Расцвет Арчи Шеппа как саксофониста пришелся на вторую половину шестидесятых – самое бунтарское время. Левый радикализм, Мартин Лютер Кинг, Пражская весна, Красный май во Франции, запрещать запрещается, хиппи, Вудсток, трансцендентальные трипы. Арчи не остался в стороне: практически роковая экспрессия, с которой он дул в свой инструмент, без всяких слов отражала его протест против войны, сегрегации и других несправедливостей этого мира.
Сегрегация его особенно возмущала. Он впрягался за равноправие чернокожих везде, где только мог – устраивал акции, концерты, выступал с речами, писал гневные статьи и даже пьесы (одна из них была поставлена), взывал к политикам. На определенном этапе он настолько ополчился против белых, что чуть не стал черным расистом, но вовремя одумался.
Личный бунт Шеппа проявился и в стиле, который он для себя выбрал: это был фри-джаз. В шестидесятые годы его атональные звуки воспринимались как пощечина не только академической музыке, но и традиционному джазу – представители последнего называли фри-джаз хулиганством, какофонией, адским скрежетом. Ни тональности, ни гармонии, ни квадрата – все, как захочет сам музицирующий. Но Арчи Шепп ухитрялся вворачивать в эту непредсказуемость фрагменты популярных тем – эвергринов, поэтому слушать всегда было интересно, особенно на пластинках фирмы Impulse! (именно так, с восклицательным знаком), на которую его привел Колтрейн.
Про Impulse! нельзя не сказать отдельно. Это фирму грамзаписи создали в 1960 году двое инженеров, фанатиков джаза, которые поставили цель – добиться идеального звука. Они учитывали мельчайшие нюансы: под каким углом установлен микрофон, размер помещения, обивка стен, виды ламп и проводов, параметры пленки и массу других факторов. У них получилось: ни одна другая фирма не давала в то время такой кристально чистой, объемной записи, как Impulse! Первым делом парни подписали своего любимого Колтрейна, потом и других звезд.
К концу семидесятых страсти в душе Арчи Шеппа улеглись. Он увлекся преподаванием, стал профессором музыки в университете Массачусетса, его семинары были всегда востребованы. Изменился и его исполнительский стиль – исчезла радикальность, появились лирика и созерцательность, его даже стали причислять к романтикам. Сам Арчи не соглашался: «Я хуже, чем романтик, я сентименталист», – говорил он.
Тем не менее, это не мешало ему в новые времена сотрудничать с хип-хоперами, электронщиками, диджеями, исполнителями эйсид-джаза и не только. Наверное, лавры Майлза Дэвиса покоя не давали.
На московский концерт Арчи Шеппа 2007 года я шел с неподдельным интересом: все-таки, живой классик фри-джаза, которых в то время оставалось уже немного. Он выступил прекрасно, но все вещи были вполне тональные, с выраженной гармонией и внятным ритмом. Превалировали баллады и классический блюз. Играл негромко, расслабленно, иногда отставлял свой Selmer в сторону и начинал петь. Пел хорошо, чувственно. Но где же фри-джаз, буйство атональности, взрывы фантазии? Не дает ответа.
Видимо, всему свое время.