В своих литературных пристрастиях я непостоянна. Заинтересовавшись жанром нонфикшн, я пыталась закрутить с Алесей Казанцевой, но не сложилось. Увлеклась Дарьей Алавидзе, восхитилась колоритом Наринэ Абгарян. Провела ночь с обаятельным Славой Сэ. Тут-то и объявился этот загадочный мужчина, выплыв мне в виде рекомендации на одном из книжных сайтов. Искра страсти вспыхнула во мне мгновенно. Читала его и смеялась так, что соседи озадаченно бегали над головой, думая, не пора ли вызывать «скорую». Я всегда любила парней, которые могли меня рассмешить. И вот в порыве чувств я зашла на его страницу ВКонтакте и написала то, что раньше не писала ни одному мужчине: «Читаю вас с самого утра. Восхищаюсь юмором. Вы прекрасны!»
И, подперев зарумянившиеся щеки, села ждать. Мечтательно думаю – вдруг ответит. Пусть даже смайликом. Но мой адресат, просмотрев сообщение, молча исчез. Ни слова, ни цветочка, ни котика с сердечком. А все потому, что человек он мыслящий. Подозрительным барышням в соцсетях прямого доступа к себе не дает. Недаром в юности работал коком на танкере, учился в семинарии, был импресарио у колдуньи, принимал бутылки у водочного магазина и т.д. Человек богатой биографии, трудной судьбы. И имя у него харизматичное -- Джон Шемякин.
Судя по рассказам, я представляла Джона лысоватым пухлым ботаником. В моем сознании именно таков он, архетип мужского остроумия. Ну, думаю, ладно, переживу. Хоть и обидно, и больно, и рана в сердце. Далеко не каждый Джон удостаивался такого моего душевного порыва. Лезу в интернет, ищу его фото. Наверняка, не в моем вкусе.
Обнаруживаю эдакого стильного франта: черноволосого, белозубого, с чертовщинкой во взоре. Такой, понимаете, весь кинематографичный. Кое-где с красотками мелькает, качается на тренажерах, принимает сложные позы на йоге, а вот в юбке и гольфах, потому что наполовину (или на какую-то там часть) шотландец. В общем, меня накрыло чувство собственного несовершенства: в тренажерку не хожу, узлом завязываться не умею, юбок не ношу.
Но как человек, желающий быть спокойным и мудрым и не ждать ничего от Вселенной, я решила -- смирюсь. Буду любить Джона удаленно. Да и зачем человека травмировать? Он-то, бедняга, судя по его рассказам, нелюдимый интроверт, вздрагивает от каждого звонка в домофон. Хотя вот под ручку с Анной Михалковой сидит вроде совершенно не напуганный.
В конце концов, влюблюсь через неделю в кого-нибудь еще.
Читаю дальше его «Дикого барина». И тут на меня нисходит озарение: а ведь, получив мое сообщение, писатель насторожился. Наверное, подумал, что я какая-то сумасшедшая, в жены к нему набиваюсь! А у него их уже около трех, что для меня -- бесконечность. Так он и пишет: «не успевал я проводить лакированными сапогами предыдущую.., а новая царица Ночи тут как тут -- в фате крепко сидит на лавке»…
«Джон, -- мысленно сказала я. – Не переживайте, замуж я не хочу. Мой лимит по мужьям исчерпан. За плечами 20 лет семейной жизни с одним и тем же Алексеем, а словно пять мужей сменила. Вот он, драгоценный, лежит на бархатных подушках. И кто из вас двоих больший барин – это еще вопрос.
- Подай жареной картошки, -- в двенадцать утра воскресенья пожелал Алексей.
- Я еще не завтракала, обед позже буду делать, -- отвечаю, одной рукой держу пылесос, другой мою посуду.
- Ты можешь хоть в семь вечера завтракать. Но когда твой господин голоден, изволь накрыть ему стол!
После эмоциональных переговоров муж хватает сковородку и сетку с картошкой.
- Сам буду жарить! – тяжело говорит он, будто собираясь в каменоломню. – И наплевать – забрызгаю я маслом пол или нет!
И окунается Алексей в бытовые мучения: раздосадовано режет картошку, раздраженно крошит лук, оскорбленно гремит посудой. Носится по кухне, разбрасывая искры гнева. И столько в этом экспрессии, столько драмы и надрыва! После представления я без обиняков спрашиваю у распростёртого в изнеможении Алексея: «Я для тебя кто, служанка?».
