Накануне Леночка притащила домой беременную кошку, но тётка сразу сказала, что топить будет сама девочка. Сначала Леночка думала, что это лишь пустые угрозы — такие, какими тётка часто пользовалась, когда хотела её напугать или наставить на путь истинный. Но в этот раз всё оказалось иначе.
Прошло две недели, и в один промозглый зимний вечер тётка вошла в дом, громыхнув дверью так, что стены вздрогнули. Леночка сидела на табуретке возле печки, грея озябшие пальцы и слушая, как кошка, свернувшись калачиком в углу, тихонько урчит. Девочка ещё не успела осознать всю тяжесть ситуации, когда перед ней со звоном оказалось старое железное ведро, до краёв наполненное ледяной водой. Тётка тяжело вздохнула, устало потёрла покрасневшие от работы руки и, строго глядя на племянницу, произнесла хриплым от холода голосом:
— Ну что, Ленка, выбирай теперь. Или здесь, в ведре, или на проруби. Мне-то разницы никакой. Но по совести скажу: на проруби быстрее выйдет. Вода там похолоднее, мигом всё закончится, меньше будут мучиться твои звери.
Леночка вздрогнула, не сразу поняв смысл этих слов. Она испуганно посмотрела в большие серые глаза тётки, которые всегда были немного холодными и недобрыми, даже если та улыбалась. Сейчас же в них не было и тени жалости, лишь раздражение и усталость. Девочка быстро сообразила, что на этот раз она не шутит и отступать не собирается.
— Тётя Лида, не надо их топить… — прошептала Леночка, и губы её затряслись. — Я же их специально принесла, чтобы спасти. Они жить хотят.
— Да мне плевать, чего они хотят! — отрезала тётка, сурово поджав губы. — Я тебе сразу сказала — таскать домой всякую дрянь не позволю. Завтра этих четверых станет восемь, потом двенадцать, а там и вовсе весь дом кошками заселится. Чем кормить-то прикажешь, умница ты моя сердобольная?
Леночка в свои шесть лет была смышлёной и жалостливой девочкой. Она не просто понимала, что слова тётки были серьёзными, но ещё отчётливо осознавала, что на сей раз уговоры не помогут. Она опустила глаза на кошку, которая почувствовав неладное, забилась под лавку, настороженно смотря из темноты зелёными, испуганными глазами.
Девочка сжала маленькие кулачки, почувствовав, как что-то внутри неё стало болезненно сжиматься и дрожать. Но она твёрдо решила: ни в ведро, ни в прорубь котят не отдаст. Пусть будет, что будет. В этот миг у неё в голове созрел отчаянный план — сбежать вместе с котятами в лес, спрятаться от гнева тётки и от её жестоких рук.
— Хорошо… — тихо сказала Леночка, поднимая глаза на тётку. Взгляд девочки казался странно серьёзным, словно не детским вовсе. — Тогда лучше уж прорубь, чем ведро.
Тётка, не ожидая такого ответа, удивлённо вздохнула и подозрительно сощурилась, будто пытаясь прочесть мысли девочки.
— Ну что ж, — произнесла она нехотя, явно не довольная таким поворотом дела. — Придётся теперь и мне с тобой к проруби идти, а там народу полно будет, разговоры пойдут. Эх, самой бы их прибить и дело с концом. Да нет, пусть уж тебе уроком будет. Чтобы знала впредь, что домой всякую мерзость не тащат.
Она с раздражением выдернула из-под лавки кошку, которая зашипела и вцепилась когтями в половицы, бросила её обратно Леночке на колени и пошла в сени за тулупом. Глядя ей вслед, девочка прижала к груди трясущееся животное и еле слышно прошептала:
— Не бойся, не дам я вас в обиду. Убежим мы от неё в лес. Пусть хоть замёрзнем, а топить я вас не дам.
За окном тихо скрипел снег, колючий ветер забивался в щели, войдя в избу коротким ледяным дыханием, и от этого казалось, что всё вокруг замерло и прислушивалось к детскому голосу, который звучал твёрдо и решительно, будто она давала клятву не только кошке, но и всему миру, так жестоко обошедшемуся с ней в самом начале её маленькой жизни.
