С чего началась эта история интереса к вещам и людям за пределами мира семьи маленького ребенка?.. Думаю, с круглой расписной деревянной коробки с пуговицами и пачки старых, действительно старых фотографий, совершенно не похожих на те фотографии, которые можно было видеть в газетах или в зелёном семейном альбоме... Да, некоторые фотографии в альбоме были очень давно сделаны, на них была прекрасная молодая мама и красивый молодой папа. Но эти фотографии были на твёрдых картонках с тиснением, края были отполированы касаниями рук, цвет коричневый, и всё было очень тонко проработано, особенно глаза... И одежда совершенно другая, платья длинные, как в сказках, но сказка была неизвестная, ненаписанная, её можно было услышать только в рассказе, сказку знала только бабушка Шура, Александра Николаевна. Моя бабушка, бабушка моих двоюродных братьев и сестёр, мама моей мамы...
Бабушка Шура родилась в 1911 году 5 мая в деревне Кулига, что находится на 33-м километре Ирбитского тракта, напротив села Каменка. Её родителями были Николай Васильевич Вяткин (22 мая 1868 г. р.), старший сын Василия Антоновича и Ольги Прокопьевны Парфеновой, и Ульяна Егорьевна Легостаева (14 марта 1883 г. р.) из деревни Размазина, что на реке Канырке. Первые пять детей не выжили, но с Константина, родившегося в 1908 году, всё пошло хорошо. Родилась Александра, затем Екатерина (30 ноября 1913 г. р.), Елизавета (1917 г. р.) и Анастасия (1920 г. р.) В голодном 1921 году умер Николай «от сердца».
Ульяна, в свою очередь, была старшей из 3 дочерей Егора Никитовича и Прасковьи Даниловны Легостаевых. Причём по переписи 1897 года Прасковья Даниловна уже вдова, в доме её кроме дочерей и незамужней сестры мужа Елены и маленького сына Павла, есть ещё четверо работников из деревни Ермолино. Отец Ульяны умер оттого, что любил есть сырое мясо – некий паразит поселился и «съел» хозяина. Прасковья по преданиям вскорости погибает, сорвавшись с тяжёлым мешком с помоста сарая на разгрузке, девочки остаются сиротами на попечении тётки, и когда представляется возможность, то Ульяну выдают за обеспеченного вдовца Николая Вяткина в соседнюю деревню Кулигу. Таким образом Легостаевы соединились в многочисленную семью с Вяткиными, сформировав одну из ветвей обширного дерева.
Я хотела бы проследить линию, которую считаю наиболее интересной. В качестве предисловия к рассказу о Матвее Антоновиче Вяткине хотелось бы начать с того, что если бы не достаточно многочисленные, фотографии известного центрального гастронома на ул. Республики / Царской, то видимых свидетельств о деятельности Матвея Антоновича Вяткина практически не сохранилось бы.
В домашнем обиходе это звучало как «дедушкин магазин» и сопровождалось взглядом на прекрасную фотографию невиданных размеров, висящую на стене. Эта фотография была спасена моей бабушкой из старых сеней родственников – она закрывала щель в уличной стене…
Матвей Антонович Вяткин был рождён в большой крестьянской семье в деревне Кулиги Каменской волости Тюменского уезда Тобольской губернии. Первоначальным основанием для капитала, по-видимому, был брак с Анной Николаевной Козловой, в девичестве Кузнечевских. Своих детей у них не было, воспитывали падчерицу Марию, дочь Анны Николаевны, вышедшую впоследствии замуж за Василия Андреевича Копылова, для которого это стало вторым браком. Заявился и стал тюменским купцом II гильдии в 1874 году. Находился в родстве с многочисленными крестьянскими фамилиями округи г. Тюмени: Легостаевыми, Размазиными, Глазуновыми, Романовыми, Шешуковыми и др., в том числе с Кондратием Козмичом Шешуковым. Старообрядчество, как изначальное мировоззрение, было «встроено» в сознание большинства обитателей деревень этих мест – Размазиной, Космаковой, Каменки, Кулиги, Сорокиной. Исторические обстоятельства меняли условия, но многие негласные законы существовали как традиции бытия и быта. Купцом Матвеем Вяткиным были построены две часовни – в деревне Кулиге во имя св. Серафима Саровского Чудотворца и селе Каменском во имя апостола и евангелиста Матфея. Часовню св. Серафима Саровского и сейчас можно увидеть в деревне Кулига без глав, в советское время в ней располагалась школа, потом спортзал, что будет далее – Бог знает…
Вяткин Матвей Антонович:
– гласный городской думы (1892–1898 годы и 1.01.1907 – 1.01.1910 года);
– член подготовительной комиссии по строительству каменных лавок на ярмарочной площади (1894); 291 – в 1894 г.
