(глава, вошедшая в первую часть книги, но опубликованная только на Литресе)
«Это ещё кто?» Баба Яга переделала все утренние дела и села на крыльцо любоваться подготовленным к зиме огородом, накормленными курами, которые деловито квохтали в своём загоне, козами, тоже накормленными, но продолжавшими искать что-нибудь этакое. У Яги вдруг появилась странная картинка перед глазами: козы жуют табак. «Надо найти по сказкам, где его выращивают. Порадую своих козочек». В лечебном загоне стрессовал старый волк. Коз он не видел, но блеяние их слышал, и осенний ветер вместе с запахом упавших листьев доносил до его носа аромат козьей шерсти и молока. Бабка с утра подоила коз, открытое ведёрко с молоком стояло тут же, на крыльце.
«Впрямь, кто это?» Яга не могла понять. Она втянула воздух тонкой струйкой и через запахи начинающей преть земли почуяла двоих. Один из них Печкин. Второй – неизвестный. Вообще неизвестный. Не сказочный, не мультяшный, не книжный. «Человек. Это понятно, что человек. Но откуда? Тут, в глуши, на много вёрст даже туристы, которых то охраняет, то гоняет Леший, и то из разных сказок. Но этот совсем пришлый. Нужен ли он тут? Печкин абы кого не потащит. Вроде свободно ведёт. Никто никого не принуждает. Ладной, посмотрим».
Яга встала, забрала ведро в дом. Проверила обед, сготовленный после утреннего завтрака. Спустилась в погреб, выбрала соленья-варенья. Вынула из сундука свежую скатерть, белую с красными цветочками. Вчерашнюю скатерть отнесла в баню на стирку. Тут и гости подоспели.
- Игорь Иванович, чой то ты без своего аппарата? – Баба Яга хитро прищурила глаза, поглядывая то на Печкина, то на нового пришельца.
- Дмитрий Иванович решил пешком, вот и я без велосипеда, – не скрывая радости от встречи, бодрым голосом ответил Печкин.
«Брат что ль? Не похож. Или отцы тёзки?» – шуршала мыслями Яга. Печкин уловил интерес и представил гостя, который тоже с большим любопытством смотрел на Бабу Ягу.
- Уважаемая Яга, разреши представить тебе Дмитрия Ивановича, моего давнего хорошего знакомца. Он журналист. Часто к нам в Простоквашино заезжает. Очерки там, репортажи...
- Ко мне-то на кой ляд? Проблемы какие али погостить?
- К вам, бабушка Яга, за интервью...
- Интервью? – хитро спросила Яга. – У меня и рецепта такого нетути. И не слыхала я про такое блюдо. Больно экзотическое, видать? Не знаю такого.
- Это вопросы и ответы.
- Так это консультация, милок. Тарифы мои знаешь?
- Так я вам буду задавать вопросы, а вы, бабушка, отвечать. Я потом в нашем журнале и ваше фото, и наше с вами интервью опубликую. Сам потом и привезу журнал. Будете читать и показывать своим гостям.
- На фига?
Журналист опешил.
- На фига мне о себе читать? Да ещё и кому-то показывать?
- Яга, уважаемая, – вступил в диалог Печкин. – Дмитрий Иванович хотел сказать, чтобы о тебе узнало много народу из сказок. Мы, конечно, рассказываем своим знакомым, но журнал-то читают и незнакомые.
- Игорь Иванович, я чой-то не поняла. Пойдёмте лучше отобедаем. У меня рассольник и картошечка с грибочками.
- Отобедать можно, – расплылся в улыбке Печкин. – А интервью надо, Яга. Полезное дело делаешь, а кто об этом знает? Ты да я, да мы с тобой. Надо распространить...
- Распространяют заразу, – продолжала ворчать Яга.
- Ну что ты в самом деле? Человек приехал в Простоквашино, не ближний путь. На автобусе десятки километров трясся. Потом к тебе пешком. Тоже не час топать. Пока до тебя доберёшься.
- Ладной, пошли в дом. Откушаем, а там видать будет, – Яга окинула жалостливо-насмешливым взглядом журналиста и повела их в избу. – У меня и козье молочко парное. Вы как к козьему?
- Пью, – бодренько ответил гость. Он, похоже, и не расстроился ничуть. Не впервой, видать, упрямые клиенты попадались.
В доме гость переключился с созерцания Яги на обстановку. Его даже обеденные запахи не отвлекали от старинной мебели, невиданной им раньше утвари. Всё хотелось запечатлеть на плёнку, но он знал, что пока рано наглеть, и молча ждал момента.
