Глава четвёртая
Запоздалая встреча нового года получилась не просто скучной, а какой-то «полусонной». Несмотря на показную браваду, парни чувствовали себя усталыми, почти не прикасались к еде и никак не могли поймать праздничную волну. Правда, пара бокалов шампанского, выпитого за ушедший и наступивший год, ненадолго взбодрила друзей, но традиционный третий тост под крепкий алкоголь окончательно лишил их желания вымучивать веселье.
- Ну всё, ребята! – Решительно заявила Ольга, поднимаясь из-за стола. – Хватит. Никудышные из вас сегодня Деды Морозы. Того и гляди за столом уснёте. Я тебе у соседей постелю, - продолжила хозяйка, взглянув на Пашку, - они к родителям в область на три дня уехали. Ключи нам оставили, чтоб я их кота кормила. Сказали, что можно пользоваться…
***
Короткая учебная неделя была объяснимо вялой, но пролетела неожиданно быстро. Павел всего один раз вспомнил о разговоре с Труновым, да и то мельком. «Что ж, коллегам Дмитрия Игоревич тоже раскачка нужна. Всё-таки люди, хоть и с горячими сердцами и холодными головами. Видимо, похмелье даже холодные мозги растапливает», - с усмешкой подумал парень, возвращаясь из университета домой холодным зимним вечером…
***
- И в заключение, глубокоуважаемые коллеги! – С театральным пафосом произнёс Павел, заранее предвкушая эффект. – Должен вам сообщить, что после долгих дебатов принято решение возобновить официальное празднование дня основания нашего университета. Он будет отмечаться двадцать пятого января, в день мученицы Татианы. Гордитесь, братья и сестры! Мы будем первыми из выпускников, кто отметит новый-старый праздник. На этом будем считать общее собрание…
Последние слова старосты утонули в овации и радостных возгласах. Конечно, ребята знали о Татьянином дне лишь по фельетону Чехова и запискам Гиляровского, но разговоры о том, что ректор собирается восстановить незаслуженно позабытый или вообще отменённый праздник, давно ходили по университету, вызывая в молодых душах тоску по благословенному дню студенческой вольницы, в котором нет места ни будничной рутине, ни политике, ни идеологии.
Пашка, подыгрывая товарищам, картинно вскинул ладонь, изображая трибуна, и с чувством выполненного долга направился к выходу, как бы приглашая других последовать его примеру. Но не успел взяться за ручку, как двери распахнулись, и в аудиторию вошёл незнакомец, по глазам которого можно было безошибочно угадать первокурсника.
- Где мне найти товарища Павла Юрьевича Коробова? – Застенчиво поинтересовался паренёк, воспользовавшись моментально наступившей тишиной.
- Он прямо перед вами, коллега. – Опередила Павла скорая на язык Светлана. – Не смотрите, что сед и дряхл. Наш Дедуля - младенец душой. Не стареют…
Павел не слышал окончания фразы: подхватив нарочного под локоть, он чуть не силком вытащил его в коридор.
- Я Коробов. – Не очень любезно представился Павел, досадуя на взбалмошную девицу. – Что случилось?
- Со мной ничего, а с вами не знаю. – Сострил первокурсник, заметив лёгкое замешательство в пашкиных глазах. – Вас Михаил Александрович Кучеров к себе вызывает.
- Кто такой? – Не сразу вспомнил бывшего комсомольского вожака Павел.
- Не знаю. – Пожал плечами гонец, высвобождая локоть. – Мужик какой-то из деканата. Точно не препод. Ни разу его в аудитории не видел. Скорее из профкома или из учебного отдела. На вид молодой, но очень важный из себя товарищ. Такому захочешь, не откажешь. Себе дороже станет. К сожалению, я номер кабинета не запомнил. Могу на словах сориентировать.
- Ничего страшного. – Благодарно улыбнулся Коробов, сообразив, кто такой «молодой, но очень важный» Михаил Александрович. – Как-нибудь разыщу. Спасибо…
***
Михаил Александрович Кучеров закончил университет три года назад, но по специальности работать не стал, поскольку понимал, что журналистика - не его стезя. Нет ни таланта, ни особого желания, высунув язык, мотаться по городам и весям, а потом в поте лица корпеть над материалом. К этому можно было как-то приспособиться, однако поднаторевший в «придворных» интригах Михаил вовремя подсуетился и выведал, что комиссия по распределению намеревается услать его на самый что ни на есть дальний восток, в редакцию районной газетёнки. Воспользовавшись приобретёнными за годы комсомольской работы связями, Кучеров сумел выхлопотать для себя административное местечко в деканате родного факультета и с тех пор наслаждался полученной синекурой, которая оставляла ему уйму времени для развития собственных коммерческих проектов.
***
«Надо же? Уже Михаил Александрович! И зачем я ему понадобился? – Недоумевал Павел. – Мишка в партию вступил и по выпуску отошёл от комсомольской работы. Фактически наше общение давно свелось к банальным «здравствуй и до свидания». Да и то пару раз в месяц, если не реже. С чего вдруг возбудился? Неужели снова заведёт старую песню про свой центр научно-технического творчества молодёжи? Так ведь вроде провалилась его затея? Не потянул Мишаня. Куда ему до комсомольского вожака из Менделеевки! Фамилию, блин, забыл… Неважно! Пусть только заикнётся. Сразу пошлю подальше, чтоб напрочь охоту отбить. Я-то чего задёргался? Начну сходу и в лоб, а там посмотрим, куда кривая выведет. Кучеров в своей манере минимум полчаса будет вокруг да около ходить. А так хотя бы время сэкономлю».
