Мама всегда говорила: "Он же твой брат!" Как будто это магическая формула, оправдывающая любое предательство. Как будто родственные узы – индульгенция на право разрушать чужую жизнь...
Копилка
Мне было двенадцать. Тогда я впервые поняла, что такое предательство.
Нет, я не была романтичной девочкой. Я не страдала от неразделенной любви к однокласснику. И дело не в подружке, рассказавшей всему классу мой секрет. Всё оказалось куда больнее.
Тем летом я копила на розовый велосипед. Каждый день после школы помогала соседке выгуливать её шпица – вертлявую собачонку, которая то и дело норовила сбежать за каждой пролетающей бабочкой.
Госпожа Светлова платила немного, но я была горда своим первым заработком.
– Машка, ты чего копишь-то? – спрашивал Серёжка, мой младший брат, болтая ногами на кухонном стуле.
– На велик, – отвечала я важно, пересчитывая мелочь.
– А-а-а, – тянул он разочарованно, – я думал, на мороженое.
Каждую монетку я складывала в жестяную банку из-под печенья. На ней красовались английские гвардейцы в красных мундирах – папин подарок из командировки. Я прятала её под кроватью, периодически доставая, чтобы пересчитать накопленное богатство.
До заветной суммы оставалось совсем немного, когда мама слегла с воспалением лёгких. Папа метался между больницей и работой, а я присматривала за восьмилетним Серёжкой.
– Маш, – канючил он вечером, – хочу пирожное. Такое, знаешь, с кремом. Купи, а?
– Нельзя, Серёж. Денег нет.
– А у тебя в банке?
– Это на велосипед, – отрезала я.
– Жадина! – надулся брат и убежал в свою комнату.
Через два дня я не обнаружила банку. Сначала не поверила своим глазам – может, просто переложила куда-то? Обыскала всю комнату, заглянула под шкаф, перетрясла постель. Банка нашлась на прежнем месте, только внутри вместо денег лежала записка корявым детским почерком: "Прости. Я всё верну. Честно-честно".
Серёжка прятался от меня до вечера. Когда же я его нашла на чердаке, он размазывал слёзы по перепачканным щекам:
– Я только немножко взял... На пирожные... А потом подумал – раз уж всё равно взял, можно и остальное... Я верну! Вот вырасту и куплю тебе самый лучший велик!
Я молча развернулась и ушла. Внутри было пусто и холодно. Словно кто-то выключил свет в тёплой комнате. Тогда я ещё не знала, что это чувство будет преследовать меня. Всю жизнь. При каждой встрече с братом.
А через неделю вернулась из больницы мама. Серёжка первым бросился её обнимать, а она, ещё бледная и слабая, гладила его по голове:
– Какой ты у меня молодец, даже пыль везде вытер!
Он просиял, а я промолчала. Почему-то именно в тот момент я поняла, что больше никогда не смогу доверять ему так, как раньше.
Велосипед я всё-таки купила. Через год. И научилась прятать деньги намного лучше.
Общежитие
Студенческое общежитие пахло подгоревшей яичницей и сыростью. Я поднималась по лестнице, перескакивая через ступеньку, и думала, что надо бы купить Серёжке теплые ботинки – осень в этом году выдалась промозглой.
Он поступил в технический колледж, и я была рада – может, наконец-то возьмётся за ум. Общежитие находилось в часе езды от моего, и я старалась заезжать хотя бы раз в неделю. Проверить, как он, подкинуть денег, привезти домашней еды.
– Серёж! – я постучала в облезлую дверь его комнаты. – Открывай, это я!
Тишина. Странно, мы же договаривались. Набрала его номер – телефон вне зоны действия.
– Кого-то ищете? – высунулась из соседней комнаты встрепанная голова.
– Сергея. Я его сестра.
– А, этот... – парень замялся. – Он того... В общаге его нет уже недели две.
– Как нет? – внутри всё оборвалось. – А где он?
– Без понятия. Говорил что-то про подработку в ночном клубе.
Я прислонилась к стене. Две недели назад я перевела ему деньги на оплату общежития – он клялся, что потерял карточку, и пока не может получить новую.
– А вещи его хоть здесь?
– Не-а, всё забрал.
