После выхода на экраны нового ремейка "Носферату" от Роберта Эггерса в 2024 году, у зрителей возникло множество вопросов к образу Орлока в фильме.
Дабы осмыслить все происходящее в картине нам следует учесть и осознать тот исторический массив, который режиссер перелопатил для конструирования идеального воплощения вампира Носферату который возможен в эпоху "глубоко постмодерна". Давайте проясним некоторые моменты недопонимания и прольем свет на те факты, которые кинокритики упустили из виду. На самом деле нам возможно не стоит концентрироваться именно на историческом румынском Дракуле, а мыслить еще шире.
Ни одного монстра невозможно понять без того социально-культурного контекста, в котором он появился.
Начнем с того важного момента, что в европейской культуре, как нигде, "вампиризм" раскрыт наиболее полно. Именно восточная Европа породила фальклер о вурдалаках, а западная оказалась заворожена этим образом. Как же так вышло?
Исторически отправной точкой данного процесса можно по праву считать начало восемнадцатого века, когда в нескольких газетах Австро-Венгерской империи стали появляться сообщения о нападении упырей на местных жителей в нескольких деревнях вокруг Белграда. Речь якобы шла о восстающих из могил мертвецах, терзающих своих родственников и соседей. Подхваченные прессой, подобные истории разнеслись по всей стране, и вампиры в одночасье стали новым, востребованным объектом медиа-потребления, вызвав по всей Европе так называемую "вампирскую истерию".
Власти Вены, обеспокоенные разрастающейся паникой, отправили в северную Сербию официальных представителей и военных врачей для расследования этих загадочных случаев. Вскрытия показали удивительную сохранность тел, подозреваемых в вампиризме. Изо рта, глаз и ушей многих мертвецов сочилась кровь.
Первым человеком, официально заклейменным как "вампир", стал крестьянин Петар Благоевич из села Кисилево, близ Белграда. Строго говоря, именно с этого момента начинается современное культурное явление, именуемое вампиризмом.
Дабы понять причины столь мощного влияния вампирского мифа на общество, необходимо учитывать культурно-политическую обстановку тех лет.
"Вампирские" деревни располагались на территории, долгое время находившейся под властью Османской империи, представляя собой для центрально-европейцев некое культурное пограничье. В 1718 году, по Пожаревацкому миру , Австрия вернула себе часть Боснии, Сербии и Румынии – регионы с преимущественно славянским населением, долгое время жившим под оккупацией.
Современные культурологи и историки полагают, что популярность слухов о вампирах, рожденных именно на этих землях, отражала страх образованной публики старой Европы перед новыми, "дикими" сельскими территориями, с их чуждыми обычаями, суевериями и верованиями.
Очевидно, когда в "Носферату" корабль приплывает в немецкий городок, неся с собой беду из Трансильвании (с Востока), это не просто случайная аллегория. Роберт Эггерс, режиссер нового ремейка, лишь слегка осовременивает ее, делая команду корабля русскоговорящей, а труп в ящике – подозрительно похожим на казака.
Тот факт, что граф Орлок с его чубом на голове скорее напоминает украинца, нежели венгерского воеводу Влада Цепеша, находит подтверждение у самого автора. Эггерс признается, что вдохновение для своей версии Носферату он черпал, в том числе, из фильма Юрия Ильенко "Вечер накануне Ивана Купала" (1968), снятого по повести Гоголя, где главный герой, некий батрак Петро, заключает союз с нечистой силой. Данная картина интересна тем, что современники считали её «почти непреодолимо трудной для восприятия», в то время как сегодня при просмотре она сразу видится как артхаус. Можно долго рассуждать о том, как так вышло, но факт остаётся фактом: фильм стал культовым и оказал огромное влияние на современное искусство.
Очевидно, Роберт Эггерс переосмыслил и другие произведения Гоголя. Иначе как объяснить, что в его ремейке «Носферату» 2024 все самые страшные события происходят в канун Рождества, а премьера фильма в США состоялась в те же даты католического праздника.
Однако, возвращаясь к внешнему виду Орлока, мог бы режиссер в 2024 году выбрать более привычный для массового зрителя образ? Дело далеко не только в прическе и усах. Почему вампир у Эггерса утратил утонченность и аристократизм, к которым мы привыкли? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться к истории появления этого обаятельного графа-кровопийцы в общественном сознании. Как из деревенского жителя он внезапно превратился в аристократа?