член учётного комитета временного отделения Тюменского городского банка Крестовской ярмарки;
– член учётного комитета временного отделения Тюменского городского общественного банка; –
в 1895 г. член комиссии по устройству ярмарочных помещений;
– член учётного комитета временного отделения Тюменского городского общественного банка Ишимской ярмарки;
– член учётного комитета временного отделения городского общественного банка Ирбитской ярмарки;
– член учётного комитета временного отделения Тюменского городского банка в Ирбитской ярмарке;
– член учётного комитета Тюменского городского общественного банка
– кандидат председателя Тюменского сиротского суда; –
член попечительного совета Тюменской женской гимназии. Он был почётным членом Добровольного пожарного общества (ИРПО), что означало денежные пожертвования для защиты города от пожаров.
1911 год ознаменовался засухой в Европе и многих областях в центральной России, экономическая обстановка была нестабильной, поэтому, когда Матвей Антонович Вяткин столкнулся на Нижегородской ярмарке с купеческой нечестностью, он не смог в свою очередь выполнить торговые обязательства перед своими поставщиками. Информация подобного рода и без интернета распространялась мгновенно. Кредиторы моментально прознали про проблемы торгового дома, и снежный ком долгов разорил многолетнее дело. Существует обширная переписка Матвея Антоновича с многочисленными фирмами с просьбами засчитать долг хотя бы товаром, возвращённым гораздо дешевле себестоимости, к примеру, с московским «Треугольником», поставщиком галош… Исследуя краеведческую литературу, мне не довелось столкнуться с свидетельствами современников, которые описали бы плохую репутацию Матвея Антоновича…
Когда читаешь дела с подробным перечислением описанного имущества, усадьбы и списки распроданных на долговом аукционе товаров, понимаешь беспросветный ужас банкротства. И приход судебного пристава «с бумагами по расписанию» к давно умершему и похороненному хозяину дома является примером абсурда российского чиновничества и судебной системы. Когда погружаешься в архивные дела, в расписки и коммерческие бумаги, выхватывая взглядом на долговых требованиях фамилии Бахрушиных и Морозовых, то логически приходит в голову мысль, что сибирские копейки и рубли могли быть в сумме, которая была выплачена за живописные полотна Ван Гога и Матисса… за солнечный свет и танцы…
В принципе, историю жизни этого человека можно воспринимать как тщету и крах, но я надеюсь, что всё живое и счастливое мы не знаем и в его жизни было место и Честности, и Достоинству, и Вере.
Я хотела бы привести текст двух документов из судебных дел, посвящённых наследованию имущества купца Матвея Антоновича Вяткина
* * * Крестьянина деревни Кулига, Каменской волости, Тюменского уезда, Тобольской губернии,
1. Николая Васильевича Вяткина и
2. Григория Васильевича Вяткина, жителей вышеуказанной деревни Кулиги
ПРОШЕНИЕ Мы, нижеподписавшиеся крестьяне деревни Кулиги Каменской волости Тюменского уезда, Тобольской губернии, Николай Васильевич и Григорий Васильевич Вяткины, приходясь родными сыновьями родного брата умершего 6 октября 1911 года в городе Тюмени Тюменского 2-ой гильдии купца Матвея Антоновича Вяткина, по праву представительства сим прошением в суд, отрекаемся от всех без исключения наследственных своих прав ко всякому имуществу умершего Матвея Антоновича Вяткина, где бы такое не находилось и в чем бы такое не заключалось, – в пользу своего родного дяди крестьянина деревни Кулиги Максима Антоновича Вяткина, в чем собственноручно и подпишем это отречение от указанного наследства навсегда, с подачею его нами в Тобольский Окружной Суд после засвидетельствования наших подписей в Каменском Волостном Правлении. Подачу же сего Прошения в Суд совершить через почту в заказном пакете. 1912 года июля 20-го дня.