*********
Неделей ранее:
Глубокая осень выдалась в этом году особенно скверной. Погода словно потеряла рассудок: уже две недели подряд землю то сковывало резкими морозами, то снова оттаивало, превращая дороги в непроходимую грязь, в которой вязли и лошади, и люди, и телеги. Тайга, неприветливая и суровая, тоже металась в беспокойстве: деревья скрипели, глухо постанывали, сбрасывая последние жёлтые листья прямо в мокрый снег, покрывавший колеи дорог.
Никифор ехал быстро, погоняя лошадей по размытой дороге, которая больше напоминала грязную речку с глубокими промёрзшими лужами и тонким льдом. Телега тяжело раскачивалась, грохоча и звеня. В ней были сложены ящики с медикаментами, бинтами, керосином и спичками, мешки с солью и сахаром, коробки с патронами и ламповым маслом — всё то необходимое, чего в деревне сейчас отчаянно не хватало. Особенно лекарства ждали с тревогой: осенние хвори уже подкосили половину деревни, а медпункт пустовал почти месяц.
Лошади, чувствуя приближение беды, беспокойно фыркали, широко раздувая ноздри. Никифор крепче сжал в руках вожжи и нахлестнул их снова, но в этот момент он ясно услышал за спиной протяжный вой, быстро приближающийся со всех сторон. Оглянувшись, он увидел стаю волков, которые мчались за телегой по рыхлой грязи, разбрасывая вокруг мокрый снег и глину. Глаза их горели яростным голодным блеском, клыки сверкали в сумерках.
— Пошла! Пошла, родимая! — заорал Никифор, хлестнув лошадей, которые уже сами в страхе рванулись вперёд, чувствуя, как сзади их настигает стая.
Серые хищники догнали быстро. Первые волки кинулись вперёд, хватая лошадей за ноги, рвя шкуру и плоть, пытаясь сбить с хода. Лошади ржали в отчаянии, но продолжали нестись, словно понимая, что останавливаться нельзя. Никифор дико кричал, размахивая свободной рукой, пытаясь отогнать животных. Телега подпрыгивала на каждой кочке так, что ящики и мешки вот-вот грозились вывалиться.
Впереди наконец показался мост через реку, за которым лежала деревня — единственное спасение. Но сердце Никифора вдруг сжалось от ужаса: моста больше не было, лишь остатки балок торчали из-под льда. Должно быть, проломился после прошлой непогоды. Времени на раздумья не оставалось — Никифор направил лошадей прямо на реку, надеясь на ледяную корку, покрывавшую её.
Телега вылетела на лёд и сразу заскользила, тяжело раскачиваясь. Лёд затрещал, но выдержал. Волки кинулись следом, не отставая. Лёд потрескивал всё сильнее, и вдруг прямо посреди реки, под громким треском, лошади провалились, увлекая за собой тяжёлую повозку, ящики и часть обезумевших волков. Никифор, уже почти оторвавшийся от сиденья, рухнул на бок прямо рядом с полыньёй, успев вцепиться рукой в край льда.
Тут же рядом оказался огромный чёрный волк, яростно клацнув зубами и вцепившись Никифору в локоть, потащил его назад. Никифор заорал от боли, пытаясь вырваться. Из последних сил он выхватил из-за пояса острый охотничий нож и, замахнувшись изо всей силы, саданул зверю прямо в голову.
Волк взвизгнул и резко отпрянул назад, оставив нож торчать в собственной голове. Но, ошеломлённый, Никифор тут же увидел немыслимое: к чёрному волку подскочил другой, помельче, ухватился зубами за рукоять ножа и выдернул его прямо из черепа собрата. Чёрный волк отряхнулся, встряхнул головой, и не было на нём ни раны, ни царапины, словно ничего и не произошло.
