-Да не реви ты, Люська! Смотреть тошно на твою кислую физиономию! Думаешь, что тебе одной тяжело? Я может тоже переживаю, да не вою сутками напролет. Что толку ходить да ныть постоянно? Надоел этот траур в доме. Сынок, сынок, сынок! Ты его видела без году неделя, ещё и привыкнуть не успела, чего так убиваться теперь? Лучше бы себя в порядок привела, домом бы занялась. Лизка вон совсем разбаловалась. И это, мать там сказала, что в Пенсионный надо сходить, она вроде узнала, что положен нам капитал. Ребенок- то пожил маленько, свидетельство же сделали ему.
Начало тут
Казалось, что Юрка и не переживал сильно. Ну был ребенок и был. Ну нет его больше, и что с того?
Люся никак не могла прийти в себя. Вроде и на работу вышла, и старалась не думать о своём сыночке, а всё равно не получалось жить как раньше. Память услужливо подкидывала ей воспоминания о сыне и о том, что его не стало, да и на работе эти сочувствующие взгляды выводили женщину из себя.
Нет- нет, да и приложит руки к животу, где ещё недавно пинался сынок. И быстро уберёт оттуда руки, словно током её ударили. Машинально глянет в угол, где должна была кроватка стоять, да зайдется в плаче, разревется горестно, безутешно, от того, что никогда больше не подержит малыша своего на руках. Губы кусает, остервенело трет горькие слезы да вздыхает шумно, прерывисто, до того больно в груди становится.
Когда вскоре после смерти ребенка свекровь сказала о том, что узнать надо про капитал-то, мол, может положен он тебе, Люся просто взорвалась. Кричала она о том, что достали они ее с этим капиталом, что сил нет уже слушать все это, да и вообще, если так нужен этот капитал, то пусть берут и рожают, а она никуда не пойдет, и узнавать ничего не будет. Какой капитал, когда ребенка нет уже? .
Свекровь покрутила пальцем у виска, приложила Люсю крепким матерным словцом, мол совсем ты, или как? Если положено, значит надо брать. Глупо от своего отказываться. Как там говорится? Дают- бери, бьют- беги. Еще чего, своего не требовать! А жить вы где будете? Люди вон, совсем помешались на капитале этом, рожают все подряд, и стар, и млад, детей куча, корми их потом. А тебе, мол, Люська, в этом плане даже повезло. И капитальчик получишь, и ребеночка нету. И ведь все шито- крыто, все по закону. Хорошо, что живой он родился, а если бы не живой, так и не видать бы того капитала, как своих ушей.
И ведь не объяснить им, что даром капитал этот не нужен такой ценой. Уперлись рогом что Юрка, что свекровь, мол иди, да иди. Свекровь еще взялась стращать, что выставит дом на продажу, мол, мое дело маленькое, продавать надо быстрее, пока мамка живая. И что за срочность такая?
Юрка нервничал, суетился, подгонял Люсю, мол, иди, Люська, узнавай, за спрос денег не берут. Если дадут капитал, значит быстренько выкупим дом у матери, и будем жить, как хотим, сами себе хозяева, и на аренду тратиться не придется. А если нет, значит думать будем, что делать. Бабка- то не вечная. А ну как помереть вздумает?
Люся не понимала этой суеты вокруг дома. Дом как дом, ничего особенного. Обычный старый дом, со своими большими минусами и небольшими плюсами. Вода- скважина. Выгребная яма маленькая, сделана на скорую руку давным давно. Откачивать приходится чаще, чем пользуешься. Да, площадь не сказать, что маленькая, но и не большая. Ремонту требуется еще ого- го сколько. Полы менять надо, доски отчасти уже совсем никуда не годные. Крыша местами течёт, тоже Юрка всё латает. Сараюшки все валятся, даже заходить туда страшно. Если по уму, то все эти сараюшки дряхлые, которые Юрка каждый год латает абы как, проще было бы снести, да построить нормальный дровник и углярку. Хозяйство они все равно никогда не держали, да и держать вряд ли будут. И какой смысл ремонтировать этот свинарник да курятник? Какой от него прок? Только хлам один.
Когда однажды сказала Люся об этом свекрови, то долго слушала лекцию о том, что не тобой строено, не тебе и ломать.
-Много вы понимаете, молодые! Конечно, проще простого чужое сломать, развалить да уничтожить, когда у самих ни кола, ни двора. Вам бы только ломать, а ведь и конуру собачью ни ты, ни Юрка за всю жизнь не построили, еще в мамкиной будке Шарик обитает. Тоже скажете, что проще сломать ее да выкинуть? Так- то оно так, а на какие шиши строить собрались? Проще им, ишь ты! Ты вот, Люська, в наш дом явилась с одним исподним, а все туда же, ищешь, где проще.
Люся спорить не стала. Хозяин барин, как говорится. Да и в чем- то права свекровь. Зачем корячиться, что- то глобальное строить в чужом доме? Они сегодня живут, а завтра выгонят их взашей. И чего Юрка в этот дом вцепился? С одной стороны понятно, бабушкин дом, он его знает от и до, а с другой стороны они уже давно могли купить другой дом, свой, собственный, и не надеяться ни на какие капиталы.
В пенсионный фонд Люська шла на негнущихся ногах. Так неудобно ей было, так стыдно, что сидела она красная, как рак перед этой холеной, высокомерной девушкой, что с умным лицом глядела в компьютер.
