В 60-х годах школьница Таня Рождественская увидела последнее фото Грина и выплеснула в стихи: Он лежал на узкой постели, Повернувшись лицом к окну. Золотые ласточки пели Догорающую весну. Где-то море ласкало берег. Расстилалось пеной у ног. Он лежал, не желая верить, Что увидеть моря не мог. Сонный ветер лег у порога, Городок утонул в жаре, И колючая «недотрога» У скрипучих росла дверей. Взгляд тяжел и уже неясен... Он устал от жестоких мук. Но вставал, до боли прекрасен, Мир, пригрезившийся ему. Где морями шли капитаны, Где от счастья пели глаза, И от Лисса до Зурбагана Ветром полнились паруса... Человек умирал, не зная, Что ко всем берегам земли Шли, как алая птичья стая, Им придуманные корабли.
В 60-х годах школьница Таня Рождественская увидела последнее фото Грина и выплеснула в стихи:
Он лежал на узкой постели,
Повернувшись лицом к окну.
Золотые ласточки пели
Догорающую весну.
Где-то море ласкало берег.
Расстилалось пеной у ног.
Он лежал, не желая верить,
Что увидеть моря не мог.
Сонный ветер лег у порога,
Городок утонул в жаре,
И колючая «недотрога»
У скрипучих росла дверей.
Взгляд тяжел и уже неясен...
Он устал от жестоких мук.
Но вставал, до боли прекрасен,
Мир, пригрезившийся ему.
Где морями шли капитаны,
Где от счастья пели глаза,
И от Лисса до Зурбагана
Ветром полнились паруса...
Человек умирал, не зная,
Что ко всем берегам земли
Шли, как алая птичья стая,
Им придуманные корабли.