Никифор смотрел, не веря собственным глазам, холодный ужас сковал его тело. Он судорожно дышал, лёжа на мокром льду, не понимая, что за дьявольщина творится вокруг. В этот миг в голове его отчётливо прозвучал чей-то властный, чужой голос:
«Варрргиии! Домой!»
Волки мгновенно развернулись и, бросив добычу, молча ринулись обратно в тайгу, оставив человека одного, распростёртого на льду.
Никифор долго не мог пошевелиться, чувствуя, как ледяной ветер продувает насквозь мокрую одежду, как невыносимо болит разорванный локоть, с которого капает кровь прямо на ледяную поверхность. Он медленно приподнялся, глядя на то место, где только что скрылись под водой лошади, телега и драгоценный груз. Лекарства, патроны, керосин, всё необходимое для деревни теперь лежало на дне реки.
Его начало бить дрожью. Он оглянулся по сторонам — только пустая, мрачная тайга смотрела на него равнодушными глазами деревьев. Сердце билось в груди болезненно и часто, словно хотело выскочить наружу.
— Господи, что это было? — прошептал он вслух, стараясь хоть как-то унять дрожь. — Варги какие-то… Я совсем, что ли, разум потерял я от страха?
Ветер взвыл в ветвях деревьев, словно соглашаясь с его словами. Медленно поднявшись на ноги, Никифор побрёл к берегу, осторожно ступая по льду, который снова затрещал под его ногами, словно напоминая, что смерть сегодня была очень близко.
Ноги его дрожали, а мысли метались в голове беспорядочно, но одно он теперь знал точно: случившееся не было обычной встречей с волками. Что-то чуждое, тёмное и неясное поселилось в тайге вокруг их деревни, что-то, чему он пока не мог найти объяснения.
********
Леночка крепко прижимала к себе картонную коробку, из которой доносилось жалобное попискивание котят. Снег противно скрипел под валенками, мороз обжигал щёки, заставляя глаза слезиться. Девочка дрожала — больше от страха, чем от холода. Тётка шагала впереди, сердито рассекая хрустящий наст, и даже со спины выглядела угрюмой и непримиримой. На плечах её старое ватное пальто, залатанное небрежными стежками, выглядело как военный мундир, от которого веяло суровостью и безжалостностью.
На подходе к проруби уже собралась небольшая толпа. Они баграми вылавливали со дна то что вмерзло в лед там после провалившейся телеги на прошлой неделе. Мужчины в тулупах и ушанках молча курили, женщины перешёптывались, кутаясь в платки. Время от времени они бросали тревожные взгляды на маленькую девочку, которую гнали к воде с коробкой живых существ.
— Совсем, что ли, рехнулась наша Лидка? — спросила тихо, но достаточно громко для всех пожилая женщина в пуховом платке. — Ребёнку-то зачем эту жестокость показывать?
— А пусть знает сызмальства, — буркнул мужик с коробкой полной дребезжащих предметов внутри, затягиваясь папиросой и выпуская облако сизого дыма. — Жизнь не сахар, не мягкие перины.
— Ох, Пётр, ну не так же… — Женщина с укором покачала головой. — Она же дитя совсем.
Лидия тяжело вздохнула, но услышанное не смутило её. Она остановилась у самого края дальней проруби, встала так, будто собиралась произнести речь перед собравшимися. Взгляды соседей были полны осуждения, но никто не осмеливался вмешаться. В деревне было принято не лезть в чужие дела, даже если от этих дел веяло бедой или жестокостью.
— Ну, Ленка, — сказала тётка, глядя в прорубь, где плавали льдинки, словно осколки разбитого стекла, — давай быстрее. Не тяни. Тут и без тебя работы хватает. Люди вон дно ворошат.
Девочка вцепилась в картонную коробку ещё крепче и вдруг отчаянно всхлипнула:
— Тётя Лида, миленькая, не надо… я же их спасла… они жить хотят…
Лидия нахмурилась и присела перед ней, схватив за плечо. Голос её прозвучал низко и жёстко:
— Значит так, девочка. Если мы всех спасать будем, сами скоро с голоду загнёмся. Кормить их нечем, да и не к добру это, зверья полно кругом развелось. Давай уже, не морочь голову взрослым людям. Ты не первая, не последняя.