Бабка начала разливать по тарелкам рассольник, ароматы поплыли по комнате, и оба Ивановичей выключились от темы встречи, даже Дмитрий Иванович стал следить за ловкими движениями хозяйки. Как та щедро наливает, как осторожно несёт тарелку до стола, раскладывает ложки, деревянные, но такой тонкой работы и росписи, что фору и серебряным дадут.
Яга не замечала взгляда. Она деловито, без суеты и рисовки накрывала на стол. Вытащила из печки свежий хлеб. К запахам рассольника, грибочков и остальных вкусностям добавился аромат испечённого хлеба. Тёплый, родной, добрый, как мягкая рука любимой бабушки. Гости забыли, зачем пришли.
Бабка глянула на обоих и решила хлеб резать, не рвать. Не привыкшие они. Вытащила кинжал, подаренный через Грэя морским волком, капитаном, другом Артура, и быстрыми движениями нарезала крупными ломтями.
- Приятного аппетита, – она наконец села за стол и стала накладывать ложкой на ломоть толстый слой сметаны. Гости опомнились и засуетились, заговорили «спасибо и вам приятного». Начали есть.
Откушали славно. Раздобрели. Дмитрий Иванович выразительно посмотрел на Печкина. Мол, помнишь, зачем пришли? Печкин подал знак, что всё помнит и сейчас начнёт.
- Спасибо тебе, Яга, за хлебосольство! Угощенья твои хоть на кулинарный конкурс!
Яга принимала похвалы и думала: «Говори-говори, хвали-хвали, знаю, к чему ведёшь, хитрец».
- За хвалу благодарствую, Игорь Иванович. От души! – в этом «от души» была и благодарность за хвалу, и от души сотворённый обед, и душевное гостеприимство.
- Ты послушай меня, Яга, пожалуйста. И прошу, не перебивай, – начал приступать к делу Печкин. – То, что мы к тебе долго добирались, дело наше и аргументом не является. Прогулялись, подышали, размялись. А вот то, что о твоём большом сердце мало кто знает – это нехорошо. Сколько доброго ты можешь сделать? А? Скольким людям... – Печкин сделал паузу, – да и не только людям ты ещё можешь помочь! А сколько к тебе приходят? Раз-два и обчёлся. Надо расширить твою клиентуру. В продюсеры не мечу, но интервью надо, Яга. Дело хорошее. Я вот тебе и газетку принёс, и журнальчик, где интервью есть. Посмотри, почитай.
- Да знаю я, что такое интервью. И слышала, как они пишутся. Скандал на скандале. Тьфу! Говорят одно, а записывают другое.
- Дорогая Яга, ты знаешь, и я знаю, да и Иваныча я уже тоже в курс дела ввёл.
- О чём это ты, Игорь Иванович?
- Что если что, так ты его в жабу превратишь.
Яга притихла. Она решала, говорить ли, что не умеет людей в жабу превращать? Да и вообще никого в никого не умеет превращать. Решила, что лучше оставить их в неведении.
- Ну, это как себя вести будет. И что напишет.
- Вот и я говорю! – обрадованно воскликнул Печкин. Он понял, что Яга отступила и почти готова на их предложение.
- Ладноть! Говорить с вами буду. Может, кто страждущий и увидит. Пусть, раз на пользу.
Дмитрий Иванович сразу взбодрился, вошёл в журналистский тонус, вынул блокнот, ручки, наточенные карандаши и диктофон. Яга удивилась, как он подготовился. Даже зауважала авансом. «Посмотрим, что из этого выйдет» – остановила она себя.
- Начнём?
- Ну, хоть из-за стола давай выйдем, – Яга предложила пойти к дивану.
- Давайте, – журналист был готов идти хоть в погреб, лишь бы Баба Яга не передумала.
Бабка села в своё рабочее кресло, а гости расположились на диване. Диван почуял бабкино состояние и остался в средней жёсткости, чтобы не удалить профессионального настроя журналиста.
- Начнём?
- Начнём, милок. Спрашивай.
- Вы консультируете уже пару или тройку лет? – Яга кивком подтвердила. – А как давно вы здесь появились? Сразу ли появились у вас клиенты?
- Как давно? Не знаю, милок. Кажись, всю жизнь и жила здесь. Как появилась, не помню. Ей-ей, не помню. Проснулась утром, смотрю, в избе лежу. Вокруг и знакомо, и незнакомо. То ли всю жизнь здесь, то ли откуда явилась? Не знаю, милок.
- А клиенты?
- Гости-то мои? Как первая пришла, хорошо помню. А как она меня нашла, тоже не знаю. Пришла, я её и поговорила.
- А кто это был?
- Ну ты что, милок! Как можно! Это тайна. Конфиденциальность. Блюсти надо. Кто захочет, сам скажет. В журнальчике твоём али кому на ушко. А я ни-ни.
