Еще одна «фантастическая ночь» (с добавлением дневных часов), перевернувшая сознание и жизнь главного действующего лица, которое на этот раз, как и явствует из названия, – женщина. Настоящая качественная женщина: миссис К., пожилая, корректная, молчаливая, уравновешенная и благовоспитанная, состоятельная англичанка «из хорошей семьи», овдовевшая много лет назад, мать двух взрослых сыновей, делящая свои досуги между путешествиями, до которых так охочи англичане обоих полов, литературой (в качестве читателя, естественно) и необременительными семейными обязанностями.
Но душа ее неспокойна, ее мучает прошлое: стыд, совесть, раскаяние. Всем этим она обязана всего лишь одному эпизоду ее безупречной, ничем не замутненной ни до, ни после жизни. Всего лишь одна ночь и последовавший за нею день, всего лишь эти двадцать четыре часа, в которые плотно уместились события, перевесившие все, что было прежде и произошло после, стали самыми важными, значительными и трагичными в ее жизни, затмившими замужество, рождение детей, смерть мужа.
Возможно, то была расплата за беззаботную жизнь, которую вела наша англичанка от младых ногтей (за счет ограбления колоний, не иначе): счастливое детство, удачное замужество, зимние сезоны в Лондоне, лето в поместьях, в остальное время Италия, Испания, Франция… Была ли она хуже или лучше своих сверстниц-компатриоток? Не думаю, но именно ей выпало на долю пережить роковые, не побоимся этого слова, часы.
Тут в качестве успокоительного средства может быть употреблена исповедь; «употреблена» – грубоватое словечко в этом контексте, но точное, гораздо точнее, чем, например, «применена»; но кому исповедаться? Священнику? Но наша героиня принадлежит англиканской вере, поэтому таинство исповеди ей не доступно. Случайному незнакомцу, попутчику? Но для этого она слишком скромна. И – главное! конечно, не женщине.
Она ждала двадцать семь лет и дождалась: на выручку явился автор рассказа, сумевший заслужить ее расположение и доверие, находчиво и решительно встав на сторону жены-беглянки в горячем споре, разгоревшимся за общим столом в связи с происшедшим на глазах всех пансионеров скандалом – бегством с молодым французом замужней женщины, приехавшей на отдых с детьми и мужем; бегство произошло всего-то после двух дней знакомства, что особенно покоробило замужних обитательниц пансиона; женатые обитатели вяло поддакивали, выражая свою поддержку в основном честными и преданными взглядами, обращенными к возмущенным супругам.
Его остроумная, изобретательная защита беглянки очень понравилась миссис К. Сыграло свою роль и благоприятное обстоятельство в виде неизбежного скорого отъезда автора в связи с окончанием отпуска; таким образом, возможность повторной случайной встречи и всяких, вытекающих отсюда, неловких ситуаций (мы, как известно, не любим встречаться со свидетелями наших вольных или невольных откровений) была практически исключена.
Она мечтала быть выслушанной в надежде, что память-иголка перестанет ранить ее нервы, а он, конечно, желал быть слушателем. В надежде, возможно, разжиться сюжетом для небольшого рассказа, или, что тоже не исключено, из сострадания и человечности, догадываясь, что прошлое миссис К. отнюдь не так безоблачно, как может показаться при поверхностном взгляде на эту седовласую безупречную женщину, и облачка воспоминаний, пробегающие порой по чистому небосклону ее жизни, не дают ей наслаждаться спокойною старостью.
Что же произошло с миссис К. двадцать семь лет назад? Очень коротко, чтобы была понятна предыстория. В возрасте сорока лет, потеряв мужа, которого она любила и уважала, понимая, что взрослые дети не нуждаются в ней (вот оно, следствие принятой в Англии системы воспитания детей в закрытых школах, вдали от дома), и не имея в силу недостаточного образования или свойств характера каких-либо сильных увлечений, способных наполнить жизнь хоть каким-то содержанием, она, скитаясь по Европе в надежде развлечься, рассеяться, позабыть о пустоте собственного бессмысленного существования, очутилась в Монте-Карло. «Там, в игорном зале начались и там же закончились те двадцать четыре часа, которые были увлекательней любой игры и на долгие годы омрачили ее жизнь».