Из толпы негромко подал голос молодой мужчина в шинели, по виду недавно отслуживший:
— Лидия Васильевна, может, отпустите их лучше в лес? Чего уж так, вроде не война, жалко ведь…
— В лес, говоришь? — Лидия бросила в его сторону колючий взгляд. — А ты в лесу сам давно был, Сашка? Лисы голодные ходят, всё равно сожрут, только позже. Так лучше уж сразу. Хоть мучиться меньше будут.
Леночка почувствовала, как её руки начинают слабеть. Она смотрела в прорубь, в холодную, чёрную воду, и ужас пробирал её до костей. Она представила, как беспомощные маленькие тельца барахтаются в ледяной проруби, и от этого ей стало совсем дурно.
— Нет, не могу я… — прошептала девочка.
— Лида, — вновь вступилась пожилая женщина, — ребёнок всю жизнь помнить будет, как живое топила. Себе сердце-то не морозь, не каменное ведь!
Лидия выпрямилась и резко обернулась к соседям. Её взгляд сверкнул гневом:
— Легко вам судить! Сидите в своих избах, в тепле, и рассуждаете. А мне после сестры за неё одной отдуваться, кормить, обувать, воспитывать. Что, мне ещё и котят её прикармливать?! Пусть привыкает — жизнь не сказка!
Наступила тяжёлая тишина. Люди переминались с ноги на ногу, кашляли, но вскоре перестали на них обращать внимания занявшись опять своим делом. Никто не решался больше спорить. Только старик покачал головой.
Лидия снова повернулась к Леночке. Теперь её голос звучал чуть мягче, но настойчиво, словно она пыталась не столько убедить племянницу, сколько себя саму:
— Ну, чего застыла, решайся уже. Жизнь такая, Леночка, либо ты её, либо она тебя. Не размякать нам, не до жалости теперь.
Но девочка вдруг подняла глаза и посмотрела прямо в лицо тётке — взгляд был взрослым и тяжёлым, таким, какого Лидия никогда раньше не видела у ребёнка.
— Нет, тётя Лида. Ты можешь сама их убить, если хочешь, — сказала Леночка тихо — А я не стану. Я уйду. Вместе с ними уйду, слышишь?
— Ну иди! Иди, куда хочешь! — глухо и зло проговорила она, отворачиваясь. — Только знай, обратно не пущу, сама потом приползёшь и плакать будешь. Запомни мои слова, дурёха.
Девочка молча стиснула зубы, повернулась и побрела прочь от проруби — к лесу, где её ожидали холод, страх и неизвестность, но где можно было, хотя бы на время, сохранить крошечную жизнь, которая трепетала и пищала в её коробке.
За её спиной, шурша снегом, толпа медленно расходилась. Люди шли молча, виновато опустив головы, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Каждый думал о своём, о трудных временах и жестоких уроках, которые жизнь преподносила не только детям, но и взрослым, приучая не жалеть даже того, что ещё живое и беспомощное.
**********
Весна пришла в деревню, вытянув из-под снега серые, разбитые непогодой дома и заборы. Дожди полоскали крыши так, словно решили смыть с них всю грязь, накопленную долгими годами. За низким, мутным стеклом окон мелькали всполохи молний, то тут, то там прорезая густую пелену вечернего дождя. В печи, потрескивая и шелестя, горели дрова, наполняя дом тёплым, терпким запахом сосновой смолы и печёного хлеба. Тесто подходило медленно, лениво растекаясь, словно дразня домашних ожиданием тёплой корочки.
Лидия сидела в углу возле печи, сгорбившись на низеньком табурете. Лицо её, подсвеченное огнём, казалось мягче и спокойнее, чем обычно. Она тихо вязала носки, изредка поднимая глаза на племянницу, которая играла с подросшими котятами, уже давно превратившимися из беспомощных комочков в озорных и неугомонных шалунов.