Крестьянин Григорий Васильевич Вяткин
Крестьянин Николай Васильевич Вяткин
К Сему Прошению в качестве Отречения присоединяюсь в качестве третьего родного сына крестьянина Василия Антоновича Вяткина деревни Кулиги, крестьянин деревни Зубарева Иван Васильевич Вяткин.
* * * Крестьянина деревни Кулига, Каменской волости,
Тюменского уезда, Тобольской губернии,
Максима Антоновича Вяткина,
живущего в указанной деревни Кулиги
ПРОШЕНИЕ 6 октября 1911 года умер в городе Тюмени, мой родной брат Матвей Антонович Вяткин, 2-ой гильдии купец, бездетный вдовец, не оставив после себя никаких прямых наследников. Всё это видно из представленной при всём:
а) выписки из ревизской сказки на семейство нашего родного отца, крестьянина деревни Кулиги, Антона Федорова Вяткина, из коей видно, как из посемейного списка, что умерший Матвей приходится мне, Максиму, младшим единокровным и единоутробным братом, посемейный этот список с подлежащим засвидетельствованием выдан мне из Каменского волостного Правления 22 мая 1912 года;
б) выписки из метрической книги Градо Тюменской Пророко-Ильинской Церкви за 1911 год от 19 мая 1912 года, № 220, из коей видно смерть 6-го и по[1]гребение 8-го октября 1911 года Тюменского, 2-ой гильдии купца Матфея Ант. Вяткина, 75 лет, от паралича;
в) выписки из метрической книги, часть первая, о родившихся за 1838 год, выданной мне причтом села Каменской Покровской церкви 27 октября 1911 года, за № 195, о рождении и крещении моего родного брата Матфея, происходящего от одного отца и матери со мною – крестьян Антона Федорова Вяткина и жены его Анны Николаевны Вяткиной и,
г) выписки о рождении из метрической книги, часть первая, о родившихся за 1835 год о рождении и крещении меня, Максима, 13 августа 1835 года от тех же родителей, отца Антона Федорова Вяткина и законной жены его Анны Николаевны Вяткиной, и равно из третьей публикации о вызове наследников ясно видно, что после смерти Матфея Антоновича Вяткина в г. Тюмени открылось наследство в недвижимом и движимом имуществе.
Но это наследство обременено налогами и долгами, как частными, казёнными, так и торговыми. Покойный брат мой не оставил духовного завещания после себя. Однако есть и фиктивные долги. Некоторые лица, бывшие причиною по[1]явления у моего брата паралича и последовавшей после него преждевременной смерти, желают воспользоваться стечением этих обстоятельств и своими безденежными долговыми документами. Это вред для истинных кредиторов… За честь младшего брата и должен стать старший брат.
Ввиду всего вышеизложенного, прося Тобольский окружной суд об утверждении меня в правах наследства к имуществу умершего купца Матфея Антонович Вяткина, в подтверждении количества, размера и ценности этого имущества…
Отказ от наследства, да ещё такого несчастного, сыграл свою роль в судьбе братьев Николая и Григория Вяткиных, оставив их ровно в том состоянии, в котором они находились, – крестьян деревни Кулиги. При всех общих для страны бедах и лишениях, обстоятельства семьи прабабушки Ульяны Егорьевны Вяткиной счастливо выстроились так, что одни случившиеся беды уменьшили другие возможные трагедии... Её муж Николай Васильевич Вяткин, безусловно, попал бы в дурной список 30-х годов и погиб бы в северной ссылке, как семья брата Ивана из деревни Зубарева. Это от[1]дельная тема, которой мы сейчас не касаемся…
В голодную зиму 1921 года Николай отправился в сторону Ирбита менять вещи на пропитание для пятерых детей, в дороге что-то случилось, он внезапно тяжело заболел и скоропостижно скончался 13 января того же года. Семья осиротела, и неизбежное раскулачивание в 1929 году прошло по «мягкому» сценарию. Двухэтажный дом раскатали и перестроили, имущество забрали, а в деревне оставили. Младшая дочь Анастасия, тогда девятилетняя, помнит, что не хотела отдавать шерстяную шаль... Также с её слов записано, что помнит она трёх братьев из деревни Кулиги, Ивана, Дмитрия и Илью, один из них, Дмитрий, был жулик, упёр 18-литровый самовар и продал его в чайную, где сей предмет наблюдался ещё некоторое время... А Ульяне Егорьевне, как доброй хозяйке, «доверили» выхаживать всех колхозных телят, собранных с деревень Кулиги, Коняшиной, Космаковой, под реальной угрозой лишить коровы, как компенсации за возможные убытки. Поэтому все ребятишки, большие и малые, когда возвращались из школы, должны были сначала заниматься заготовкой кормов для телят, обиходом, а потом уже, ночью, готовить уроки... Вырастили и сохранили они тогда всё это колхозное имущество...
