– Ксюш... – голос Татьяны дрогнул. – Мне только что Марта звонила. У отца рак. Последняя стадия. Врачи говорят – месяц, может, два осталось.
Солнечные лучи вдруг стали слишком яркими. Ксения прикрыла глаза. В горле пересохло.
– И что?
– Доченька, съезди к нему. Попрощайся. Поддержи.
– Мам, я папе совсем не нужна, да? – тихо спросила девочка, теребя край скатерти.
Татьяна Всеволодовна замерла, не донеся чашку до рта. Как объяснить маленькой девочке жестокую реальность?
– Ксюш, что ты такое говоришь? – она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла беспомощной.
– Машка рассказывала, что папа ей на день рождения велосипед подарил, представляешь? – в голосе ребёнка звенели слёзы. Ей было сложно понять, почему ради племянницы её отец был готов делать то, чего не делал для неё. – Он ей, чужой, подарки дарит, а меня... меня даже не вспоминает.
– Доченька... – Татьяна отставила чашку и притянула Ксюшу к себе.
– А ещё они все вместе в цирк ходили! С папой и тётей Мартой. Машка так радовалась... – девочка всхлипнула. – Она мне все уши прожужжала, какой дядя Костя замечательный. А я... Я ведь его родная дочь! Почему он меня не любит?
Татьяна прикрыла глаза, пытаясь справиться с болью. Как объяснить восьмилетнему ребёнку то, чего она сама не понимала? Почему Константин, её бывший муж, щедро одаривает племянницу, но не замечает родную дочь?
– Милая моя...
– Мам, а может, со мной что-то не так? – Ксюша подняла заплаканное лицо. – Может, я просто... плохая? Раз даже папе не нужна...
В глазах дочери была такая недетская тоска, что сердце Татьяны сжалось.
– Хочешь, мы с тобой вдвоём в цирк сходим? В следующие выходные? – попыталась она отвлечь дочь.
– Не хочу! – Ксюша вырвалась из объятий и убежала в свою комнату.
Татьяна услышала, как хлопнула дверь, и тяжело опустилась на стул. Она не знала, что хуже: горькие слёзы дочери или её собственное бессилие что-либо изменить.
Когда Ксения впервые взяла на руки новорождённого Артура, крохотный свёрток в голубом одеяле, она вдруг подумала – как можно не хотеть быть частью жизни своего ребёнка? Эта мысль мелькнула и ушла – сейчас было не до старых воспоминаний. Пелёнки, бессонные ночи, первые улыбки, первые зубки... Время летело незаметно.
Яна родилась через три года после брата. Двое детей, любящий муж Иннокентий, уютная квартира в новостройке – жизнь шла своим чередом. Ксения оказалась заботливой матерью, внимательной женой, хорошей хозяйкой. В череде будних дел и праздников, детских утренников и семейных выходных не оставалось времени на старые обиды.
С двоюродной сестрой Марией они почти перестали общаться – как-то само собой так вышло. Изредка поздравляли друг друга с праздниками в соцсетях, ставили лайки под фотографиями. Ксения мельком видела посты, где Маша благодарила «дядю Костю» за очередной подарок, но только пожимала плечами – её это больше не задевало.
Татьяна иногда с гордостью смотрела на дочь. Выросла умницей, сама стала прекрасной матерью. И характер хороший – не озлобилась, не очерствела, просто научилась жить своей жизнью, не оглядываясь на прошлое. Может, потому и сложилось у неё всё хорошо, что не стала тащить за собой груз детских обид, а просто отпустила их – как отпускают в небо воздушный шарик. Посмотрела вслед, да и пошла дальше.
Звонок от матери застал Ксению в магазине. Она как раз выбирала Артуру новые кроссовки – рос мальчишка не по дням, а по часам.
– Ксюш, тётя Лара умерла, – голос Татьяны Всеволодовны звучал глухо. – Завтра похороны. Поедешь со мной?
Рука с коробкой замерла в воздухе. Артур протянул руки и забрал коробку у мамы, ему очень хотелось примерить понравившиеся кроссовки. Ксения моргнула, пытаясь осознать новость. Тётя Лара. Мамина подруга, папина сестра, Машкина мать. Когда они виделись в последний раз? Года три назад?
– Да, конечно, поеду. Кеша с детьми побудет.
Всю дорогу до кладбища Ксения смотрела в окно машины. Город постепенно редел, сменяясь пригородными посёлками. Возле одного из них Татьяна Всеволодовна притормозила:
– Надо цветы купить.
Пока мать выбирала букет, Ксения стояла у машины. Ноябрьский ветер забирался под воротник пальто, трепал волосы.
Народу на кладбище оказалось немного. Ксения издали заметила заплаканную Марию, но подходить не стала – что тут скажешь? Какими словами утешишь? Просто кивнула издалека.