Сама Леночка, казалось, совершенно забыла о той страшной зимней ночи. Она звонко хохотала, бегая босиком по тёплым половицам, то и дело пытаясь поймать непоседливых котят. Их мать, кошка Мурка, спокойно наблюдала за вознёй из-под лавки, и лишь иногда лениво мяукала, словно напоминая детёнышам, чтобы те не слишком расшалились.
— Ты уж потише там, — негромко проворчала тётка, пряча улыбку в складках сурового лица, — и без твоих-то бесенят голова шумит от грозы.
— А я тихо, тётя Лида! — ответила Леночка, продолжая возню, и тут же весело взвизгнула, когда один из котят, самый дерзкий, вцепился когтями в её старенькое платье.
Дом их был прост и беден, но сейчас казался уютным и тёплым, как никогда раньше. Простая деревянная мебель, пожелтевшая от времени, расставленная вдоль стен; самодельные коврики, вышитые тёткой в долгие зимние вечера; массивный сундук в углу, где хранилось нехитрое имущество — всё это будто бы жило одной жизнью с обитателями, привычно и спокойно переживая очередную весну.
Внезапно в дверь кто-то отчаянно застучал, да так, что котята в ужасе метнулись под печь. Тётка встревоженно вскочила, спицы с вязанием упали на пол.
— Кто там ещё чёрта несёт в такую грозу?! — проворчала она, распахивая тяжёлую дверь.
На пороге, словно тень, появилась мокрая, взъерошенная соседка Катерина. Глаза её были широко раскрыты от ужаса, а дыхание сбивалось от волнения.
— Убили! Убили! — запричитала она с порога, даже не зайдя внутрь. — Господи, беда какая!
Лидия резко схватила её за плечи и встряхнула, пытаясь привести в чувство.
— Да говори толком! Кого убили-то? Чего орёшь, как оглашенная?
— Отца Николая убили! — всхлипнула Катерина, сжимая кулаки и едва сдерживая слёзы. — Люди злые в деревню пришли… с оружием! По домам идут, грабят всех! Отец Николай вступился за старуху Анну, его на глазах у всех застрелили. Собирайтесь скорей в лес! Все бегут, никого не щадят!
Лидия побледнела. В глазах её на мгновение мелькнул страх, но тут же сменился решимостью.
— Куда бежать-то? Дождь стеной, ночь на дворе, детей полно кругом! Мужики наши где?
— Мужики, кто с топорами, кто с ружьями — все разбежались, кто куда! — дрожащим голосом ответила Катерина. — Нет защиты! Уходить надо скорее, пока не добрались сюда!
Лидия торопливо шагнула к окну, отодвинула шторку и увидела, как тёмные фигуры соседей бесшумно пробираются вдоль домов к лесу, словно стая испуганных зверей, спасаясь от неизвестной опасности.
— Господи… что же делается-то такое, а? — тихо прошептала она, чувствуя, как страх подкатывает к горлу.
— Тётя Лида, мы с котятами тоже побежим? — тихо спросила Леночка, прижимая к груди котёнка и испуганно глядя на взрослых.
— Погодь ты! — резко ответила Лидия, судорожно соображая, что делать дальше. — Катерина, кто они, откуда взялись-то?
— Не знаю! Люди говорят, то ли здешние беглые какие, то ли каторжники издалека… У нас же тайга кругом, всякого люда полно, и тёмного, и страшного…
Катерина снова зарыдала и в отчаянии закрыла лицо руками.
— Хватит ныть! — строго прикрикнула Лидия, стараясь держаться уверенно. — Собирайся сама и детей своих бери, я Ленку сейчас одену, уйдём в лес, там пересидим.
Она кинулась к сундуку, доставая оттуда тёплые вещи. Руки её слегка дрожали, выдавая волнение.
— Господи, ну за что нам опять-то это? Только-только вздохнули, — прошептала она.
— А если они нас в лесу найдут? — испуганно спросила Катерина, переминаясь на пороге.
— А тут тебе что, легче будет? — сурово бросила Лидия. — Пусть ищут. Тайга большая, авось пронесёт. А нет — хоть сопротивляться сможем. Долго думать некогда. Иди уже, собирай своих!
