1 апреля — день шуток и розыгрышей, поэтому я этот день и не люблю. Терпеть не могу, когда меня разыгрывают. Самое прикольное воспоминание о безобидном розыгрыше, который меня просто рассмешил, осталось с моей учёбы в училище. Начинались занятия рано, в 8.30 утра, и мне, чтобы доехать без опоздания, надо было выходить за два часа до. Это же Москва, всё далеко.
В тот день, как ни старался, приехать пораньше не удалось. В последнюю минуту, запыхавшийся и полусонный я добежал до училища, зашёл в ворота и направился к главному входу. Издали увидел, что на двери висит объявление, а подойдя поближе, прочитал. Было написано, что главный вход закрыт, и входить надо с другой стороны здания. Честно скажу, даже не удивился, потому что такое случалось регулярно. И каждый раз вешали на дверь подобное объявление. Так что, без всяких раздумий и сомнений свернул налево и пошёл обходить здание. Погода была ненастная, ночью шёл дождь, весь путь пришлось прыгать через лужи. Но, наконец, добрался до двери, а на ней тоже объявление висит: "С первым апреля!" Выходит, на главном входе повесили фальшивку, это был розыгрыш. Сами шутники сидели на подоконнике лестницы между вторым и третьим этажами и наслаждались созерцанием прыжков через лужи доверчивых студентов. Я услышал смех, поднял глаза и увидел ребят. Вот ведь выдумщики! Чтобы такое провернуть, надо было приехать заранее, то есть, в какие-то немыслимые для меня ранние часы. Я попрыгал через лужи назад к главному входу и почувствовал, что даже разозлиться не могу. Мне было смешно, очень смешно, хоть я и не любил, когда меня разыгрывают.
Но был в моей жизни и другой розыгрыш, который меня до глубины души удивил, и вовсе не первого апреля, а в какой-то рандомный день, уже не помню. Точнее, в ночь. Я тогда в Зеленограде жил, и только вернулся из Германии. Поездка была не особо приятная. Обычно работа в жюри предполагает какие-то мелкие конфликты, редко бывает всё гладко. Но тут было особенно тяжело. Организатор и руководитель фестиваля, а так же председатель жюри конкурса Хуберт Кёппель совершенно беззастенчиво продавливал своих студентов, причём делал это прямым нажимом на членов жюри, требуя полного соотвествия баллов его решениям. К Хуберту я всегда относился с уважением, так как с юности восхищался его талантом. Помню, любимой грампластинкой молодости была его запись шестой клавирной партиты И. С. Баха в его, Хуберта переложении для гитары. И ещё меня покорял его звук — бархатный и такой баритоновый. Когда мы с ним встретились на фестивале в Белграде, то очень приятно общались, и потом, в Мадриде, на конкурсе Хоакина Родриго.
Но тут Хуберт был на своей территории и не собирался миндальничать. Это было очень неприятно. Я понимал, что вряд ли смогу всерьёз противостоять нажиму Кёппеля, но попытался, чем не на шутку его взбесил. Наши до того дружеские отношения дали трещину. А потом произошло непредвиденное — я подцепил вирус. Время было как раз то самое, когда вирусы активизируются, и, сидя на заключительном концерте фестиваля, я вдруг ощутил, как температура поползла вверх. Я начал замерзать, и ничего не помогало. Я сообщил Кёппелю, так как был в некотором смысле от него зависим: фестиваль закончился, и мне предстояло переночевать у Кёппеля и надеяться, что на следующий день он отвезёт меня в аэропорт или, на худой конец, поможет вызвать такси. Тем не менее, все отправились пить пиво и праздновать окончание фестиваля, это отменить было невозможно.
Как я досидел до окончания этого празднования — даже не знаю. Температура, похоже, взлетела всерьёз, и я был на грани обморока. В конце концов пивопитие завершилось, и все стали разъезжаться. Меня усадили в машину Кёппеля, и я замотал себе рот платком, чтобы, по возможности, никого не заразить. Когда добрались до дома Хуберта, я уже совсем раскис, ничего не соображал и мечтал только лечь. Мне отвели комнату с кроватью, я сразу же улёгся, дрожа от холода. В течении ночи становилось всё холоднее, я укрылся всем, чем только смог, даже своей курткой.
К утру мне полегчало, но состояние всё равно оставалось довольно жалким. Хуберт покорно отвёз меня в аэропорт, мы попрощались, я предложил не обниматься, по причине моей болезни. И всё. Сел в самолёт и улетел домой в Москву. Дома, конечно, подлечился и вскоре был в полном порядке. Но после стычки с Хубертом осталось такое неприятное чувство на душе. И тут, несколько дней спустя после моего возвращения, часа в два ночи раздался звонок. Я взял трубку, звонил какой-то немец, не особо хорошо владевший английским. Немец сообщил мне, что представляет какое-то немецкое издательство, довольно крупное (не помню уже, какое), и это издательство хочет купить у меня права на мои сочинения для гитары.
— Мы готовы заплатить пятьсот тысяч евро сразу, — закончил он. Это было чересчур, в классической гитаре такие суммы не фигурируют никогда. Тут так мощно пахнуло розыгрышем, что сомнений не осталось никаких.
Я, конечно, не юрист, мне не просто обсуждать детали договора. Но какое-то понимание особенностей авторского права я за годы работы и общения с издателями уяснил. И первая мысль, которая пронзила мой мозг, тревожно сигналила, что это всё не всерьёз, розыгрыш, и довольно убогий. Я сообщил, что уже связан договором с другим немецким издательством. В этом случае издательства должны договариваться между собой, я не вправе единолично что-то решать. Предложил немцу связаться с моим издателем и обсудить всё с ним. Услышал, как немец, прикрыв трубку, что-то обсуждает по немецки с кем-то. В конце концов, немец вновь заговорил.
— Вы хотите получить деньги? Это большая сумма, — сказал он. — Если да, то решайте сейчас.
— Не могу, — ответил я. — Свяжитесь с моим издателем, всё от этого зависит.
— Тогда сделка отменяется, — рубанул немец.
— Хорошо, пусть отменяется.
На том и распрощались. Но меня почему-то терзала догадка, что весь этот цирк устроил Кёппель. Я вновь взялся за телефон, и позвонил Кёппелю. Он ответил сразу же, хотя в Германии был уже час ночи. Я услышал его весёлый голос и смех. Хуберт явно бухал с друзьями. Скорее всего, развеселившись от красного сухого, они и решили дёрнуть Кошкина, предложив ему полмиллиона евро, и явно были довольны своей выходкой. Так мне показалось, но, конечно, точно я не знал. И спрашивать, чтобы удостовериться не стал.
Конечно, не очень приятно, когда тебя пытаются разыграть, но я как-то не особо переживал. В конце концов, я ведь не повёлся на эту болтовню. И от предложенной суммы голова не закружилась, хотя было бы здорово столько денег получить. О такое сумме я никогда и мечтать не смел! Не знаю, Хуберт это устроил или не Хуберт — какая разница. Никакого значения это не имело. Один только вопрос остался — зачем? Но и тут у меня ответа нет. А Кёппеля через несколько лет я встретил в Москве, на конкурсе Фраучи. Мы очень дружелюбно пообщались, чему я был искренне рад.
В общем, с первым апреля, дорогие друзья! Не поддавайтесь на розыгрыши и не разыгрывайте никого сами!
Если вам нравятся мои публикации, то вы можете поддержать меня любым переводом на карту Сбера, на ваше усмотрение. Номер моей карты - 5469 5900 1236 0478