Казалось Люське, что все ее осуждают, и она, девушка эта, поди сидит сейчас, да думает, мол, ребенка нет, а эта тут за капиталом явилась.
И правда, показалось Люсе, что сквозь зубы девушка эта вопросы задавала, смотрела презрительно, и в конце концов процедила сквозь зубы, мол, давайте документы.
У Люськи руки дрожали, когда подавала она девушке файлик с документами. И девушка, едва оторвав взгляд от монитора опять процедила, мол, что вы мне тут суёте? Доставайте документы, и подавайте, как положено.
Может быть нарочно, а может просто показалось Люсе, но девушка, едва взглянув сначала на свидетельство о смерти сына, а потом на свидетельство о рождении дочери молча передвинула документы Люсе назад.
-У вас свидетельство о рождении не читается. ФИО затертое, зачем сгибали документ? Неужели сами не видите, что он ни на что не похож? Прямо посередине уже порепалось всё. Идите, меняйте.
Разволновалась Люся, снова задрожали руки.
-Как не читается? Вот же, все видно. И имя, и фамилию, и отчество. Да и как же не сгибать его? Куда я с ним? Ведь вон оно какое, нестандартное.
-Женщина, что вы мне тут доказываете? Я не приму у вас такой документ. Идите, меняйте, и возвращайтесь с нормальным документом.
Уронила Люся документы эти, собирала, суетилась, и казалось ей, что усмехается эта девушка, издевается специально.
Когда получила наконец- то Люся эту несчастную бумажку, что дает право на этот самый материнский капитал радовался и Юрка, и свекровь. Одной только Люсе было по большому счету все равно. Что есть она, бумажка эта, что нет ее.
Когда начали обговаривать детали, оказалось, что одного капитала не хватает, чтобы купить дом у свекрови. Юрка, не сдержавшись, рявкнул на мать, мол, а что ты мне тогда мозги выносила с этим капиталом? Ты же говорила, что за капитал продавать будешь?
И свекровь, гневно сверкнув глазами рявкнула в ответ:
-А ничего, что цены растут, Юрка? Ты вообще видел, сколько сейчас дома стоят? Да я этот дом за два с лишним капитала продам, и с руками его оторвут, а ты за один капитал взять хочешь! Не нравится- выметайтесь, ищите другое жилье. Я мигом покупателей найду.
Люське было все равно. А еще ей было очень противно смотреть на них обоих. Сидят тут, глаза вылупили, орут, с пеной у рта доказывают, пытаются перекричать друг друга, того и гляди, что глаза повыцарапывают.
Молча встала Люся, и ушла к дочери в комнату. Собраться бы, как тот ёжик, взять узелок, да уйти в туман. Только получается так, что то в узелок положить нечего, то туман так себе.
Уже потом, когда ушла свекровь домой спросила Люда у Юры, мол, а что ты так в этот дом вцепился? Зачем он тебе вообще нужен? Ведь не дворец царский, не хоромы, дом, как дом. Давай уйдем отсюда, Юр? Просто найдем другую квартиру и уйдем. Ну что тут такого особенного? Или дом другой найдём...
И Юра, серьезно посмотрев на жену сказал, что не понять тебе этого, Люська. У тебя- то что? Одна квартира, и в той мать живет. Не светит тебе ничего. Мой это дом, я тут жить буду, дети мои тут жить будут, и отступать я не собираюсь. Кредит пойду брать, нам 200 тысяч не хватает на дом.
Если бы имела в своей семье Люда право голоса, может и поспорила бы она с мужем, может и отговорила бы его от этой покупки, да только с рождения не умела она свою позицию отстаивать, не приучили ее к этому. Мать сроду не интересовалась мнением Людочки, никогда ее совета не спрашивала, да и вообще, вопросы важные не принято было сообща на совете семейном решать. Мать сама думала, сама решала, сама делала, и всегда корила дочь, мол, я все одна, я все сама, а ты что?
И Людочка удивленно говорила, что она и не знала ничего, что ты, мама, и не спрашивала у меня.
И мать ёрничала, паясничала, и с издевкой говорила, мол, а сопливых- то забыла спросить! Уж без тебя разберусь, без тебя все сделаю, тоже мне, помощница да советчица нашлась!
Кредит Юре дали, сделку оформили. Не быстро конечно это все, но зато теперь Юрка гоголем ходил, что ты, его это дом теперь, мать и слова против не скажет.
Строил Юра планы, что будут делать в первую очередь, что немного погодя, а за что пока и вовсе браться не стоит.
-Люся, а может и правда, перво- наперво снесем все сараюшки к чертовой бабушке? Что от них толку? А там комнату можно пристроить, мало ли, вдруг еще родить надумаем? Комнату пристроим, а уж потом заодно и крышу всю перекроем, чтобы городушки не городить.
И Люся, слушая мужа словно ожила. Начала улыбаться, мечтать и планировать. А что, еще одна комната им бы точно не помешала. Это пока одна Лиза, так хватает места. Лизина комната, их спальня, да зал. Кухню за комнату можно и не считать, это так, кабинет рабочий. Сейчас хватает места, а вдруг правда получится родить?
Спасибо за внимание. С вами как всегда , Язва Алтайская.
Продолжение ниже