– Ксюша? – вдруг окликнул её незнакомый женский голос.
Она обернулась. Перед ней стояла немолодая женщина с добрыми глазами. Секунду Ксения недоуменно всматривалась в её лицо, пока не поняла – Марта Васильевна, вторая жена отца.
– Здравствуйте, – она натянуто улыбнулась.
– Господи, как же ты выросла! Красавица какая стала, – Марта Васильевна всплеснула руками. – А дети как? Двое ведь у тебя?
– Да, Артур и Яна. Всё хорошо у них...
– Растут? Здоровенькие?
– Растут, – Ксения кивнула, лихорадочно соображая, как бы повежливее закончить разговор.
– Костя! – вдруг позвала Марта Васильевна кого-то за спиной Ксении. – Иди сюда, посмотри, кто тут!
Ксения почувствовала, как напряглась спина. Медленно обернулась.
Отец выглядел... обычно. Седой, грузный, в тёмном пальто. Просто прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону.
– Кость, ты чего с Ксенией не здороваешься? – возмущённо окликнула его Марта Васильевна.
Он остановился, обернулся, скользнул по лицу Ксении равнодушным взглядом:
– А это она? Да? Не узнал. Бороды нет – не моё!
И пошёл дальше, посмеиваясь над собственной шуткой.
Марта Васильевна растерянно охнула. Ксения почувствовала, как кто-то сжал её локоть – мать. Но она только качнула головой – всё нормально. Действительно, чего она ждала? Что отец кинется к ней с объятиями? Попросит прощения за все эти годы? Глупости какие.
– Пойдём, мам. Отпевание сейчас начнётся.
Действительно, люди вокруг потянулись в зал прощания. Отпевание, похороны, поминки… Ксения механически выполняла всё, что полагается – стояла со свечкой, садилась за стол, брала понемногу из каждого блюда. Внутри была странная пустота. Не обида, не злость – просто пустота. Будто захлопнулась какая-то дверь, за которой осталось что-то, уже не имеющее значения.
Домой они возвращались затемно.
– Ксюш, ты на папу не обижайся, он... – Татьяна хотела успокоить дочь, помнила ведь, как болезненно она переживала в детстве его пренебрежение.
– Мам, не надо, – Ксения смотрела на проплывающие за окном фонари. – Я не обижаюсь, мне всё равно.
И она не лгала. Действительно – ей было всё равно.
Февральское утро выдалось неожиданно солнечным. Ксения стояла у окна с чашкой кофе, разглядывая, как искрится снег во дворе. Артур с Яной носились по детской площадке, их яркие куртки мелькали между заснеженными качелями. Иннокентий увёл их на прогулку, дав ей возможность спокойно поработать над отчётом.
Телефон на подоконнике завибрировал. «Мама» – высветилось на экране.
– Доброе утро, – Ксения отхлебнула кофе. – Как ты?
В трубке повисла пауза. Такая тяжёлая, что Ксения сразу поставила чашку.
– Мам?
– Ксюш... – голос Татьяны дрогнул. – Мне только что Марта звонила. У отца рак. Последняя стадия. Врачи говорят – месяц, может, два осталось.
Солнечные лучи вдруг стали слишком яркими. Ксения прикрыла глаза. В горле пересохло.
– И что?
– Доченька, съезди к нему. Попрощайся. Поддержи.
Ксения молчала, разглядывая узор на кофейной чашке. Белые цветы на синем фоне. Когда-то у бабушки была похожая чашка, они пили из неё чай, когда была совсем маленькой… Маленькой, обиженной, одинокой девочкой. Той, что жаждала внимания отца больше всего на свете. Ксения с удивлением осознала, что где-то глубоко внутри неё всё ещё жива эта девочка.
Она звала и уговаривала: «Теперь ты будешь ему нужна. Теперь он, наконец, обратит на тебя внимание!»
– Ксюш, ты слышишь?
– Слышу, мам.
– Надо съездить. Я понимаю, тебе тяжело...
– Нет.
Слово упало между ними, как камень в воду. Татьяна замолчала на полуслове.
– Что – нет?
– Я не поеду, – Ксения говорила тихо, но твёрдо. – Он от меня при всех отказался, помнишь? «Бороды нет – не моё». Бороду я, представляешь, до сих пор не отрастила.
– Ксения! – в голосе матери зазвенели слёзы. – Что ты такое говоришь? Он же умирает!
– И что? – Ксения смотрела в окно, на играющих детей.
– Потому что он твой отец!
– Нет, мам. Он мне чужой человек. Совершенно чужой.
Разговор с матерью не давал покоя. Весь день Ксения пыталась работать, но мысли возвращались к одному и тому же. Вечером, уложив детей, она вышла на балкон.
– Замёрзнешь, – Иннокентий накинул ей на плечи свою толстовку. – Рассказать хочешь?