Единственный сын Ульяны – Константин Вяткин – погиб, пропал без вести в Великую Отечественную, пришло извещение в 1941 году... Немногие письма всегда были с неграмотной и слепой матерью, она надеялась до самой смерти, что в один прекрасный день её Константин вернётся. Письма похоронили вместе с Ульяной Егорьевной, которая ушла тихо, неслышно, во сне. Александре, как старшей девочке, было суждено выйти замуж первой – в 18 лет её выдали в деревню Мальцева, что находится сейчас в Свердловской области, за Михаила Ивановича Пушникова (дата рождения – 31 декабря 1906 года), крестьянского сына, владевшего ремеслом маляра, как и его отец Иван Платонович.
Александра Николаевна и Михаил Иванович успели справить настоящую свадьбу с колокольцами, подаренными богатой роднёй, родить первого сына Аркашеньку, прожившего очень мало... и родить Григория, когда раскулачивание 1930-х годов в деревне Мальцева лишило Пушниковых дома, утвари, скота и заставило семью направиться в Новосибирск, где они были вынуждены жить в землянке, в жестоких условиях, где холод, голод и грязь не дали возможности прижиться, но выгнали обратно, к оставшимся родным людям и земле. Первоначально была попытка закрепиться в так называемом рабочем посёлке по Московскому тракту, где все работники жили в общем бараке, разгороженном занавесками. Голод был такой, что женщины по ночам воровали турнепс. Рождённая в этот период Нина была слабым, болезненным ребенком, и, опасаясь за жизнь детей, Александра Николаевна пешком уходит за 30 километров с трёхлетним Григорием и младенцем Ниной в деревню Кулига, к матери Ульяне. В Кулиге с матерью оставались старший брат Константин и младшие сестры Екатерина, Елизавета и Анастасия. Семья без отца находилась под опекой старшего брата, который к тому же, будучи грамотным человеком, работал писарем в колхозе, что давало некоторую исключительность и дополнительный заработок к безденежным трудодням. Работа в деревне была разнообразная, тяжёлая и бесконечная. Екатерина в годы войны пошла работать на трактор, как передовик получила награду в Кремле, затем была сельским почтальоном до самой пенсии. Елизавета трудилась в колхозе, её дом до сих пор жив, благо был построен из сосен, срубленных в незапамятные времена прямо на этом же месте.
Младшая, Анастасия, крохотная старушка, долго жила в Тюмени, до 97 лет, и у неё была прекрасная память, только было трудно ходить по падающему дому с косыми полами... Она прижимала к сердцу пачку старинных фотографий, с которыми с трудом расставалась даже на время, когда я просила их отсканировать. К счастью, это было сделано. Она рассказывала свою жизнь и судьбы всех, кого помнила. На первого мужа, за которого выходила в деревню Речкина, пришла похоронка во время войны, сама она в составе трудовой армии была призвана в Омск, на шинный завод, где познакомилась со своим вторым мужем, с кем у неё родились двое детей. И как внезапно «не сбылась» похоронка и вернулся первый муж… Но её судьба уже была другая. Она пережила всех, оставшись в маленьком домике с любимым внуком Евгением… Жарила ему картошку и отдавала всё, что можно отдать. Чистюля была при всех неблагоустроенных условиях! Она доставала из серванта чайные чашки и, поставив их на чистую скатерть, всё перетирала их свежим полотенцем… Она щебетала и шептала, вызывая из небытия странные события нашей истории, всё на секунду возникало и тут же растворялось в сумерках... Давно уже никого не осталось в живых, все ушли. После её смерти непутевый внук Евгений продал антикварам все фотографии дедушек, бабушек, праотцов и прародителей, что случайно стало известным после многочисленных просьб родственников найти архив Анастасии Николаевны.