Катерина, кивнув, метнулась обратно в дождь, захлопнув за собой дверь. Лидия быстро одела Леночку, укутала в платок, прижала к себе, почувствовав, как колотится сердце девочки.
— Не бойся, Лена, переживём. Главное, вместе держаться.
Девочка молча кивнула, крепко прижимая к груди котёнка. Лидия ещё раз бросила тревожный взгляд на окно, за которым, поглощая последние силуэты убегающих соседей, нависала тёмная стена тайги. Ветер хлестал в окно дождём, словно пытаясь смыть с земли следы приближающейся беды.
*************
Они продирались сквозь тайгу, тяжело шагая по раскисшему мху и цепляясь за влажные, холодные ветви. Лидия, крепко держа Леночку за руку, почти тащила её за собой. Девочка то и дело останавливалась, тихо плача и оглядываясь назад.
— Тётя Лида, ну как же мы без котят? Они ж там совсем одни, пропадут без нас!
— Иди уже, — шептала раздражённо Лидия, скрывая собственный страх за грубостью. — Сейчас не до котов твоих, сама едва ноги волочишь, не то что этих тварей за собой тащить. Выживут — значит судьба, нет — на всё воля Божья… чего им там в доме то будет….
Леночка вздрогнула и всхлипнула, но упрямиться перестала. Вокруг стояла темень, дождевая вода заливала глаза, липла к телу тяжёлая одежда. Где-то впереди замаячил слабый огонёк костра, и Лидия ускорила шаг.
На поляне, посреди густого хвойного леса, стояли несколько человек. Возле маленького костерка согревали руки охотник Никифор и трое мужиков из деревни, лица их были мрачными и встревоженными. Увидев женщин, они чуть отступили, освобождая место у огня.
— Слава богу, добрались, — негромко сказал Никифор, помогая Лидии и Катерине сесть возле костра. — Мы уж волноваться начали, думали, не сбились ли с дороги.
— Почти сбились, — тяжело выдохнула Катерина, обводя взглядом присутствующих. — Кто-нибудь ещё подойдёт?
— Обещали ещё трое с другого края, — ответил хмуро охотник. — Да уж не знаю теперь, дойдут ли…
Лидия взглянула в огонь, чувствуя, как сырость медленно отступает, но тревога не покидает её. Мужчины переглядывались и негромко обсуждали происходящее, пытаясь хоть как-то унять тревогу.
— Беглые они, — продолжил Никифор, хрустнув суставами пальцев. — Из лагеря, судя по виду. Люди лихие, голодные, озверели поди совсем. Иначе зачем им нашего батюшку Николая убивать-то? Старик никому зла не сделал, только и успел, что слово сказать…
— А Харатьяна чего убили-то? — спросил один из мужиков, помоложе остальных, со следами страха на лице.
— С ружьём был, сопротивлялся, — мрачно ответил Никифор. — В деревню они уже по-хозяйски вошли. Девок молодых похватали, дома вскрывают, берут, что хотят. Наганами вооружены, кто знает, сколько ещё народу положат…
— Значит, надо переждать, — вздохнул кто-то. — Поживятся и уйдут, долго им тут оставаться нельзя. Солдаты как узнают — всех переловят или перебьют. Побегут они, точно говорю. Только терпение набраться надо…
Лидия кивнула молча, рассеянно переводя взгляд от одного усталого лица к другому. Она хотела что-то сказать, но вдруг почувствовала, что рядом нет привычной теплоты, нет маленькой детской руки, за которую она так отчаянно цеплялась всю дорогу. Лидия резко вскочила и огляделась.
— Леночка! — выкрикнула она, чувствуя, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. — Где Ленка?!
Все насторожились, тоже тревожно вглядываясь в сумрачный лес. Вокруг стояла вязкая темень, только дождь шуршал по веткам, да потрескивал огонь, который почти ничего не освещал.
— Ленка! — повторила Лидия, голос её дрогнул. — Господи, да где она?!
