Нет, не может быть!
Это, наверное, кровь! Он бреется каждое утро с тщательностью самого последнего перфекциониста! Какая помада?! Ты спятила?!
Медленно тянусь к рубашке. Это происходит само собой, как будто и не я вовсе, а что-то другое, что стремится доказать: это не может быть помада и точка!
Но это она.
Когда я отгибаю ворот и провожу по пятну большим пальцем, оно маслянисто и характерно размазывается. Также цепко подмечаю, что на шее нет никаких ранок, которые могли бы оставить столь желанную кровь.
Это точно помада.
Но…
Глаза, наполненные слезами, находят его, а в них многовековой холод. Муж даже не пытается сопротивляться, только убивает меня с высоты своего роста абсолютным безразличием. А потом звучит контрольный выстрел.
- Прости.
Только без сожаления. Ему действительно наплевать.
Слезы срываются с глаз, пока сердце невыносимо медленно перегоняет кровь, а словно те самые иголки. С каждым ударом только хуже.
- Я…Не понимаю…что это… как ты…ты…
У меня нет слов. Я не знаю, как их говорить, словно забыла даже азбуку! Катастрофически не хватает воздуха.
Как он мог? Как ты мог, черт возьми?!
Резко опаляет яростью, и я хватаюсь за его пиджак, а так хочется вонзить ногти в плоть и сделать больно…не достаю. Только остается что орать…
- Ты ублюдок! Как ты мог?! Что это значит?!
- Это значит… - безучастно берет меня за запястье и с силой отрывает сжатые кулачки от себя, - Что я заколебался, и я хочу развода, Ника. Все кончено.
Бросив в меня такое, муж просто разворачивается и уходит, а через мгновение я слышу, как хлопает входная дверь.
Пока сама онемела.
Не верю.
Не верю! Что он такое сказал, но…как же не верить, если сказал?
Медленно, но верно, я начинаю понимать, что только что произошло. Оседаю на стул, только чудом не плюхнувшись на пол.
Так больно…
Как…когда…когда это произошло? Когда я все упустила? Когда…он начал мне изменять? За что? Почему?
Вопросы роятся, как настырные осы, и каждая торопится ужалить мое бедное сердце.
Нет, серьезно, почему?...
Как это все могло случиться с нами?
Я не хочу плакать, хочу понять и разобраться, что пошло не так! Но не могу. Слезы настырно скатываются с глаз, а когда я теряю остатки выдержки, рыдания подкатывают к горлу, как тошнота.
Но не утренняя, потому что ты не можешь даже родить.
Я вся сжимаюсь.
Мне иначе просто не выжить! Я на части распадусь, потому что больно так, как никогда раньше не было больно…
Куда он пошел? К ней?...
***
Если честно, то я думаю, что муж сегодня уже не вернется, и когда я об этом думаю, слёзы снова начинают душить.
В голове беснуются разные картинки, претендующие на роль «самого развратного порно из всех развратных порно на свете!». Интересно, какая она? Как выглядит? Кто? Может быть, его секретарша?
Я истерично перебираю в голове всех девушек, кто имел доступ к моему мужу. Мне важно понять…кто? Кто она?
А потом я слышу звон ключей в замочной скважине.
Шаги.
Муж медленно доходит до гостиной, где я свернулась в комочек в темноте, смотрит на меня. Я не могу в ответ — это слишком больно.
Вздыхает.
Еще немного стоит, но все же подходит и грузно опускается на диван рядом.
Молчание топит. Я так мечтаю заглянуть ему в голову и понять, о чем же он все-таки думает? Но не решаюсь даже спросить.
Мне страшно, что это последнее мгновение, которое мы проводим вместе. Вот сейчас он скажет что-то вроде: разведемся быстро. Или, например, что-то такое: я тебя с голой задницей не оставлю.
Но он говорит другое.
- Кажется, я погорячился…
Сердечко тут же оживает, и я резко смотрю на него, но он на меня — нет.
Вздыхает еще раз.
- Развод…это слишком радикально. Я люблю тебя, Ник, но…думаю, я дошел до своего предела.
- Это из-за ребенка?
- Что? Нет! - морщится, - При чем здесь…
- У тебя кто-то…
- Между нами пока ничего не было.
Пока — резонирует звоном разбитого стекла моего сердца.
- По…пока?
- Ник…я хочу сохранить наш брак и не хочу тебя обманывать, но…
- Но?...
- Есть вещи, которые мне…тоже хочется.
- Что это…значит?
- Давай попробуем свободный брак?
Знаете? Это совершено не то, что каждая женщина хочет услышать от любимого мужчины на десять лет знакомства…
Абсолютно не то…
Ника
«Давай попробуем свободный брак?»
Этот вопрос до странного колючий, какой-то…неправильный, и я его совсем не понимаю.
Свободный. И брак.
Как эти два слова могут спокойно уживаться в одном предложении, если они, по идее и по всем законам, должны друг друга исключать?
Свобода. И отношения. Даже не просто отношения! Узы! Те узы, заключая которые вы даете определенные клятвы: беречь друг друга, поддерживать в горе и в радости, хранить верность.
Еще одно взаимоисключающее слово — верность. Я не знаю, возможно, мое мышление застряло где-то далеко в прошлом и не идет в ногу со временем, но я считаю, что в семейной жизни верность — один из тех китов, которые в принципе держат вашу совместную жизнь.
Поэтому нет. Я не понимаю. Вообще! Но Ян играет на опережение и предупреждает:
- Ник, давай…прежде чем ты что-то скажешь, хорошо об этом подумаешь? Я сегодня переночую в гостинице, а завтра мы встретимся и обо всем поговорим.
Опять же, меня словно никто и не спрашивает. Он просто встает и уходит, не дав мне даже толику времени, понять и очухаться!
А очухиваюсь я еще через час бдения в темноте.
Знаете, как по башке чем-то тяжелым огрели, и я просто сижу и смотрю в одну точку на грани испепеление собственной жизни.
И я прекрасно знаю, кто подал мужу эту дебильную идею!
Сахаров!
Конечно же, он!
Внезапно тумблер под названием «решительность» выжимают на максимум, и я уверенно встаю, потом иду до двери, хватаю свое пальто и покидаю квартиру.
Ну, Михаил, держитесь. Вы не привыкли получать по заднице от своих «цветочков», но я вам не одна из них! И я вам устрою по первое число!
Все же ты! Ты! Я знаю! Со своими «порочными» наставлениями, со своим полным отсутствием морали и принципов! Это все ты! Ты и твоя поганая жизнь вечного, непостоянного холостяка…
Ян; за час до разговора
Когда входная дверь открывается, я с порога заявляю:
- Я развожусь.
Миша на миг застывает, но ответа я не собираюсь дожидаться. Тупо прохожу мимо в его лофт и слышу смешок.
- Конечно, заходи.
Будто меня волнуют сейчас манеры и приличия.
Знаю, что я заявился почти ночью, без предупреждения и звонка, и также знаю, что Мишу обычно это мало волнует, даже если он не один.
Не один он часто.
Кстати, сейчас себе не изменяет: в гостиной на диване сидит полуголая малолетка, которой на вид, наверно, лет двадцать максимум. Волосы сбиты в хвост, а взгляд горит. Понятно. Стоило бы и догадаться по его полуголому туалету, и обычно меня бы это смутило, но не сегодня.
Девчонка пьяно тянет:
- Привет, красавчик…
Я только киваю и подхожу к бару, где по-хозяйски беру бутылку с виски и наливаю себе в стакан.
- Розочка, пойди в спальню, - шепчет друг, в ответ ласковый смех.
Миша, как был магнитом для женщин, так им и остался, и я дико ему завидую.
А думал, что с этим давно покончено.
Я искренне считал, что когда женился на Нике, устаканится. Стало как-то правильно и легче, но в последнее время на меня все сильно давит.
А еще она.
Она свела меня с ума.
Когда я ее вижу — внутри печет. Я не могу дышать. Не могу работать. Не могу сосредоточиться — я тупо представляю, как укладываю себе на стол тело упругой грудью вниз, как поднимаю юбку и нахожу там непременно кружевные, красные трусики.
И в горле сохнет.
Сейчас, когда сознание снова атакуют образы, эффект повторяется. Делаю объемный глоток, пока Миша за спиной самозабвенно высасывает остатки нектара из своей розы, смотрю на предметы искусства.
Миша у нас такой, кстати, эстет. Это у него от матери — она художница, и после смерти его отца начала чаще выходить в люди, а в результате стала очень и очень популярной.
Правильно говорят — где-то потеряешь, где-то найдешь. Если жизнь закрывает одну дверь, то непременно откроет другую. В их ситуации, конечно, звучит немного с налетом «черного юмора или сарказма», но в моей? Это манна божья.
Наконец, мы остаемся одни.
Я слышу, как босые, маленькие ступни поднимаются по лестнице наверх, а Миша достаточно долго долбит меня в спину взглядом.
Бесит.
Чего ты пялишься?!
Оборачиваюсь, транслируя вопрос выражением лица, на которое Сахаров улыбается только, подходит и садится за стойку рядом.
Наливает и себе.
Выпивает залпом.
Ставит пустой стакан обратно и кивает.
- А теперь нормально.
- Что непонятного я сказал? Развожусь! Достало!
Я повторяю за ним, и от непривычки горло дико шпарит — он только смеется.
- Ты полегче, а то еще ожог схлопочешь.
Кашляю и киваю. Черт!
Глубоко выдыхаю. Миша достает портсигар, в котором хранит необычные сигареты из разноцветной бумаги, так как радугу, видимо, ценит во всем. Я за ней тоже тянусь. Обычно я не курю. Давно уже не курю — Ника этого не любит. Ей не нравится запах, не нравится дым, от которого она все время кашляет.
Раньше мне казалось это милым, теперь бесит еще больше. Я поджигаю и втягиваю вкус давно уже забытый, как будто ей назло! А Миша за мной наблюдает с иронией…
- Смотрю, ты решил окунуться во все тяжкие?
- Ты слышал, что я сказал?!
- Слышал, но очень надеюсь, что эта дурость — просто твой очередной заскок.
Дурость резонирует.
И бесит.
В смысле «дурость»?! Не ты ли выступаешь ярым противником брака и моногамии, которую называешь «противоестественной херней»?! А?! Не ты ли ржал надо мной минут двадцать, когда узнал, что я собираюсь сделать предложение?! Не ты ли…черт! Не ты ли развел у себя под окнами целый цветник и меняешь женщин каждую ночь?! У тебя хоть раз хотя бы одна задерживалась дольше?! НЕТ! И ты смеешь с таким пренебрежением на меня смотреть?!
Походу, действительно смеет. Миша меланхолично переводит на меня взгляд и приподнимает брови, а потом скучающе вздыхает.
- И не смотри на меня так. Ждешь поддержки? Ты ее не получишь. Ника замечательная женщина, и тебе с ней повезло. По-настоящему повезло.
- В твоих устах такое — почти насмешка.
Намекаю взглядом, которым прохожусь по холостяцкой берлоге, а ее хозяин снова ржет.
КО-ЗЕЛ!
- Именно поэтому я и знаю, о чем я говорю. С чего ты вообще решил на развод подать, Ян? Ты — семьянин. Тебе это нравится.
- Задолбало!
- Никогда не поверю. Хочешь сказать, что был несчастлив последние десять лет?
- Не был, - с горечью признаю и снова тянусь к бутылке, - Но последние полгода — тяжеляк. Я вздохнуть не могу!
- Вы ребенка планировали…
- Вот именно! И нихрена не получается! Она на этой теме свихнулась!
- Сложности — это обычное дело, друг. Без них никуда. Если ты думаешь прожить жизнь…
- О, завязывай с этой галимой философией!
Резко встаю и отхожу к окну. Они у него выходят на оживленный Кутузовский, по которому мчатся сотня машин даже в это время, и я…черт, так бы хотел оказаться в одной из них. В той, что едет из города. Подальше. От всего подальше!
Я так задолбался.
Все вокруг давит-давит-давит. Поначалу сбегал от проблем дома на работу, но теперь и там полный облом…
Эта женщина сводит меня с ума.
Как заноза в мозгу! Очень похожа на незаконченное дело, которые я просто ненавижу!
И говорю тихо наконец…
- К нам в фирму устроилась Ирина…
Слышу звон стекла.
Понимаю.
Миша так охренел от давно забытого, но вновь поднятого со дня времени имени, что, кажется, выронил свой стакан. Теперь вон матерится, но это хорошо.
Я не хочу слышать, что он будет мне говорить дальше, но…
- Прости, что ты сказал?!
- Она вернулась из Европы и…
- И ты ее взял?!
Если бы!
Резко поворачиваюсь на него, тяжело дышу, а на лице Сахарова отпечаталось дикое разочарование.
Он обреченно мотает головой, и бесит-бесит-бесит меня! На кой хер драконишь?!
- Не смотри так на меня!
- Ты идиот, Хрусталев! Эта сука, а она именно сука! Разрушает все, к чему прикасается!
- Не говори так о ней!
- А как мне говорить?! Она тобой в универе крутила, как куклой на пальце, и теперь…Черт! Да оглянись ты вокруг! Что ты делаешь?! Ника — замечательная женщина! Ирина ей в подметки не годится!
- Да что ты знаешь вообще, а?! Ты трахаешь каждый день новую телку! Ой, прости, опыляешь новый цветочек! И ты понятия не имеешь…
- Именно потому, что я трахаю, как ты выразился, каждый день новую телку, я прекрасно понимаю, как тебе на самом деле повезло, - тихо говорит, и моя злость моментально испаряется.
Я грузно опускаюсь в кресло, вонзая кончики пальцев в волосы, и тяжело выдыхаю.
- Не знаю, что мне делать…
- Иди домой к жене, - звучит, - Не дури. Ника тебя не кинет, если бабки кончатся или с тобой что-то случится. Она рядом будет. Таких ценить надо, а Ирина…уволь ее на хер, Ян. Эта баба до добра не доведет. Она никогда до него не доводит.
- Ника видела помаду.
- Какую помаду?
- На моей рубашке. Помаду Ирины…
Тишина.
Раз-два-три.
БАМ!
Что-то тяжелое летит в стену рядом со мной, а следом Сахаров орет:
- Ты просто кретин!
И злость снова взрывается в моей черепной коробке.
- Да пошел ты на хер! Ты не знаешь, каково это — вечно заниматься сексом по расписанию! Она же…она только о своей овуляции думает! «ОЙ! Благоприятное время, Ян! Приезжай с работы пораньше!», «Ой, Ян! В разных позах нельзя, это не способствует зачатию», «Ой, Ян…»
- Так в этом дело?! Ты хочешь развестись со своей охренительной женой из-за секса?!
- И ты это ты мне говоришь?! Человек, который думает членом?!
- Охо-хо…и кто здесь членом думает, друг? - саркастично усмехается.
Это последняя капля.
Я резко встаю и иду в сторону двери, чтобы убраться отсюда поскорее, но в спину летит тихое, серьёзное и четкое:
- Ян, подумай, что ты сейчас делаешь. Ника — женщина, ради которой и в огонь, и в воду. Ирина — женщина, которая и сожжет, и потопит. Твоя жена хочет ребенка, и ты его тоже хотел. Ты этого действительно хотел.
- Хотел, но...
- Без "но". Ирина тебе мозг крутит. У вас с Никой сложности, но это не повод бросаться в крайности. Просто поговорите, разберитесь. Не устраивает секс? Все же было хорошо, значит, может быть хорошо и дальше. Объясни ей.
- И как ты себе этот разговор представляешь?!
- А лучше сразу с плеча рубануть, чтобы потом жалеть всю жизнь?!
Нет. Не лучше...
- Не. Дури.
Очень хочется сказать: «пошел ты», но я молчу.
Возможно, он прав?
Миша
Испив еще немного нектара, я спускаюсь вниз и сажусь на диван. По телеку идет какая-то хрень, но пусть идет. Мои мысли сейчас все равно не здесь.
Очень сложно прийти в себя, после сцены, которая разыгралась пару часов назад. Я Яна люблю всей душой, он мне, как брат, и когда ты видишь, что твой близкий, родной человек прет в бездну — это сложно.
Особенно сложно, когда ты понимаешь, что ничего не можешь сделать по факту.
Хотя я очень надеюсь, что смог донести до придурка свою идею: от таких женщин, как Ника, не уходят.
Ника-Ника-Ника. Вероника. Сладкая клубника. В голове крутится тупая строчка из песни, и я слегка усмехаюсь, а потом невольно смотрю на рамку с фотографией. На ней мой лучший друг женится, а я выступаю в роли шафера и стою между парой, которая прекрасно вместе смотрится.
Мой высокий, белобрысый дружок и прекрасная, миниатюрная брюнетка со счастливой улыбкой на пухлых губешках.
Хороша…
Она очень красивая была в свадебном платье, и мне дыхание перерубило, когда я ее увидел. Горько признавать, но «горько» было сложно кричать, уподобляясь всем вокруг, потому что…
Продолжение следует...