Она глубоко вдохнула, задержала дыхание и затем медленно выпустила воздух.
– Отец умирает. Мама просит съездить попрощаться.
– А ты?
– А я не хочу.
Иннокентий помолчал, глядя на огоньки фонарей внизу.
– Настолько злишься на него?
– Нет, – она стряхнула пепел. – В том-то и дело, что нет. Я на него не злюсь, Кеш. Он мне просто... никто. Понимаешь?
– Тогда, может, стоит съездить? – он осторожно подбирал слова. – Тебе ведь несложно, а ему, возможно, правда станет легче.
Ксения невесело усмехнулась:
– Да нет же… Как сказать-то… Я действительно на него не злюсь. Правда. Невозможно злиться на абсолютно постороннего человека. Но и разделить его боль... это тоже невозможно. Ты же не пойдёшь в хоспис к первому встречному?
– Он не первый встречный, Ксюш. Он твой отец.
– Нет, – она покачала головой. – Отец – это тот, кто читает сказки на ночь. Кто учит кататься на велосипеде. Кто гордится твоими пятёрками и утешает, когда разбила коленку. А этот человек... он просто донор биологического материала. Не более того.
Она снова вздохнула и повернулась к мужу:
– Представь, что на улице тебе встретится незнакомец и скажет: «Я умираю, посиди со мной». Ты сядешь?
– Нет, наверное...
– Вот и я не сяду. Потому что он мне такой же незнакомец. То, что у нас есть общие гены, ничего не меняет.
Иннокентий притянул её к себе, обнял. Она уткнулась носом в его свитер, вдохнула родной запах.
– Все говорят – прости, отпусти, не держи зла... А я и не держу. Просто... понимаешь, если человек тебе чужой, то он чужой. Это как с соседями по подъезду – здороваешься при встрече, но душу не раскроешь. Вот и он мне – сосед. Случайный попутчик в лифте жизни. Мне жаль, что он болен. Правда жаль. Но я не могу – и главное, не хочу – играть роль любящей дочери у постели умирающего отца. Это будет фальшиво. А я не хочу фальши.
Падал снег. Крупные хлопья кружились в свете фонарей, мягко ложились на карнизы и перила балкона. Где-то внизу ходили люди, ездили машины. Жизнь шла своим чередом – простая и понятная, без надрыва и драмы.
Через неделю позвонила Мария. Ксения не сразу узнала её голос – они не разговаривали уже несколько лет.
– Привет. Я... я знаю, что мама тебе звонила. Насчёт дяди Кости.
Ксения промолчала. В трубке слышалось тяжёлое дыхание сестры.
– Послушай, я понимаю, у вас сложные отношения. Но он правда очень плох. Может, всё-таки...
– Маш, – Ксения перебила её мягко, но решительно, – давай не будем. Хорошо? У каждого своя правда и свой выбор.
– Но ты же его дочь!
– А ты его племянница. И что? Родство по крови ничего не значит, если нет родства душ. Ты же сама прекрасно знаешь – он был тебе больше отцом, чем мне.
В трубке повисло молчание. Потом Мария тихо сказала:
– Прости. Я не должна была тогда... ну, знаешь, хвастаться подарками, рассказывать про праздники с ним...
– Да брось, – Ксения усмехнулась. – Ты тут при чём? Ты была ребёнком. Это взрослые устроили весь этот цирк с заменой дочери на племянницу.
Они замолчали. Где-то на заднем плане у Марии плакал ребёнок.
– Беги, – сказала Ксения. – Малыш зовёт.
– Да, сейчас... Слушай, а ты... ты не жалеешь?
– О чём?
– Ну, что всё так вышло. Что не было нормальных отношений с отцом.
Ксения подошла к окну. В песочнице возле дома Яна строила куличики, а Артур с важным видом помогал ей носить песок в ведёрке. Иннокентий сидел рядом на лавочке, что-то увлечённо рассказывая детям.
– Знаешь, я много думала об этом. И поняла – нельзя жалеть о том, чего никогда не было. Я не знаю, что такое «нормальные отношения с отцом». Не с чем сравнивать. Зато я точно знаю, как важно быть рядом с детьми. Как важно, чтобы они чувствовали – они любимы, они нужны, они самые лучшие на свете. И это главное.
Мария всхлипнула:
– Ты стала мудрее меня, сестрёнка.
– Не мудрее. Просто... научилась жить своей жизнью. И быть счастливой в ней.
Они попрощались тепло, без обид и недосказанности. Ксения ещё постояла у окна, глядя на своих родных. Потом накинула куртку и вышла во двор – к тем, кто действительно был её семьёй. По-настоящему, без оговорок и условий.
Друзья, спасибо за ваши комментарии и лайки! Подписывайтесь на мой канал Зеркало судеб, чтобы не пропустить новые увлекательные рассказы!