Сначала он не отвечает. Молчит, нахохлившись. Лицо измученное, полное внутренней борьбы. Королевич в изгнании. Но часа через полтора нисходит: «Для служанки ты очень дерзкая. Распустил я тебя, разбаловал. Столько лет на все твои выходки закрывал глаза, потакал капризам, был либерален. А от либералов в нашей державе, как известно, все беды. Но сейчас время прощать, я должен быть великодушен. Хотя тебе, темномк человеку, конечно, не понять широту православной души».
Для непосвященных: последние годы весна для мужа и остальных домочадцев – тяжелое время. Лет десять назад внезапно уверовал Алексей в силу и правильность Великого поста. Другие посты как-то мимо него проходят, а вот этот он твердо держит. В эту пору муж особенно раним, хрупок и противоречив. Весь соткан из нервов и подозрений: «Кто брал мои манные биточки?» «Кто выпил мой гриб?» Видимо, это от нехватки белков и вредных жиров. С жирами и белками жизнь как-то веселее.
Или вот пример. На днях говорю супругу: «У нас стояк в спальне холодный (и это без аллегорий – прим. авт.). Ты, как старший по дому, разберись, вдруг кто-то отопление перекрыл». За окном иркутский март – минус пятнадцать ночью. «Напиши сама, -- роняет муж. – Не хочу ссориться со своими подданными».
Тут я живо представила этих «подданных». Сергей Васильевич служит в городской администрации главный по дорогам. Его жена – престижный косметолог, чета известных художников, и еще по мелочи – преподаватели университета, доктора наук, предприниматели, юристы… Представляю дальше: выходит Леша из подъезда, направляясь к своей личной карете. Взгляд строгий, взыскательный к окружающим несовершенствам, сквозь монокль выбоины в асфальте изучает. Морщится, переступая лужи. С одного бока придворные ему руку целуют, женщины норовят припасть к подолу его демисезонной мантии, с другого -- пресс-секретарь семенит, умные мысли Лешины записывает и поручения.
«Алексей вы наш, красно солнышко, -- восклицают подданные, -- не изволите ли отдать приказ, чтобы лифт покрасили и дорожку в подъезд купили?». «Челобитную прежде составьте, а там подумаем. Порешаем». Детям из окна кареты кидает конфеты. Потом откидывается утомленно на сиденье, веля кучеру гнать в присутствие.
На самом деле, это злая, неуклюжая пародия на мужа, написанная неблагодарной женой. А вот что на самом деле в светлой Лешиной голове творится.
Надорвавшись над картофелем-фри, закрывает он ясны очи и представляет альтернативную свою жизнь. Такую настоящую, не выдуманную. Мечтается ему: входит он после тяжелой работы в жарко натопленную избу. Пахнет пирогами и чуть-чуть навевает навозом – из окна. По комнатам босоногие чумазые дети бегают стайками. У порога встречает его жена, русская красавица. Лицом и фигурой – вылитая Мелания Трамп. Даже после рождения седьмого ребенка ее не разнесло. «Что, жена, неси уже поросенка жареного и солений!» Она молча в кухню, а оттуда – поднос за подносом всяческих блюд и напитков выносит.
Потом садится рядом на лавку, стыдливо поправляет кокошник. «Ну как день провела? – строго спрашивает Алексей, поглощая поросенка, гуся в яблоках, запивая все наливками разными. -- Признавайся, нечестивая, заглядывалась на Ваньку-гармониста?» «Да как ты мог такое подумать! – тихо шепчет Мелания. – Только о тебе весь день скучаю и мечтаю!» «Ну лады, -- все еще с подозрением говорит Леша. – А теперь пойдем-ка смотреть «Первый канал»!» «Конечно, любимый, там же программы одна другой удивительнее!»
Открывает Алексей ясны очи после этой грезы и видит вокруг страшную реальность. Ужасающую. В натертом паркете отражается солнце. Кругом чистота и порядок. Все белье выстирано, свитера от катышков отчищены. Из соседней комнаты доносится ругань сына непокорного, второкурсника-программиста, пишущего код. За ноутбуком сидит жена бездушная, сочиняет очередной текст. Не Мелания. Хотя тоже вроде приятного размера. И еда появилась. В контейнерах переливаются-блестят рис, тушенные овощи, корейские салаты. Но все равно чего-то не хватает во всей этой красоте и изобилии. Человеческого тепла, что ли… Пустыня, духовная пустыня, словом не с кем переброситься. И вдруг нисходит на Алексея, беззащитно, доверчиво лежащего на диване, подозрение, что не любят его тут, а используют».
Так вот, уважаемый Джон Александрович! Спасибо за то, что вы так точно, тонко и многогранно описываете переживания – свои и моего персонального барина. Проливаете свет на загадочную мужскую душу, на сложный, хрупкий внутренний мир хозяев наших, господ и повелителей. До встречи на страницах ваших книг.