Я спускалась по лестнице, и каждая ступенька отдавалась глухим ударом в висках. Снова. Снова он это сделал.
Нашла его через три дня. Случайно – в торговом центре, где подрабатывала продавщицей в книжном. Он стоял у витрины магазина электроники, разглядывая новенький айфон. В брендовой куртке, с модной стрижкой.
– Красивая вещь, правда? – спросила я, подойдя сзади.
Он вздрогнул, обернулся. В глазах мелькнул испуг, тут же сменившийся привычной улыбкой:
– Машка! А я как раз собирался тебе звонить...
– Да? И с какого телефона? Который вне зоны действия уже две недели?
– Понимаешь... – он замялся, теребя рукав куртки. – Там такая история вышла...
– Где ты живёшь, Серёж?
– У друга пока... Временно...
– А учёба?
– Да зачем она мне? – он вдруг вскинулся. – Что она даст? Три копейки стипендии? Я вот сейчас на работу устроюсь, и...
Я молча достала из сумки конверт:
– Здесь твои документы из колледжа. Забрала сегодня. Тебя отчислили за прогулы.
– И правильно! – он попытался придать голосу уверенность. – Сама подумай, вот эта куртка... – он одернул рукав, – стоит как три месяца учёбы! А я её за неделю заработал!
– Заработал? – я посмотрела ему в глаза. – Или купил на мои деньги для общежития?
Он отвёл взгляд:
– Я верну... Со временем...
– Конечно, – я положила конверт на витрину. – Как велосипед в детстве?
Развернулась и пошла прочь. За спиной раздался его голос:
– Маш, ну постой! Я же твой брат! Мы же семья!
Семья. Я горько усмехнулась. Именно потому, что мы семья, я снова промолчу. Не расскажу маме. Просто перестану переводить деньги и делать вид, что верю его обещаниям.
Взлом
Горы снились мне каждую ночь. Величественные, спокойные, равнодушные к людской суете. Я представляла, как сижу на террасе маленького отеля, пью горячий чай и смотрю на заснеженные вершины. Без звонков. Без просьб. Без вечного чувства вины.
Копилкой на этот раз стала старая шкатулка, которую мне подарила когда-то бабушка. Я прятала её не под кроватью – жизнь всё-таки чему-то учит. У меня была потайная полка за книгами, куда не добрались бы даже самые любопытные глаза.
Когда Серёжка позвонил в дверь поздним вечером, я как раз пересчитывала деньги. До мечты оставалась всего неделя – последняя зарплата, и можно покупать билеты.
– Машка, выручай! – он ворвался в квартиру, даже не разуваясь. – Друг в больнице, срочная операция нужна!
– Какой друг?
– Витька! Помнишь его? Мы ещё в детстве во дворе вместе играли...
Я помнила. И то, что Витька переехал в другой город ещё в школе, тоже помнила.
– Серёж, – я устало потёрла виски, – давай без этого. Просто скажи, сколько тебе нужно и зачем.
– Правда в больнице! – он достал телефон. – Вот, смотри фотки!
На экране действительно была больничная палата. Фото из интернета, судя по качеству и подписи внизу.
– Нет.
– Что?
– Я сказала – нет. У меня нет денег.
– Врёшь! – он дёрнулся. – Я же знаю, ты копишь! На эти свои горы дурацкие!
– Уходи.
– Маша, – его голос стал вкрадчивым, – ну какие горы? Там же скучно! А тут человеческая жизнь...
– Уходи, Серёж. Просто уходи.
- Можно я сегодня у тебя переночую? Мне далеко добираться?
- Ладно, оставайся.
Я допоздна сидела на кухне, глядя в темноту за окном. Что-то подсказывало – это ещё не конец.
Проснулась от стука входной двери. Диван, где спал Сергей был пуст.
Я первым делом бросилась к шкатулке. Пустая. На дне – записка: "Прости. Я всё верну. Честно-честно". Как в детстве. Только почерк другой, да суммы побольше.
Я методично расставила книги обратно на полку. Вымыла чашку. Оделась. И поехала в игровой клуб на окраине города – я давно знала, где его искать в таких случаях.
Он сидел за игровым автоматом, лихорадочно нажимая на кнопки. Мои деньги, мой отпуск, мои горы – всё улетало в ненасытную пасть машины.