- Тоже верно, – подтвердил Дмитрий Иванович. – Тогда следующий вопрос: откуда столько мудрости у вас? Игорь Иванович меня ж не сразу привёл. Он меня к Колобку, а Колобок к Пластилиновому мужику водил. Очень расхваливали. Там и жена подтвердила.
- Жена Колобка? – съязвила бабка. И махнула, мол, не объясняй, без тебя поняла.
- Они про вашу мудрость только и говорили. И Печкин вон тоже.
- Мудрость ли это? – Яга задумалась. Помолчала. Губу пожевала. В окно посмотрела. – Да не мудрость это. Просто несуетно живу. И ни к кому не лезу без спросу. Вот и вся мудрость.
- Это уже много. Как вот несуетно жить?
- А в чём твоя суета, милок?
- В чём? – переспросил журналист и тоже сначала помолчал. Губу, правда, не жевал, но в окно посмотрел. – Много людей, все чего-то хотят. Ты с одним, потом с другим. А на себя времени нет. Может, так и надо? Я-то у себя всегда есть, а другие... Вот он или она рядом, а потом его нет. То на время, то навсегда, – Дмитрий Иванович не сразу заметил, как стал исповедоваться вместо того, чтобы брать интервью. Но потом вошёл в свою основную роль и повторил вопрос. – Как жить без суеты?
- У меня тоже гости бывают. Но пока дойдут... Да и не каждый в такую даль попрётся. Вишь, уже меньше народу, чем у тебя. Это ж надо под ритм кажного подстраиваться. И свой ритм забывается. Я-то живу одна. В своём темпе. В своём разумении. А ты дёргаисся. Природу слушаю. Предков своих. К мудрецам хожу, – бабка махнула в сторону книжного шкафа.
Дмитрий Иванович сделал пометку в блокнот, мол, бабка читает. И решил после интервью поближе рассмотреть книжки на полках. Он не знал, что рядом со шкафом открывается тайная дверь в другой мир, мир мёртвых. Яга туда наведывалась к мудрецам по разным вопросам.
- А что читаете? – всё же спросил он. Книжки на полке – ещё не показатель, что они прочитаны.
- Классиков, сказочников. Чехов, Толстой, который Лев, Достоевский, Андерсен, Перро, Гриммы, Выготский, Леонтьев,.. – бабка хотела продолжить, но не стала зудить. У журналиста и так глаза на лоб повылезали. – Милок, я ж малообразованная бабка, мне для мудрости надо добираться через книжки, природу и опыт. Вот и читаю. Кажный день. Ты ж тоже, поди, читатель? Чего на меня так изумляешься? Думаешь, в глуши, так и дремуча? Дремуча, конечно, по природе своей, дак кто ж запретит мне просвещаться? На одной природе не проедешь.
- И то верно, бабушка Яга, – глаза Дмитрия Ивановича приходили в норму. – А чему вы просвещаетесь? Вижу, что психологов читаете, а кроме?
- Окромя психологов, травников жалую. Физику пробовала, не пошло у меня дело. А травники за милую душу. Зоологию да ветеринарию – без этого не вылечить ни скотинку, ни дикого зверя.
- Так вы и зверей лечите?
- А помаленьку. Вишь во дворе загончик. Там седой волчик здоровье поправляет. Желудком мается. А как его лечить? Травами да снадобьем. Добрым словом да касанием.
- Надо же! И всё из книжек берёте?
- Из книжек, переписок да добрых встреч с целителями, травниками да знахарями. По-другому никак не получится. Только вредительство одно.
- Какая же вы, уважаемая бабушка Яга!
- Какая?
- Великая. Умная.
- Какая ж я великая, милок? Окстись, – засмеялась Баба Яга. – Я крупинка. Это мир велик, не я. А про ум... Про ум вот что скажу: встретишь человека, думаешь, он глупый, а оказывается, что глупый не он, а ты. А потому как он смотрит с другой стороны, и сторона его такая же правильная, как и твоя. Ты видишь одно, а он другое. А смотрим на одно и то же.
- Значит, мудрость – это увидеть мир глазами другого человека?
- Кабы можно было б так... Мудрость – понять, что у тебя одни глаза, у другого другие. Ты его мир кусочком, может, и увидишь. Да только ежели он тебя пустит. А кто ж пустит?
- А если постучаться?
- Ну, постучись. Можа, чо и выйдет.
- Говорят, у вас третий глаз есть, – спросил журналист, понимая, что у него появился риск стать жабой. Но профессиональный интерес заводил его и не в такие интимные сферы, да и от бабкиного разрешения «постучись, может, что и выйдет» поднаглел.