***
- Как твой друг из Менделеевки поживает? – Начал Павел, едва поздоровавшись с Кучеровым. – Двигает комсомольско-молодёжную инициативу?
- Зря иронизируешь, товарищ Паша. – Ответил Михаил, небрежным жестом указывая на стул. – Это раньше тёзка со своими друзьями компьютерами, варёнкой и палёным алкоголем занимался. А сегодня Михаил Борисович является председателем правления коммерческого банка «Менатеп». Слыхал о таком?
- Слыхал, конечно. Как не слыхать? – Ответил Коробов, вальяжно откидываясь на стуле. Ему не терпелось поддразнить хозяина кабинета. – Ты с ним вроде бы дружил по комсомольской линии. – Продолжил он с серьёзным видом, старательно скрывая сарказм. – Что ж Михал Борисыч тебя по старой памяти к себе в банк не взял? Ответственным за связи с общественностью, например? Диплом позволяет. Сам позвонить не пробовал?
- Ему позвонишь. Как же! – Горестно вздохнул Кучеров, приняв пашкино «сочувствие» за чистую монету. – Ходорковский теперь в таких кругах вращается, что нам с тобой, дружище, и не снилось. Эх, Пашка! – продолжил он всё с той же печалью в голосе. – Послушался б ты меня четыре года назад, мы бы сейчас такими деньгами ворочали! Поменьше, конечно, чем Ходор, но всё равно вполне прилично.
- Я не для того на журфак поступал, что бы тряпками и алкоголем спекулировать. Совесть не позволяет. – Не сдержался Павел от скрытого упрёка. – Впрочем, кому как…
- Какая нафиг совесть?! – Вспыхнул Михаил. – Ты вокруг себя оглянись! Вся эта муть с комсомольским научно, блин, техническим «творчеством» на деле лишь прикрытие для коммерсов с партийными и комсомольскими билетами в кармане! Никто ничего не произвёл, не производит и производить не собирается. Сплошное разводилово для тупого пьяного быдла, у которого только шмотки и водка на уме. Да и зачем? – Искренне удивился Кучеров, как будто только что сделал открытие невероятной важности. – Зачем напрягаться, если можно без особого труда на «купи-перепродай» ручки нагреть?
- Ну, погрел ручки на перепродаже, а дальше что? – Спросил Павел, поймав себя на мысли, что разговор становится для него интересным. – Всю жизнь до старости спекуляцией заниматься? Не боишься, что по партийной линии может прилететь? Или ты думаешь, что вся эта муть будет продолжаться вечно? В конце концов, при цэка есть комитет партийного контроля. Да и так называемое «быдло» может проспаться и, как в семнадцатом, бошки буржуинам поотворачивать.
- Ты это сейчас серьёзно? – Округлил глаза Михаил. – Реально? Ну ты даешь, Коробов! Кончилась партия. Рухнула в преисподнюю вместе с коммунистическими идеалами, марксами, энгельсами и прочими бородатыми фантазёрами…
- Не понял! – Перебил монолог Пашка. – Если партия рухнула, тогда ты зачем в неё вступил?
- Ты совсем тупой или прикидываешься? – Картинно-сочувственно поинтересовался Кучеров. – Если реально, тогда я пас. Извини, Пашка, но я на психиатра не учился.
- И всё-таки? – Заупрямился Павел. – Ты ведь со мной всегда откровенничал. Поучи уму-разуму. Как знать, вдруг дойдёт?
- Ну хорошо. – Неожиданно для себя согласился Михаил. – На самом деле всё банально. Во-первых, не вступи я в ряды, то не видать бы мне места в деканате, как своих ушей. Трубил бы сейчас в каком-нибудь Мухосранске. Представляешь? – Вдруг загорячился он. – Председатель комиссии хотел меня за Можай загнать! Даже не посмотрел, что я, как проклятый, пять лет всю комсомольскую работу факультета на своих плечах тащил! Ну не сволочь?
- Ещё какая! – С готовностью поддакнул Пашка. – А во-вторых?
- А во-вторых, - перешёл Кучеров на громкий шёпот, - всё бабло сейчас вокруг… вернее, внутри партии крутится. Я по ряду причин момент с этими научными молодёжными центрами упустил. Теперь их кооперативы вытесняют… и чем дальше, тем сильнее. Скоро вообще о них забудут. Я, честно сказать, замутил одну тему с кооперативом… так… посредничеством занимался … копейки, короче. Ещё братки пару раз наехали… насилу откупился. Посидел, подумал и понял, что не моя тема. Надо, пока не поздно, наверх попробовать влезть, чтобы свой кусочек поиметь. И потом. Если коммунисты, несмотря ни на что, устоят, то я как бы при деле окажусь. От партбилета никогда не поздно избавиться. Тут спешить нельзя. Ну что, дорогой товарищ? Как тебе такие планы?
«Ну ты и гнида!» - подумал Павел и, уклонившись от ответа, пробурчал, не поднимая глаз:
- Для чего звал? Давай уже ближе к делу. Я отцу обещал после универа зайти …
От Кучерова не ускользнула перемена в настроении бывшего соратника по комсомольской работе. Михаил даже собрался на всякий случай припугнуть Павла последствиями за разглашение содержания беседы, но неожиданная мысль заставила его взглянуть на Коробова другими глазами …
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/Z-jpY-RnhX3OvsjF
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/