Продавщица Зоя выносила картонную упаковку в мусорные ящики из частного магазинчика с колоритным названием «Собачья слюнка». Магазин специализировался на продаже кормов для животных. А денёк-то стоял ясный, ласковый. Лицо пригревало не совсем остывшее ещё октябрьское солнышко. После магазинного каземата - сплошное наслаждение. Только бы не поскользнуться на замерзших ночью лужицах…
Но - счастья много не бывает. Иначе оно бы и счастьем не называлось. Вблизи баков краснел кем-то не донесённый до места отбросов фарш. Есть женщины в русских селениях с повышенным ко всему интересом и желанием чистоты в общественным местах. Другая бы прошла мимо с каменным лицом, выбросила свои бумажные коробки, и - давай поскорее снова наслаждаться красками и теплом погожего денька… Но это не про Зою. Ей надо загнать всё месиво на картон, благо он у неё в руках, и доделать чью-то работу, а то, не ровен час, наступят … А когда наклонилась – фарш оказался вымаранным в кетчупе разодранным котом. Сверху валялась бирка с надписью «папа может», а рядом всё было утоптано собачьими лапами…
Зоя раньше зачитывалась детективными романами. И живо представила битву стаи собак с котом за кусок колбасы…
Пока она это представляла, из кота вдруг с кровавой хрипотцой вышел последний на этом свете звук – «… съем…» Может, он продолжал бороться в предсмертных видениях за колбасу. Но Зоя приняла этот звук, как попытку познакомиться, и утешила, как могла:
-Ну Сэм, так Сэм. Меня Зоей звать. Лежи спокойно. Никто тебя больше не обидит. Новоявленный Сэм, кажется, навсегда закрыл глаза и оставил Зою в сомнениях. Можно было отправить его в мусорный бак в одной из картонных коробок, как в могилу; можно оставить лежать на месте. Зоя, как все сердобольные женщины, выбрала третий, самый сложный, вариант. Переложила останки кота в одну из коробок и понесла в магазин.
В магазине к открытию кошачьей реанимации отнеслись то-разному. Её коллеги по прилавку Мила (Людмила) и Таша (Наташа) очень просили отнести бедное животное «туда, где взяла» или к себе домой.
Но дома у Зои - престарелая мать с аллергией, не только на кошек, но и на собак, в однушке. Там из-за тесноты нередко и на свои ноги наступаешь, где уж коту место найти.
Зоя пошла с коробкой к магазинному Сторожу Степанову. Тот живёт один, аллергии ни на кого нет. Сторож Степанов поддержал намерения Зои оживить кота, но предупредил:
-Если он останется у меня. То всё равно умрёт с голоду. Зачем и оживлять? После увеселительного бодуна я на верблюжью диету сажусь. Пища противопоказана, потому что её не на что купить.
-Я буду ему приносить еду, - не унималась Зоя.
-Не получится.
-Это - почему!
-Я всё съем сам.
-Так кошачья же пища?
-Из ваших рук, Зоя, я съем всё, даже Цикуту вирозу!
Сторож Степанов был излишне грамотным человеком, и Зоя поняла, что он просто ломает перед ней Ваньку, ищет причину не брать к себе больного кота. Она смерила Степанова презрительным взглядом:
-Буду я вас какими-то розами-виртуозами кормить! Ишь, размечтался!
И решила искать варианты спасения без участия товарищей по работе.
Кто-то уже доложил хозяйке магазина Вассе, та вышла из кабинета с категорическим требованием: убрать кота с глаз долой и не разводить антисанитарию…
Но Зоя-то и сама как раз шагала к двери.
И как раз в это время опять появился Сторож Степанов с пятикилограммовым мешком риса, проеденным в трёх местах крысами, и извечным русским вопросом:
-Чего делать бум?
-Чего, чего, неужели неясно… Кто-то должен постоять за нас, женщин, раз настоящих мужиков нет с гадиной справиться! - поглядела она суровым начальственным глазом на Сторожа Степанова, - Зоя, замри, оставляем кота в магазине.
Мила с Ташей отшатнулись и кинулись, было, переубеждать начальницу, мол, кот-то уж и не живой, вроде. Но сторож Степанов в резкой форме осадил баламуток:
-Вы, что ли - мужики? Может, сами поймаете крыс и убытки покроете? Тогда мы с котом умываем лапы.
Мила с Ташей дали задний ход, едва услышали о покрытии убытков, нанесённых «гадиной». Это слово начальницы, отныне как-то сразу вошло в обиход всех.
А Хозяйка озадаченно остановилась и выдала вердикт:
-Посмотрим, как пойдёт. Если выживет, возьмём с испытательным сроком на два месяца на довольствие. Может он и мышей не ловит? Кличка-то больно благородная – Сэм.