Тот самый граф с длинными тонкими пальцами, который стал классическим образом вампира, был, как оказалось, вдохновлен вполне реальным человеком — поэтом Байроном.
В 1819 году, после разрыва отношений с лордом Байроном, его личный врач Джон Уильям Полидори опубликовал рассказ «Вампир». Главный герой — аристократ лорд Ратвен.
В этом произведении Полидори смешал почтение к своему бывшему «хозяину» с презрением, которое он испытывал к Байрону, популярному поэту, порочному, избалованному, способному на чувственность, но одновременно жестокому и склонному унижать окружающих. Даже имя главного героя — лорд Ратвен — имеет байронические корни. Оно взято из романа «Гленарвон» Кэролайн Лэмб, бывшей любовницы Байрона. Когда современники прочли «Вампира», они сразу поняли о ком идет речь, и кого хотят изобразить, как монстра, соблазняющего женщин и «высасывает из них всю кровь».
Те же физические особенности и черты характера, которые Полидори использует при описании своего вампира сделали его моделью, на которую будут равняться все последующие авторы. Это именно та привычная бледность, аристократизм, и мрачный эротизм, скрывающий за собой развращающую натуру.
Таким образом, к концу XVIII века вампиры перестали быть только персонажами бульварной прессы и вошли в мир высокой литературы.
Эротический подтекст стал ключевой частью вампирского лейтмотива. В произведениях того времени он намекал на табуированную тему секса, которую нельзя было изобразить прямо. Мистический сюжет о вампирах становится аллегорией страстной сексуальности.
Брем Стокер спустя сто лет, в своем произведении "Дракула" сохраняет такое толкование. Женщины, укушенные вампиром, становятся Носферату, так как оказываются под его гипнотическим влиянием. В то же время автор вновь представляет вампира как зловещего восточного человека с дальних пограничных земель. Воображаемый замок графа расположен на стыке Трансильвании, Османской и Российской империй.
Когда Дракула произносит: "Все ваши женщины станут моими!", то объединяет сразу два глубинных страха в одно. С одной стороны на первый план выходит настороженность к "диким" иноземцам. А с другой снова всплывает вопрос сексуальности в контексте неконтролируемой одержимости, не подвластной рацио.
Даже одна из первых жертв Дракулы на Британских островах Люси Вестернро, имеет не существующую на самом деле в Британии, но вполне говорящую фамилию. Сознательно или нет, но Стокер концентрирует в Дракуле сразу все подводные камни архетипа накопившиеся в образе вампира к тому моменту. Сюда же он добавляет новую проблематику конца XIX века — вопрос власти капитала. Граф добивается своих целей в том числе используя чисто финансовые возможности, ведь он крайне состоятельный человек. В каком-то смысле Дракула — это самое точное воплощение понятия "Old money", хотя это и звучит иронично.
В 1922 году Фридрих Мурнау впервые экранизирует «Дракулу».
Чтобы избежать выплаты авторских отчислений правообладателю, он изменяет имена и названия. Граф Дракула становится графом Орлоком, действие переносится в Германию, а фильм получает название «Носферату, симфония ужаса». Однако хитрость удалась лишь частично, и обман быстро раскрыли. Остальное — история, которая сделала оригинальную картину легендарной. Следующая экранизация «Носферату», уже цветная, выходит в 1978 году. Вернер Херцог выпускает «Носферату: Призрак ночи».
И вот сейчас Роберт Эггерс, вдохновленный обоими фильмами, отмечает столетие появления вампира в кино своим новым прочтением и оригинальным видением известного кинообраза. Но как это осуществить, когда сам вампир за это время стал главной мишенью для юмористических упражнений постмодерна?
Пожалуй нет более высмеянного образа среди монстров в современной истории чем Граф Дракула.
Эггерс подходит к вопросу тем единственным образом который видится возможным. Для начала он отказывается от традиционного формата фильма ужасов. Сегодня такие картины могут напугать только детей, да и то с трудом. Режиссер открыто говорит о неприятии жанра хоррора, а для своих произведений он предпочитает использовать термин «элевейтед хоррор», подчеркивая разницу между этими понятиями. Теперь уже нет задачи напугать зрителя тем, что стало синонимом комичности и нелепости. Несколько скримеров для приличия в Носферату вставили, но Эггерс точно знает, что истинный страх таится совсем не в них.