Сама Александра вместе с мужем и детьми впоследствии перебрались в Тюмень, жили поначалу на съёмных квартирах, к примеру, один из адресов – это улица Смоленская, там родилась моя мама, Надежда. Потом им удалось приобрести половину крохотного дома на улице Северной, 54, где и состоялась вся основная история семьи Пушниковых – Вяткиных. За Григорием и Ниной родились Надежда, Аркадий, затем Пётр, Евгения, Анна, Зинаида и Константин. Все получили образование, состоялись в делах и детях, до недавнего времени все ещё были в добром здравии. За последние годы ушли Григорий, Нина и Пётр. Этот во многом неоцененный мир уходит вместе с интонациями речи, словами и способом горевать и радоваться… Что интересно, никто из детей не пристрастился к курению, нет пьяниц, но почти все были веселы нравом. Атмосфера в доме была всегда радушная и бодрая, жизненная стойкость отличала семью при всех событиях и перипетиях.
У бабушки Шуры была интересная манера обходить своих уже обзавёдшихся семьями детей, и для каждого визита находилось заделье: кому-то по[1]мочь перегладить бельё, с кем-то переговорить, где-то понянчиться с внуками. Это было взаимно, дрова пилили и прочие общественные работы в доме на Северной улице делали совместно, собираясь всей семьёй в любую погоду.
Дед Михаил Иванович всю жизнь очень много работал, в основном это было малярное дело, ремонт общественных зданий, школ. Часто бывало так, что все семейство помогало отцу в каникулы, благо работа была сезонная, почти как страда в деревне. На войну Михаил Иванович не попал из-за сожжённых деревенскими лекарками лёгких, оттого всю жизнь задыхался и ходить быстро не мог, кашлял. Это не помешало рождаться детям, благо Александра Николаевна была женщина статная и сильная. Один из них, Пётр, родился прямо в кустах, около железнодорожной поликлиники, после приёма врача, который убеждал беременную Шуру, что ей ещё рано рожать, до срока ещё месяца два… Думаю, что Михаил Иванович был чувствителен к прекрасному, всегда ходил смотреть новые фильмы и, если фильм ему нравился, то водил туда жену. Первый телевизор на улице появился у Пушниковых, и их соседи приходили в дом, как в кинотеатр, смотреть передачи! А какие лоскутные одеяла, удивительные по цвету, рождались из-под швейной машинки! Бабушка была рукодельницей и сшила каждому из своих взрослых детей по одеялу, на память. Про остальное и вспомнить трудно, это был нескончаемый процесс рождения нового из старого, маленького из большого, родного из чужого. Внуков, даже самых маленьких, бабушка Шура называла часто по имени и отчеству, причём что бы она ни говорила, это воспринималось как непреложный закон, даже если это была шутка, над которой все покатывались со смеху. Думаю, это был её удивительный порядок в голове, который позволял ей управляться со всем её большим и маленьким миром, наполненным всеми возможными человеческими заботами. Она даже ругалась так, что это было справедливо и спокойно, возможно, так было не всегда, но я помню её именно такой, очень мудрой. Очень интересен случай, многократно пересказанный бабушкой Шурой, а теперь моей мамой как свидетельство житейской справедливости, когда нужно сказать что-то важное про «прошлые времена».
Брак молодой Ульяны и вдовца, старше её на 15 лет, оказывается, был удачным и даже счастливым. Николай Васильевич, переживший к тому времени смерть первой жены и ребенка был терпелив и добр к своей новой семье, чего нельзя сказать о его матери, строгой свекрови Ольге Прокопьевне Парфеновой. Сирота Ульяна, выходя замуж, не умела печь хлеб, а это был ключевой вопрос для свекрови, поскольку планировали рассчитать стряпуху, заменив её на молодую жену. Была произведена проверка, отзывчивая стряпуха подсказывала и помогала время от времени, прячась в голбце, и испечённый хлеб был признан годным для семейной жизни. Но когда дело дошло до самостоятельной выпечки, буханки закалились, корки отстали. Свекровь собрала все ложки в доме и веером воткнула их трещины караваев для пущей наглядности. Сама села на своём месте, наблюдая за реакцией вернувшегося с работ сына, ожидая расправы над невесткой.
