Когда перевёрнута последняя страница, произведения "Приглашение на казнь" В.В. Набокова, остаёшься в недоумении: казнён ли Цинцинат или он остался жив?
Недоумение кажется неразрешимым, даже если вспомнить эпиграф: "Как сумасшедший мнит себя Богом, так мы считаем себя смертными" или же размышления из произведения, прочитанного недавно: "… разница между смертью и безумием незначительна", потому что и в том, и в другом случае это путь в один конец.(А.В. Геласимов, "Рахиль. Роман с клеймами", изд. ЭКСМО, Москва, 2010)
Смерть — это конец жизни. А можно ли назвать жизнью то состояние, в котором пребывает Цинцинат? Жизнь этого героя – это уже смерть. Отрубили ему голову или нет – не всё ли равно? Поэтому и уносит с места казни женщина в чёрном, олицетворяющая смерть, "маленького палача", уносит "как личинку" из которой должно появиться нечто.
Нечто? А что именно? Вот ещё одна загадка. Правда, оставшаяся без ответа.
А у самого героя после казни начинается настоящая жизнь: он уходит к существам, "подобным ему". Так была ли казнь?
Набоковское "зазеркалье"… Как много в этом зазеркалье из переведённых им книг про Алису Льюиса Кэрролла.
В "Приглашении на казнь" тоже нет реальной жизни, нет реальных персонажей, за исключением Цинцината. Всё происходящее с ним – его творческий вымысел, "творческий бред", который заполняется игрой приёмов и образов.
А почему казнь через отсечение головы? Ведь на протяжении всего романа Набоков сравнивает своего героя с марионеткой, куклой на верёвочках. Логичнее было бы вычеркнуть его из жизни, подвесив его на этих самых верёвочках, казнить, так сказать, через повешенье.
Но Набоков выбирает отсечение головы, то есть, отсечение от способности мыслить, говорить, творить… Отсечением ещё и потому, что автор отсекает, освобождает своего героя от необходимости пребывать среди людей, которые окружают его. А окружающие, в свою очередь, освобождаются от Цинцината, который своим существованием заставляет их усомниться в истинности и правильности их бытия.
Так казнь или освобождение? Всё так метафорично, так заострено и так размыто одновременно…
Совсем как в книгах Льюиса Кэрролла, с той лишь разницей, что у Набокова, когда игра заканчивается – текст обрывается.
В свете этой концепции нереальности, вопрос о том, состоялась ли казнь, вообще не стоит (!) На протяжении всего произведения мы видим Цинцината в воображаемом им мире, поэтому никакие реальные события в нём невозможны.
В финальных же строках книги мы наблюдаем возвращение Цинцината из мира вымышленного в мир реальный, он выходит за пределы созданных им "декораций", выходит к себе подобным - реальным в реальном мире.
Эти разгадки подтверждаются и словами одного из исследователей творчества В.В Набокова :
Художник ... становится невольником им же самим созданного мира <…>
Вся причудливость жизни в "Приглашении на казнь" сродни причудливости творческого изображения человека, которое способно рождать и чудовищ. (С. Федякин)
PS статья написана в рамках объявленного марафона "Классная классика" на канале "Библио Графия"