— Погодите, — растерянно пробормотала Катерина, вспоминая. — Я тоже, признаться, не уследила… Может, она обратно за котятами побежала?
— Господи, дурная голова! — вскрикнула Лидия. — Вся в мать её, в сестру мою покойницу, прости, Господи, и её, и меня грешную! Ну что же теперь делать-то?!
— Да погодь, Лида, погодь ты! — попытался успокоить её Никифор. — Может, недалеко ушла. Сейчас поищем…
— В такую погоду да ночью искать? — тихо произнёс один из мужиков, отворачиваясь от костра и хмуро глядя в сторону деревни. — А если эти бандиты её перехватят? Они ж её не пожалеют…
Лидия бросилась к Никифору, отчаянно вцепилась в его рукав.
— Никифор, миленький, найди ты её, а? Пропадёт девка ни за что, ни про что! Мне уж коты эти поперёк горла стали… а её-то жалко, дурачину малую!
Никифор, суровый и молчаливый мужик, которого редко можно было чем-то тронуть, растерянно замер, затем тяжело вздохнул и медленно кивнул.
— Ладно, погодите здесь. Если уж ушла, то вернуться обратно в деревню могла. Девка она отчаянная, могёт и до дома добежать за котами своими.
— Один-то куда пойдёшь? — вмешался ещё один мужик, Васька, молодой и крепкий парень с широкими скулами. — С тобой пойду, двоим безопаснее будет.
Никифор согласился, взял из-под ноги топор и ружьё, и, коротко кивнув Лидии, направился в темноту, за ним молча двинулся Васька.
Лидия медленно опустилась на землю, чувствуя, как всё её тело сводит судорогой. Катерина обняла её за плечи, тихо приговаривая:
— Ты уж держись, Лид, вернут они её… должна она найтись. Ну куда ей деваться-то одной?
Лидия покачала головой и глухо прошептала, не глядя на соседку:
— Беда ведь всегда приходит не одна, Катерина… Господи, только бы девку живой найти, больше ничего не прошу…
Дождь продолжал шуметь в хвое, костёр догорал, погружая их маленькую поляну в тревожный полумрак. И казалось, будто сам лес прислушивается к тихим, испуганным словам женщины, не обещая ничего хорошего, а только терпеливо ожидая продолжения трагедии, которая уже началась.
******************
Никифор и Василий осторожно двигались через опустевшую деревню. Ночь была сырая, холодная, и дождь то усиливался, то затихал. Ветер доносил издалека громкий пьяный хохот и какие-то неразборчивые выкрики. Дома стояли тёмные и пустые, двери многих были настежь, жители в спешке бросали всё и убегали, кто куда смог.
Они шли почти бесшумно, стараясь держаться поближе к заборам и сараям, чтобы не попасться на глаза. Никифор крепко сжимал в руках ружьё, хоть и понимал, что оно почти бесполезно против револьверов. Но руки сами цеплялись за оружие, привычно и уверенно.
Возле клуба Василий вдруг замер и коротко шепнул:
— Ты погоди, я сперва погляжу, что там творится…
Он тихо прокрался к окну. Клуб был большой, до революции здесь был амбар, крепкий, просторный, с высокими окнами и прочными дверьми. Теперь же в этом здании устраивали собрания, праздники, и вот теперь его захватили лихие люди. Василий осторожно выглянул в окно, почти сразу втянул голову обратно и быстро вернулся к Никифору. Лицо его было встревоженным и бледным, глаза поблёскивали.
— Ну чего там? — спросил Никифор негромко, опустив ружьё стволом вниз и пристально вглядываясь в лицо товарища.
— Плохо дело, Никифор, — тихо сказал Василий, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что их услышат даже здесь, в ночной тиши. — Человек пятнадцать их там, не меньше. Водку пьют, гуляют вовсю, совсем страх потеряли. Пьяные почти все, но не в стельку, трое с наганами, остальные с ножами. Если сунемся, в капусту покрошат, и пикнуть не успеем.
— Леночка-то там? — хмуро спросил охотник, сжимая кулаки.