Одна из причин, почему наш граф Орлок выглядит так непривычно, это то, что любой из предыдущих образов графа-вампира легко бы попал в один из четырех карикатурных вампирских типажей «Реальных упырей» (What We Do in the Shadows, 2014), включая венгерского прототипа Дракулы — Влада Цепеша с его длинными волосами, усами и характерным акцентом.
Своего же нового Орлока 2024 Эггерс внезапно наделяет невиданной для вампира до селе брутальностью и маскулинностью. Рост актера Билла Скарсгарда сыгравшего графа около 192 см, но в отличии от прошлых воплощений Дракулы на экране, назвать его долговязым очень сложно. Со всем гримом и "обвесом" из шестидесяти протезов, сделавшим актера неузнаваемым, Билл уже скорее смотрится угрожающе массивным. От утончённости и харизматичности Байроновского прототипа внезапно не остается и следа. Более того в образ графа Эггерс привносит нотки присущие скорее зомби, с откровенно гниющей плотью на ходячем мертвеце.
В классической западной литературе монстры часто обаятельны и человечны. Мефистофель, например, привлекателен даже больше, чем главный герой. Славянская же мифология предлагает совсем иной образ: бестиарные, безэмоциональные и бестелесные создания совсем не вызывают симпатии.
И если Фрэнсис Форд Коппола в своей экранизации «Дракулы» 1992 года романтизирует сексуализированный образ графа до навязчивости, превращая его в объект девичьих грез. То "Носферату", напротив, возвращает нас к реальности, показывая, что такое восприятие архетипа в современной этике было бы как минимум неуместным.
Определенно, «Носферату» 2024 — это не подростковый романчик о запретном, воплощенный на экране. И дело даже не в том, что сейчас, после таких произведений, как «Сумерки», любое подобное прочтение воспринималось бы как «звенящая пошлость». Режиссер настойчиво хочет вернуть нас к основам внутреннего конфликта, заключенного в самом мифе о вампире, с его восприятием любви не столько как слияния, сколько как поглощения объекта своего влечения. Таким образом, Эггерс приближается к байроновскому прототипу не со стороны внешнего образа, а с сущностного, видя его как психопата, овеществляющего женщин до понятия «кормовой базы». Режиссер подчеркивает, что в Орлоке нет жизни, он берет её только извне, из чужой плоти и души. Это именно то, что славяне называли "нежить".
Единственное важное сценарное нововведение экранизации Эггерса, помимо прочтения образа графа Орлока, является, пожалуй, сам момент его связи со своей жертвой Элен. Режиссер впервые представляет их союз как истинно кармический.
Трагедия Элен в том, что когда она молит высшие силы о помощи, откликнется только тот, кто является самим воплощением зла. И больше никто!
Действительно, в мире "Носферату" Эггерса от Бога практически нет вестей. И даже более того, в отличии от предыдущих экранизаций все религиозные символы в картине скорее притягивают зло, чем защищают от него. Орлок нападает в первую очередь именно на тех маленьких девочек, которое так просили Бога о помощи. А когда Элен отдает подруге свое распятие-талисман, то сразу становится понятно, что то Эмма будет атакована ровно в эту же самую ночь.
В самой Трансильвании дело обстоит вроде бы совсем иначе, и монахини православного монастыря почти уже отмаливают бедного Томаса. Возможно режиссер хочет прочертить незримую границу между трансцендентным востоком, и материалистическим западом?
В подобном понимании вся восточная часть Европы на карте может еще восприниматься как символ бессознательного, а западная как рациональный аспект сознательного "я". Сам же граф Орлок демоническая теневая часть личности просачивающаяся в поведение человека и оказывающая на нее губительное действие. Данное виденье подкреплено очевидным вниманием к тени вампира в фильме, как самостоятельного и важного элемента картины, начиная еще с первой экранизации 1922 года.
Признавая возможность такой трактовки авторской задумки, я считаю важным отметить, что режиссёр уделяет большое внимание противопоставлению добра и зла как проявлению конкретных действий реальных людей. По мнению Эггерса, добро заключается не в религиозных ритуалах, а в бескорыстном желании помочь другому. В какой-то степени Элен сама становится символом Христа, жертвуя собой ради других. Точно так же монашки в монастыре лечат Томаса, потому что искренне верят в деятельный гуманизм — единственное важное зерно, заключённое в их вере.
Таким образом, подчёркивается разница между злом в виде Орлока, который берёт за свою помощь зловещую плату, и добром как проявлением истинного сочувствия человека к другим, не требующим ничего взамен.
Спасибо за внимание к этой статье! Надеюсь она оказалась вам полезной!