-Мышей ловят и благородные коты, главное – понять: зачем? – раздумчиво произнёс сторож.
Тут Зоя хотела рассказать коллегам, что это она сама так назвала больного кота только что… Но сразу же отчего-то передумала. Меньше говорить – легче жить.
…И пошла жизнь в «Собачьей слюнке» своим чередом - уже с котом. А без кота и жизнь была… ну сами знаете. Сразу веселее торговикам стало - с лишними заботами и приключениями. Сэм, как выяснилось, и не подумал умирать. Стараниями Зои (она по образованию ветеринаром была, как и многие в этом бывшем лечебном заведении до капиталистической революции) кот из запчастей как-то снова собрался в единый биологический механизм. Застучал моторчик побежало по артериям и венам горючее, приподнялись антенны усов… Взгляд упёрся в настенный календарь, где красовалась кошечка с бантиком на шее… Сразу стали заживать раны, как на коте… Даже Зоя со своим профессиональным подходом, понять не могла, отчего такой оживляющий эффект! А излишне начитанный Сторож Степанов пояснил ей:
-Животное, как и человек, умирает от чувства своей ненужности. А как только он почувствует у кого-то нужду в себе, будет всеми когтями царапаться за жизнь. На котах это особенно видно.
Потом он внимательно посмотрел в рядом стоящее трюмо на свою двухдневную щетину на остро заточенных скулах и дополнил:
-…И на людях тоже. Извини, Зоя, что не брит.
А Зое послышалось: «Извини, Зоя, что не бит»… И она подумала: «вот не хватало, чтобы за кусок колбасы и тебя ещё пьяного отдубасили».
Место коту определили возле отопительной батареи на складе кормов для кур. Так ближе к мышам и крысам, то есть к "гадинам". Помещение было холодное, но вблизи батареи наблюдался какой-то комфорт. Ночью Сэм встал на ноги и решил сделать контрольный обход владений. Зря он так решил, не набравшись силёнок. У ближайшего штабеля с кормами его вдруг резко повело в сторону, прихлестнуло к мешкам, и Сэм почувствовал удушье. Какая-то струна пересекала горло. Сэм интуитивно сунул под эту струну лапы и услышал противный скрежещущий голос у уха:
-Клянёшься нас не трогать?
Кивнуть Сэм не мог, поэтому лишь прошелестел: «…усь…усь».
Бечева ослабла. Перед ним сидели две крысы, до этого державшие за концы убойную нить-струну.
-Запомни данную нам клятву, когда силу наберёшь, - сказала крыса с седой прядью на голове.
-Да надо бы его сразу, Шуша, пришить, - сомневался рядом с ней другой мерзкий экземпляр, видимо, мужского пола.
-Приведут другого, здорового, матёрого, а то и сразу двух. Вот тогда запоём. Думать, надо, Красавчик, договариваться.
-Ну живи пока, - предупредил, криво усмехнувшись, Красавчик, и «гадины» исчезли во мраке. Обессиленный Сэм еле дохромал до своего лежбища и очнулся утром от прикосновения рук Зои и Сторожа Степанова. Они отгибали шерсть на шее, что-то проверяли, советовались по-тихому. Видимо, восстанавливали картину ночного инцидента. Сторожу Степанову явно не хватало криминалистических познаний Зои, усвоенных из внимательного чтения Агаты Кристи.
Дня через три Сэм услышал ночью какую-то возню на том месте, где его чуть не задушили. Пошёл взглянуть. На куске оргалита отчаянно билась в каком-то немыслимом фокстроте крыса Шуша, выпрастывая то одну, то другую ногу из тягучей янтарной массы. Кто-то разлил, как будто случайно, на этом месте клей. Остальные крысы толклись далеко в стороне, боясь самим попасть в ловушку.
Сэм осторожно обследовал место. Обнаружил бечёвку, которой давеча его чуть не удавили. Бросил конец Шуше. Подозвал остальных крыс: «Тяните, сколько силы хватит». И сам помог. Потянули. Отодрали Шушу.
Кот Сэм сразу же ушёл, не оглянувшись. А крысы, посовещавшись, пошли искать себе другую базу для житья.
Напоследок Шуша посетила Сэма и похвалила: «Умеешь слово держать».
-На том стоим, -- отвечал ей, помешкав для важности, кот и, собравшись с мыслями, добавил, - теперь мы квиты.
Но сказал он это уже в пустоту. Шуша давно исчезла в сером мраке. Очень таинственный и непредсказуемый этот крысиный мир, и живёт тоже по своим, писанным ими же самими законам.
Продолжение следует
-