– Ах, маменька, я такой хлеб-то дюже люблю, – сказал Николай, даже не помышлявший наказывать помертвевшую от ужаса жену... Мать вспыхнула в ярости и ушла на свой второй этаж, у неё там был свой самовар, конфеты и пряники, которые она могла кушать тогда, когда ей только хотелось... А домашняя скотина полакомилась неудачным хлебом... ...И когда три года назад мы решили найти в Кулиге дом прабабушки, то помогла нам соседка, невероятно обрадовавшаяся возможности показать место, заулыбалась всеми морщинками... «Да, – говорит, – такая добрая женщина была, всегда звала пососедски в баню, у нас ведь бани не было... всегда пирогами угощала, дом настежь...» Эти записи, посвящённые семье Пушниковых – Вяткиных, – только часть работы-исследования, которую мы не собираемся останавливать на данной публикации. Последняя находка – тетрадь с записями Анастасии Костиной (Вяткиной) – даёт возможность «достроить» семейную историю именами родных, переехавших в Екатеринбург, Снежинск, Невьянск и другие города Урала и Сибири.
Вяткины из села Каменка
Григорий Васильевич Вяткин родился в 1880 году в семье крестьянина Василия Антоновича Вяткина и Ольги Прокопьевны Парфеновой в деревне Кулига. Его дед со стороны отца – Антон Фёдорович Вяткин и бабушка – Анна Николаевна, в девичестве Шешукова. В семье было шестеро детей: Мария, Николай, Аграфена, Иван, Григорий, Хеония. Григорий же был младшим братом.
Все мужчины в семье были грамотные, многие получили образование. Крепкое хозяйство, семейные отношения позволили искать новые возможности в городе Тюмени. Близкое родство с Матвеем Антоновичем Вяткиным, купцом II гильдии г. Тюмени, достаточно рано вывело младших детей в сферу торговли, вначале в качестве помощников, а потом и как самостоятельных лиц.
Григорий Васильевич Вяткин был женат на Ольге Афанасьевне, она была приёмной дочерью купца Василия Никифоровича Квашнина и Надежды Павловны, в девичестве Серебренниковой, первых владельцев кирпичного двухэтажного дома на горке, что стоит по сей день у самой дороги в селе Каменка. Что интересно, Вера Диомидовна Вяткина (Серебренникова), жена старшего брата Ивана Васильевича, приходилась родной племянницей Надежде Павловне Квашниной, следовательно, девичья фамилия её была также Серебренникова. Диомид Павлович Серебренников – купец, был её родным братом. Таким образом, фамилия Вяткиных и Серебренниковых была связана двойным родством через Григория и его брата Ивана, тогда уже жителя деревни Зубарева. Эти здания сохранились до сих пор, частично изменившись после эксплуатации и пожаров, Магазин, склад, баня, сеновал стояли под одной крышей. Против магазина стоял другой большой кирпичный дом «под железом» с большой кладовой и всеми пристройками. Поначалу Григорий Вяткин жил в доме напротив, но когда его жена Ольга Афанасьевна «изменила», её неродная мать Надежда Павловна отдала Григорию дом и магазин на горе… В первом браке родилось двое детей: Таисья и Мария. Таисья Григорьевна вышла замуж за Павла Павловича Архипова. Он погиб в годы Великой Отечественной войны, а Таисья умерла в 1944 году, родить детей они не успели. Мария Григорьевна была в двух браках, в первом родилась Тамара, во втором – дочери Светлана и Рита, живут в Узбекистане. У Риты – трое сыновей: Андрей, Виталий и Денис. Детей после развода разделили. Мария осталась жить с матерью Ольгой Афанасьевной, а Тася жила с бабушкой Надеждой Павловной, которая прожила до 1927–1928 года.
Впоследствии Григорий Васильевич женился вновь, на Павле Александровне Нищевой, глубоко верующей женщине. Но жить с новой семьёй долго не пришлось, он скоропостижно умер в 1925 году. Похоронен на семейном погосте в селе Каменка. Так получилось, сын Григорий родился уже после смерти отца, женился в своё время на Валентине, это был его первый брак. Родились дети: Владимир, Татьяна и Ирина. Во втором браке состоял с Зоей Сергеевной. Родилась дочь Татьяна. Татьяна Григорьевна Трофимова живёт в настоящее время в Омске.
История записана на основе рукописной тетради Анастасии Николаевны Вяткиной и со слов Татьяны Григорьевны Трофимовой. Использованы фотографии из архивов семей Вяткиных, Трофимовых, Балиных.