Баба Яга посмотрела на него строго и долго. Говорить? Не говорить? А что говорить? Что видит она глазами, душой и сердцем? Что чувствует кожей и чем-то таким в себе, что назвать не может? Третий ли это глаз? Нет, это что-то на уровне плеч, между сердцем и горлом. Хотя третий глаз у неё тоже работает.
Говорить ли ему, что умеет смотреть с любой точки мира на то место, где находится? Даже из другой вселенной и со дна моря. Что умеет превращаться в микрочастицу, расширяться до бесконечности. Может стать мошкой, кошкой или океаном. Да так, что никто и не заметит. Что везде видит гармонию и любовь. Или возможность гармонии и любви. Что сама полна любви и света. Что тьма и сумерки у неё тоже есть. И она принимает их почти полностью.
Как и, главное, зачем рассказывать ему, что пережила много драм, трагедий и потерь? Своих предсмертий. Смерть близких. И что она об этом не знает, но чувствует, что всё это было. И что все события научилась принимать как данность. Но умеет влиять на их ход.
- Вруть.
Журналист опешил. Он своим отточенным в профессиональных боях за место в прессе чувствовал, что Яга многое не договаривает, но пока не мог понять, как разговорить бабку. И он решил вернуться к вопросу о мудрости и глупости.
- Как же стать мудрым? Учиться, понятно. А кроме?
- Не бояться быть глупым. Не бояться ошибиться. В целительстве, правда, так нельзя. А в остальном... Ежели дело касается только тебя, делай ошибки. Не ошибёшься, не научишься. Себя слушай. Души слушай. Слова. В словах много глупости, много мудрости. Отделить их – вот мудрость. Из глубины на них посмотреть. К себе примерь, но не носи.
- Слова примерить?
- Агась. Слова, уразумения.
- Зачем?
- Как зачем? Чтобы понять, что за словами кроется.
- А почему примерить, но не носить?
- Так чужие они. Даже ежели про тебя слова. Всё одно чужие. Зачем на себя чужое пялить?
- И то верно.
- Бабушка Яга, а что бы вы хотели самого важного сказать нашим читателям?
- Дык я ужо всё сказала, что ты спрашивал.
- Ну, может, я что-то не спросил, а вам хочется людям сказать?
- Дык ты подумай. И спроси.
Дмитрий Иванович зачиркал ручкой в блокноте. Так ему легче думалось. Чиркал без какой-то цели, что придётся. Иногда это были смешные рожицы, иногда геометрические фигуры, заштрихованные рваными или аккуратными линиями. Сегодня у него получалась зарисовка портрета Яги. Печкин боковым взглядом смотрел и удивлялся, как похоже получается. А сам Дмитрий Иванович не замечал ни сходства, ни вообще, что он рисует.
- Ну хорошо. Я не сказал, что наш журнал называется «Нефорбс, но тоже». Мы пишем про успешных людей, про их путь. Можете ли вы дать совет, как прийти к успеху? На кого равняться? К чему стремиться? Куда бежать?
- А за кем бежать? Чтобы себя догнать, бежать не надо.
Журналист не сразу закрыл блокнот. Он посмотрел на бабку, в окно, прошёлся взглядом по полу, там ненадолго задержался и снова посмотрел на Ягу.
- Спасибо большое, уважаемая Яга. Черновик пришлю... Лучше привезу сам. На одобрение и корректировку. Дня через три вам удобно?
- Отчего ж неудобно? Удобно. Борща любите?
- Люблю.
- Ну, вот и приходите с Игорем Ивановичем. Я вам и пампушек напеку. Огурчиками малосольными побалую. Щас-то не голодные? Можа, по второму разу отобедаем? Или чаю?
- От чаю не откажемся, – подхватил Печкин. А журналист замялся. Яга заметила.
- Чтой-то ещё хотите спросить?
- Да, только это...
- Да не превращу я тебя сегодня в жабу. Самой интересно, и что спрашиваешь, и что потом накалякаешь.
- Почему вы по-разному говорите? – выпалил он, пока смелости хватало.
- Как это по-разному? Вроде всегда на русском.
- На русском-то, на русском, но то говорок, то литературный, то даже научный и деловой. Как это в вас живёт?
- Ну вот как-то и живёт. Сама не знаю. А вы у Лешего спросите, он поболе меня знает, – Яга неспроста послала их к Лешему. Он хоть и всё про неё знает, но хоть режь, на такие вопросы не ответит.
- Я знаю, – встрял Печкин. – Баба Яга, ты древняя, я не о возрасте, а о мудрости. Но книжки современные читаешь. И мы к тебе ходим из разных краёв, с разными говорками. Вот и учишься.
- Верно. Раскусил ты меня, Игорь Иванович, – подтвердила она почтальону, гордому от своей догадки. И не стала говорить ему, что это лишь часть истины.