– Развлекаешься? – спросила я.
– Маш! – он подскочил. – Я сейчас всё отыграю! Вот увидишь! Тут система...
– Какой же ты предсказуемый, – я покачала головой. – Всё как в детстве. Украсть, проиграть, попросить прощения. И так по кругу.
Он вдруг разозлился:
– А ты? Ты лучше? Вечно строишь из себя святую! Помогаешь, чтобы потом попрекать! Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь?
Я молчала. А он всё говорил и говорил, срываясь на крик, размахивая руками, привлекая внимание охраны. И с каждым его словом что-то внутри меня умирало. Что-то последнее, всё ещё державшееся за слово "брат".
– Знаешь, – сказала я, когда он выдохся, – ты прав. Я действительно смотрю на тебя иначе. Потому что ты давно уже не тот маленький мальчик, которого я защищала. Ты просто вор, Серёжа. Обычный вор.
Дорога в горы
В полицейском участке пахло кофе и бумагами. Молоденький следователь смотрел на меня с сочувствием:
– Значит, не будете писать заявление?
– Нет.
– Но это же кража. У вас есть свидетели, доказательства...
– Это семейное дело.
Он покачал головой, что-то помечая в блокноте:
– Часто так говорят. А потом возвращаются. Когда становится совсем плохо.
Я молча застегнула сумку. Мне уже было плохо. Настолько, что дальше некуда.
Дома я достала шкатулку. Провела пальцами по царапинам на крышке – следам взлома. Столько лет хранила бабушкин подарок, а теперь даже смотреть на него больно.
Зазвонил телефон. Мама.
– Машенька, ты что же это? Сережа звонил, весь в слезах. Говорит, ты в полицию на него заявление написала!
– Нет, мам. Не написала.
– А собиралась! – в голосе зазвучали обвиняющие нотки. – Как ты могла? Он же твой брат! Он просто запутался, ему нужна помощь...
– Мам, – я прервала её, – а мне? Мне разве не нужна помощь?
В трубке повисла тишина.
– Знаешь, – продолжила я, – я устала быть единственной, кто о нём заботится. Единственной, кто расплачивается за его ошибки. Единственной, кто верит в его обещания.
– Но мы же семья...
– Вот именно, мам. Мы семья. И пора перестать делать вид, что у нас всё в порядке.
Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, маячила знакомая фигура. Ждёт. Знает, что рано или поздно я выйду.
– Что ты предлагаешь? – голос мамы стал тише.
– Пусть живёт своей жизнью. Без моих денег. Без моей защиты. Без вечных оправданий его поступков.
– Ты его бросаешь?
– Нет, мама. Я его отпускаю.
Повесив трубку, я достала из шкафа старый рюкзак. Билеты в горы придётся отложить, но это не страшно. У меня есть отложенные на чёрный день деньги – немного, но на пару недель хватит.
Я спустилась по лестнице и вышла из подъезда. Серёжка дёрнулся мне навстречу:
– Маш, я всё понял! Я исправлюсь! Честно-честно!
Как в детстве. Те же слова, тот же взгляд побитой собаки. Только мы уже не дети.
– Нет, Серёж. Больше не будет "честно-честно". Я уезжаю.
– Куда?
– Не скажу. И не ищи меня. Не звони. Не проси денег.
– Но как же я...
– Никак. Просто живи. Сам. Как взрослый человек.
Я пошла по улице, не оборачиваясь. Ветер трепал волосы, солнце грело лицо. Где-то далеко ждали меня горы – может быть, не сейчас, но обязательно потом. А пока... Пока просто нужно научиться жить по-новому. Обоим.
В кармане завибрировал телефон. Мама. Наверное, Серёжка уже позвонил ей. Я сбросила вызов и выключила телефон.
Говорят, самое сложное в жизни – это начать с чистого листа. Неправда. Самое сложное – перестать писать на старом.
***
Друзья, у каждого из нас есть своя история о семейных узах, которые душат. Поделитесь в комментариях – как вы находите баланс между заботой о близких и любовью к себе? Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории о сложном выборе между долгом и свободой. И да, ставьте лайк, если тоже учились говорить "нет" любимым людям...
***
Удивительные истории: