Анне было 33 года, и она уже привыкла к своей жизни, которая вращалась вокруг работы мужа и заботы о дочери. Всё шло по привычному кругу, но в последние недели что-то изменилось. Казалось, будто под ногами разъезжается почва, и это тревожило.
Она встала со стула. Нужно было успеть приготовить суп до прихода Андрея с работы и возвращения Маши из детского сада с бабушкой. Мысли путались, раз за разом возвращаясь к вчерашнему разговору с мужем. Жилище, которое она унаследовала от бабушки и считала своей крепостью, вдруг стало источником конфликтов. И Анна чувствовала: это только начало.
Она родилась в Челябинске, в семье, где главную роль играли женщины. Отец ушёл, когда ей было всего четыре года, а мама с утра до ночи трудилась швеёй на фабрике. Дом держался на бабушке Нине Ивановне — она варила борщи, штопала носки, держала хозяйство и щедро делилась жизненными уроками.
В девять лет Анна уже мыла полы, а в пятнадцать — умела шить простые вещи. Бабушка была строгой, но справедливой: если учишься варить суп, то сразу как надо, а не как попало. Анна слушала её, запоминала, но втайне мечтала о другой жизни.
После школы мать настояла, чтобы дочь поступила на бухгалтерский факультет. Анна послушалась. Училась, жила в общежитии с протекающей крышей, по вечерам подрабатывала в кафе — носила подносы, мыла посуду. Денег не хватало, зато хватало усталости.
К двадцати двум годам она получила диплом и устроилась в строительную компанию. Разбиралась с накладными, училась работать с цифрами. Жизнь текла ровно, пока в один день не появился Андрей.
Он был прорабом — крепкий, с широкой улыбкой, громким смехом и мозолистыми руками. Анна встретила его в офисе, когда принесла документы. Он шутил, заглядывал ей в глаза. Через неделю позвал на кофе. Потом были прогулки, разговоры, восемь месяцев встреч, и в один вечер Андрей предложил ей стать его женой. Анна согласилась. С ним было надёжно, уютно, тепло.
Жили они просто, без особых излишеств. Анна к тому времени стала главным бухгалтером, зарабатывала 55 тысяч. Андрей продолжал работать на стройке, его доход был чуть выше — 60 тысяч. Распределяли деньги вместе, не шиковали, но и в нужде не жили.
Свадьбу сыграли скромную — посидели с друзьями в кафе. Через полтора года родилась дочь, Машенька. Анна взяла декрет, но долго дома сидеть не смогла — работа тянула обратно. Бабушка тогда сказала: "Ну-ну, посмотрим, как без тебя справятся!". Анна только улыбнулась.
Но вскоре бабушка сама стала нуждаться в помощи. Болели ноги, поднималось давление. Казалось, вечная и несгибаемая Нина Ивановна вдруг постарела. И тогда Анна поняла: спокойной жизни больше не будет.
Семейная пара ютилась в однокомнатной съёмной квартире. Андрей, человек практичный, однажды предложил:
— Ань, твоей бабушке одной тяжело. Давай переедем к ней, и ты будешь за ней ухаживать.
Логика железная: у бабушки просторнее, и ухаживать за ней будет Анна, потому что… ну, потому что так удобнее.
Так они оказались в квартире Нины Ивановны. Анна заботилась о бабушке, а Андрей после работы отдыхал, благосклонно позволяя жене выполнять «свой долг». Спустя 11 месяцев старушка скончалась от инфаркта. Ей было 77 лет. Перед смертью она пригласила нотариуса и завещала внучке квартиру.
В тот день Анна сидела у кровати бабушки, держала её за руку.
— Анечка, милая, квартира твоя… Ты меня дохаживала, так что заслужила… — тихо сказала Нина Ивановна.
Интересно, а если бы бабушка не завещала квартиру Анне, кто бы её заслужил?
После похорон супруги сделали ремонт. Анна вложила 250 тысяч своих сбережений, Андрей добавил 120 тысяч с подработок. Обновили полы, покрасили стены, освежили интерьер. Теперь это был их общий дом. Хотя, конечно, «общий» — понятие растяжимое.
Жизнь текла спокойно. Машенька пошла в садик, Анна работала главным бухгалтером, Андрей строил дома. По выходным семья гуляла у реки, по вечерам смотрела телевизор.
Но постепенно в отношениях появились трещины. Андрей всё чаще задерживался на работе и приходил домой с лёгким алкогольным шлейфом. Анна замечала, но молчала. Не хотела устраивать сцены при Машеньке.
А в ту пятницу он вернулся поздно, плюхнулся на диван и, не отрывая взгляда от телевизора, сказал:
— Аня, я разговаривал с мамой. Она хочет к нам на недельку. У неё ноги болят.
Ну конечно. Тёща приезжает — стихийное бедствие. Мать мужа приезжает — святая миссия.
— К нам? А где она будет жить? У нас всего две комнаты, будет тесно, — недовольно отозвалась Анна.
— Потеснимся. Пойми, ей одной тяжело, — отмахнулся Андрей.
Анна напряглась.
Неделька? Да-да, а потом эта «неделька» плавно перерастёт в «мама поживёт у нас, пока не поправится». А затем и в «Ань, ну как мы её теперь одну отпустим?»
Галина Сергеевна жила в деревне под Самарой, в старом доме с печкой, которую надо топить дровами. В последние месяцы она всё чаще жаловалась: ноги болят, дом холодный, да и вообще одной тоскливо.
Андрей слушал её молча, лишь вздыхал. А теперь вот так, между делом, поставил Анну перед фактом.
Она поняла: если не поговорить прямо сейчас, скоро в их «общем» доме появится ещё одна хозяйка.
Андрей вернулся с работы около семи, за ним вошла Машенька, крепко держа бабушку за руку.
— Добрый вечер, Аня, — тихо сказала Галина Сергеевна.
— Добрый вечер, — отозвалась Анна, не глядя на свекровь. Её взгляд сразу нашёл Андрея.
— Нам нужно поговорить. Срочно.
Свекровь насторожилась, посмотрела на сына.
— О чём вы собираетесь говорить? Я только приехала, а ты уже со своими разговорами! — сказала она, нервно теребя рукав кофты.
Анна чуть приподняла брови.
— Ну как о чём? Конечно же, о вашем приезде, Галина Сергеевна.
Она подошла к мужу вплотную, глядя ему прямо в глаза.
— Андрей сказал, что вы приехали на недельку. А я хочу понять, что будет дальше.
Андрей отвёл взгляд, почесал затылок.
— Да, мама поживёт неделю… Ей одной тяжело в деревне. Ноги болят… А потом уедет…
Говорил он это как-то неуверенно, неубедительно, будто сам себе не верил.
Анна скрестила руки.
— Куда она уедет через неделю? Обратно в деревню, где холодно? Или куда-то ещё?
Андрей нахмурился, не знал, куда смотреть.
— Не знаю. Куда-нибудь… Может, к тёте Любе. Она давно её звала, — пробормотал он, бросая на жену быстрый взгляд.
Анна прищурилась.
— Какая тётя Люба? Кто это?
Галина Сергеевна кашлянула.
— Люба — моя сестра. Она живёт в соседней деревне. Звала меня, но у неё дом маленький, там тесно. Да и… мы с ней не особо ладим, — пробормотала она, опустив глаза.
— Не ладите. Там тесно. А у нас не тесно? У нас двушка, Андрей! У нас Машенька. Мы втроём еле помещаемся, — Анна раздражённо бросила вилку на стол.
Андрей вспыхнул.
— Ань, не кипятись. Мама поживёт недельку, а потом уедет. Я же сказал!
— Уедет? Куда? — Анна пристально посмотрела на мужа. — Андрей, не морочь мне голову. Я вижу, что что-то не так. Ты мне сразу скажи правду. Что вы задумали?
Она подошла ближе, в груди начало подниматься тяжёлое, давящее чувство. Слёзы жгли глаза, но она не собиралась показывать слабость.
Галина Сергеевна снова кашлянула.
Тишина в комнате стала густой, как туман перед грозой. «Я не навсегда приехала, Аня. Мне одной в деревне очень тяжело. Дом холодный, ноги болят, давление иногда поднимается», — она сказала это с обидой, глядя на Анну.
«Значит, вы к сыну приехали. А почему сразу не к тёте Любе? И хочу знать точно, сколько это «не навсегда»?» — спросила Анна, чувствуя, как тревога перерастает в гнев. Ну конечно, если свекровь к кому-то и приедет, то только к сыну. А я — так, побочное явление, ведь я тут в этой квартире только по праву, полученному от бабушки...
Андрей подошёл к жене, пытаясь её успокоить.
«Ну, мама поживёт месяц, может, два. Потом я её к тёте Любе отвезу, она с сестрой помирится», — буркнул он, глядя на неё с усталостью.
Месяц? Два? Это просто сказка! Может, они с Любой ещё в Лас-Вегас съездят, а потом вернутся ко мне? — подумала Анна, пытаясь держать себя в руках.
«Ты шутишь? Месяц, два? Это моя квартира, Андрей. Я её от бабушки получила. Ты мне всю правду скажи, что вы задумали?» — не выдержала Анна, повышая голос.
Свекровь кашлянула громче и посмотрела на сына.
«Андрей, объясни ей, что я не просто так приехала. Люба меня звала, но я хочу жить с вами. А потом…»
Свекровь замялась, опустив взгляд в пол.
«А потом что? Договаривайте!» — настоятельно спросила Анна.
А потом что? Видимо, свекровь поумнеет и решит, что жить с нами — это её главный план на оставшиеся годы жизни.
«А потом посмотрим, Аня. Мама осталась одна, в холодном доме. Мне её жалко!» — Андрей буркнул, глядя в пол.
Жалко, ага. Но что-то мне подсказывает, что его жалость имеет какой-то особенный аромат, похожий на завуалированную попытку заставить меня согласиться на все условия.
«Аня, разберёмся завтра. Мама с дороги устала. Дай ей отдохнуть!»
Сказал Андрей и ушёл в спальню, хлопнув дверью.
Разберёмся завтра… Конечно, как всегда. Завтра, послезавтра, а потом я снова буду сидеть в углу, наблюдая за тем, как вы решаете, кто где будет жить, а я буду всё «понимать».
Свекровь произнесла тихо:
«Ну, я не враг тебе, Аня. Мне просто где-то жить надо».
Ага, конечно, просто где-то жить. Не в моей квартире, так в квартире сына. Ну и зачем это мне?
Галина Сергеевна ушла за сыном в комнату.
Анна осталась стоять посреди комнаты. Она поняла: это не просто приезд свекрови. Тётя Люба, ссора — всё это было частью их плана, который Андрей скрывал от неё. Как только она уедет, Андрею останется только найти место для ещё одного моего «соглашения». Мой обед, моя кухня, мой диван. А они... Вроде бы просто пришли помочь, а на самом деле...
Анна сварила суп, а свекровь недовольно сказала:
«Это что, куриный суп? Так жирнее надо было. Андрей-то совсем худой».
«Слишком жирное вредно для здоровья», — возразила Анна.
«Полезный — это для больных, а для здоровых нужно жирный», — недовольно произнесла свекровь и отодвинула тарелку.
Вот, прямо повар года, эксперт по диетам и, наверное, ещё и фитнес-тренер. Наверное, если я сделаю суп жирнее, она сразу примет меня за идеального сына и не заженет в угол своей новой квартиры.
Андрей, как обычно, не удержался от комментариев:
«Аня, ну свари маме суп пожирнее, как она просит. Тебе жалко, что ли?»
Он глянул на жену.
Ну конечно, я же тут не хозяйка, я просто повар, у которого ни мнения, ни прав.
«Сварить? Это мой дом, Андрей, и я буду решать, какой суп тут варить», — ответила Анна, швырнув полотенце на стол.
Свекровь кашлянула и посмотрела на сына.
«Это твой дом, а я, получается, тут чужая. Мне жить где-то надо, Андрей, ты же мне обещал», — она повысила голос.
Так вот оно что! Я не просто чужая, я вообще никто, на самом деле. Но зато обещания... они такие важные.
«Ах, он обещал!»
«Так что ты ей обещал, Андрей? Говори!» — Анна повернулась к супругу, чувствуя, как злость разливается по венам.
О, да, обещания. Что он мне обещал? Не переживай, я всё узнаю. Завтра ещё раз пересчитаю все его «планы».
Андрей опустил глаза и сказал:
«Да ничего я не обещал, Аня. Мама приехала к нам на недельку, поживёт немного и уедет к тёте Любе».
На недельку? Пфф…
«Уедет к тёте Любе? А зачем же ты её к нам привёз? И сколько это на недельку будет длиться?»
Неужели этот «недельный» срок не вызывает у него сомнений?
«Полгода, год», — спросила Анна.
Может, потом ещё лет 10 в нашем доме проведёт, а потом до пенсии. Почему бы и нет?
«Говори, Андрей, мне правду», — потребовала Аня.
«Мама приехала к нам пожить. Я ей сказал, что мы потеснимся», — буркнул он, не глядя на жену.
Потеснимся, ага. Сколько можно «потеснять»? Вроде уже и так некуда.
«Потеснимся? Если ты не забыл, это моя квартира. А что там за тётя Люба? Ты вчера про неё говорил».
Внутри у Ани всё кипело.
Вот так всегда: сначала не было Любы, а теперь она оказывается главным звеном всех их планов.
Свекровь вышла из комнаты.
«Это что опять за крики такие? Я тут жить хочу, а ты мне перечишь, Аня», — закричала свекровь, глядя на Анну с обидой.
Ах, жить хочешь? Мне бы тоже хотелось спокойно посидеть в своём доме, без «гостя», который постоянно напомнит о своём праве на место в нашем доме.
«Здесь жить? Это мой дом, Галина Сергеевна. Сколько вы тут будете?» — Анна повернулась к ней, сжимая кулаки.
Сколько бы ты тут не была, я за твоё «место» буду бороться.
Андрей встал между ними, глядя на супругу.
«Аня, моя мама поживёт, пока нога не пройдёт, а потом я её к тёте Любе отвезу», — ответил он.
А если не пройдёт? Я не хочу быть в этом списке «непройденных» людей, на которых всё время сваливается эта ситуация.
«Отвезёшь к тёте Любе? А если не пройдёт, что будет дальше, Андрей?» — закричала Аня. У неё слёзы текли по щекам.
Вот, вот, он опять все проблемы решает через «а если», а я остаюсь с этими «если».
«Мама тут поживёт, а потом я её уговорю», — произнёс Андрей.
Уговоришь? Что за уговоры? Ты же всё решаешь, Андрей. Я только отвечаю за всё, что происходит здесь.
Свекровь кашлянула громче, глядя на сына.
«Меня уговоришь?»
Ах, вот оно что, «уговорить» — это значит, они сейчас в заговоре!
«Да я у вас тут жить хочу, а Люба меня выгонит!»
Ну да, как только Люба «уговорит» свекровь, всё сойдёт на нет.
«Андрей, скажи своё мужское слово!»
Мужское слово, ага. Интересно, где его мужское слово, когда оно нужно?
«Скажи, что я останусь жить у вас!» — она заорала, ткнув пальцем в Андрея. «Андрей, квартира — это моя наследная. Разделу при разводе она не подлежит. Она досталась мне от бабушки», — сказала Анна супругу, уверенно, глядя ему прямо в глаза. Свекровь со злостью в голосе произнесла:
«Это что ещё за фокусы такие?»
Вот и прекрасно. Я все фокусы проработала. Почему бы не устроить небольшой спектакль, раз всё так по-серьёзному?
«Я тут жить собралась!»
Ну да, тут жить собралась... И командовать буду, если позволишь!
«А ты нам разводом грозишь!»
Ах, разводом… да, вот так! Легко и с обидой, Андрей, как ты этого не понял?
«Жить собрались?»
«Интересно! Это мой дом, Галина Сергеевна! Не ваш! И не тёте Любы!»
Анна ткнула пальцем в её сторону, чувствуя, как голос срывается.
Вот оно, чувство абсолютной несправедливости. Когда чужие люди начинают чувствовать себя хозяевами. Я тебе покажу, каково быть хозяйкой в собственном доме!
Андрей подошёл к Анне, глядя ей в глаза.
«Дорогая, ну ты чего? Мама поживёт немного! Я её уговорю уехать! Не надо про развод!» — закричал он, глядя на жену с обидой.
Ты уговоришь её? А ты вообще понимаешь, что ты тут в последний раз меня «уговоришь»?
«Ах, уговоришь её? Ты мне вчера про недельку песню пел! А теперь выясняется, что она остаться хочет и жить здесь, и командовать хочет! Что дальше, Андрей? Вы мою квартиру к рукам прибрать хотите?» — спросила Анна.
Вот и верь этим обещаниям. Они, как и всегда, умирают в момент, когда они тебе более всего нужны.
Свекровь с обидой произнесла:
«Это что? Вы все здесь против меня? Я, получается, тут чужая?» — закричала она, глядя на Андрея.
Да, ты не просто чужая, ты ещё и наглая чужая, которая влезает в чужую жизнь!
«Вы тут всего неделю, а уже хозяйкой себя считаете. Уезжайте по-хорошему к своей тёте Любе, или я вас сама выгоню», — заявила Анна, глядя на Галину Сергеевну.
Если вам так хочется быть "в центре событий", я помогу вам выйти на "главную роль" — с этим убогим «отправлением к тёте Любе».
«Аня, моя мама уедет! Я тебе это обещаю! Не надо никакого развода!»
Андрей произнёс это тихо, глядя на неё с усталостью.
Обещания, обещания... Но доверие — оно не восстанавливается за пару фраз. Ты уже не можешь верить этим словам.
Анна понимала, что доверие к супругу рухнуло, но квартира осталась её.
Победа! Но какая-то она сладко-горькая. Я всё ещё не чувствую полного облегчения. И как будет дальше?
Свекровь уехала вчера, оставив за собой тяжёлый след.
Победа далась Анне с боем, но всё-таки она отстояла своё.
Как же тяжело бороться, когда внутренние стены твоего дома рушатся, но ты не можешь позволить этим разрушениям сломить тебя.
Андрей ходил, как в воду опущенный, а через два дня подошёл к Анне и сказал:
«Аня, прости меня, я дураком был. Маму пожалел, а вас с Машенькой обидел».
Он сказал это тихо: «Прости, больше такого не повторится».
Дураком? Это он так называет себя? Вряд ли «дураком» можно назвать человека, который несколько недель шёл по этому пути. Но всё равно, слушая его, я понимаю: мне не нужно его прощать. Я не ради этого стояла на своём. А что будет дальше, Андрей?
Спасибо что дочитали, ставьте лайк подписывайтесь на канал