В казино ее привели воспоминания о муже, который хотя и не был записным игроком, но охотно посещал игорные залы, приводил с собой жену, комментировал для нее игру и поведение игроков (это занимало его больше, чем собственно игра), наблюдал за ними и сам нередко делал ставки. Она надеялась, что здесь оживет ее сердце, тронутое памятью о счастливом и беззаботном прошлом.
Здесь она обратила внимание на молодого человека, так поглощенного игрой, настолько отдавшегося игре, что по поведению его, особенно по движениям его красивых выразительных рук, можно было читать о перипетиях игры не глядя на игорный стол.
Молодой человек проигрался, проигрался окончательно, бесповоротно и безнадежно. Глядя на него, миссис К. поняла, что он проиграл нечто большее, чем деньги, он проиграл свою жизнь, и ей захотелось спасти его. Он был молод, красив, несчастен, безразличен ко всему окружающему и полон обаянием горя, что бывает так привлекательно для женщин еще не очень пожилых – нашей героине в ту пору исполнилось, как было упомянуто выше, сорок лет; остатки былой красоты еще не покинули ее окончательно.
Между строк. Иван Александрович Гончаров, путешественник и объективный исследователь нравов и обычаев самых разных народов, будучи в Англии в составе русской миссии проездом из Санкт-Петербурга в Нагасаки, отмечал, что нигде прежде, да и после тоже, не встречал таких красивых хорошо сложенных женщин, как англичанки, с таким прекрасным цветом лица и волос; ноги только были у них велики. Вы, конечно, вправе поинтересоваться: а как он ноги-то разглядел? Добросовестный исследователь и на этот вопрос дал ответ. Хотите узнать – читайте «Фрегат Паллада». Узнаете и много всего другого, полезного и интересного, не говоря уже о том, что получите гарантированное и длительное, если осилите книгу от начала до конца, удовольствие от качественного русского языка.
Преодолев природную стыдливость, миссис К. обратилась к проигравшему со словами утешения. Мысль о близости с этим чужим человеком поначалу не приходила ей в голову, она лишь хотела попытаться вернуть его к жизни. И, скажем прямо, ей это удалось; она узнала, «как пылко, с какой исступленной и необузданной жадностью потерянный, пропащий человек упивается последней каплей живой, горячей жизни». Это упоение, вольно или не вольно, она разделила с гибнущим человеком. «Эта ночь была так насыщена борьбой и словами, страстью, гневом и ненавистью, слезами мольбы и опьянения, что она показалась мне тысячелетием. И мы, в слитном порыве бросаясь в пропасть, один – неистово, другой – безотчетно, вышли из этого смертельного поединка преображенные, с новыми помыслами, с новыми чувствами». Эта ночь была прощанием с прошлой жизнью. Эта ночь была обещанием нового, неизведанного.
Новые помыслы, охватившие миссис К., были помыслами о новой жизни, новые чувства были, конечно, любовью. Любовью к спасенному человеку, но, думаю, и любовью к своей жертве. Спасенный был преисполнен благодарности, и не только; на следующий день он был так мил, внимателен, нежен, с таким трепетным благоговением пожимал ее руки, что миссис К. хотелось думать, что любовь свила гнездо и в его сердце.
Он был совершенно искренен, когда перед алтарем по ее настоянию поклялся оставить игру и покинуть Монте-Карло. Она вдруг решилась ехать с ним. В ней вдруг закипела надежда на счастье, на невероятное счастье с молодым, чистым сердцем человеком, удержанным ею неимоверным усилием на краю пропасти – прошу простить за патетику, по-другому не получается.
Но, увы, упоение «последней каплей живой, горячей жизни» длилось недолго – всего лишь бурную ночь и часть следующего дня. Отрезвление наступило вечером. И какое отрезвление – грубое, жестокое, беспощадное…
Потом продолжилась прежняя тоскливая, одинокая, ненужная жизнь, отравленная к тому же воспоминаниями об этих двадцати четырех часах. Чего в них было больше – горечи, сожаления, оскорбленного чувства, стыда, ненависти?
«С тех пор прошло много лет, и все же, когда я вспоминаю о том, как я стояла там, униженная, втоптанная в грязь его оскорблением, перед толпой чужих людей, кровь стынет у меня в жилах».
Рассказ окончен. Окончены ли с ним мучения миссис К.?