— Там, возле стола сидит, — тихо подтвердил Василий. — Котёнка своего держит, испуганная, не плачет, только глаза большие-большие. А один мужик, толстый такой, серьга у него в ухе, что-то ей говорит, шепчет, руками её гладит по волосам. А она даже не шевелится, будто застыла.
Никифор резко выдохнул и отвёл глаза. Сердце у него дрогнуло, словно кто-то холодной рукой сжал. Ему стало невыносимо больно от бессилия.
— Ещё видел, — продолжал Василий тихо, напряжённо. — Девку молодую, кажется, Сашки Егоровны дочь, в комнату потащили двое. Одежда на ней вся порвана, избита сильно, кровь на лице…
Охотник горько выругался, глядя в землю, и негромко простонал сквозь зубы:
— Эх, пропади оно всё пропадом… как же не хотел я во всё это ввязываться. Люди — хуже зверья, как такое творить-то можно?
Он посмотрел на своё ружьё, провёл рукой по старому потрёпанному прикладу, будто надеясь, что оружие подскажет ему верное решение.
Василий помолчал немного, потом тихо и растерянно проговорил:
— Надо решать что-то, Никифор. Одним нам с ними не справиться, с такой-то сворой. Патронов у тебя сколько?
— Четыре штуки всего, — признался охотник хмуро. — Да толку-то, это ж не дробью в зайца палить. Против нагана — разве что одного свалишь, а остальные нас тут же положат.
Василий закусил губу, оглянулся в сторону леса и тяжело вздохнул:
— Может, за нашими пойти, подмогу позвать? Нас там мужиков пятеро-шестеро наберётся, хоть как-то шанс будет.
Никифор покачал головой и горько усмехнулся:
— Пока мы туда-сюда, они и девку эту, и Ленку погубят. Им-то торопиться некуда, хозяева теперь здесь они, пока не опомнятся. Нет, Вася, если действовать, то сейчас. Только хитростью или уж как-то отвлечь их надо…
— А как отвлечёшь-то? — задумчиво протянул Василий. — Говорю ж, они хоть и пьяны, а не глупы, оружие из рук не выпускают.
Оба замолчали, напряжённо думая. Дождь снова усилился, глухо стуча по крышам и веткам. Из клуба донёсся громкий хохот и женский крик, резкий, испуганный, и тут же оборвавшийся. Василий вздрогнул и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.
— Слушай, Никифор, — вдруг сказал он горячо, глаза его загорелись решимостью, — я пойду назад, к нашим. Всех подниму, быстро вернёмся, устроим засаду. А ты пока здесь останешься, глядишь, высмотришь чего, авось подвернётся случай. Нельзя девчонок так бросать. Хоть какой-то шанс, да должен быть.
— Иди, Вася, — согласился Никифор, глядя на парня. — Только поторопись, времени совсем мало. Если увидишь Лидию — скажи, постараюсь я Леночку вернуть. Слово даю.
Василий кивнул, коротко и серьёзно, развернулся и бесшумно исчез в темноте, торопясь обратно к лесу. Никифор остался один, присел на корточки у забора, всматриваясь в окна клуба, из которых то и дело доносились пьяные голоса и звон разбитой посуды.
Он сидел, крепко сжимая ружьё, чувствуя, как сердце стучит в груди неровно, зло. И хотя он всю жизнь привык рассчитывать только на себя, сейчас ему хотелось одного — чтобы хоть кто-нибудь оказался рядом и дал простое, ясное решение. Но никого не было, и теперь всё зависело только от него самого и от тех четырёх патронов, которыми нельзя было промахнуться.
Никифор снова глянул в окна клуба, вздохнул, вытирая с лица дождь, и, тихо сказав себе, что будь что будет.
*************
Дождь снова лил как из ведра, превращая землю перед амбаром в грязную кашу. Девушку, едва живую от побоев, бандит выволок наружу и тяжело пнул в бок, бросив её прямо в огромную лужу. Она упала лицом вниз, слабо пытаясь приподняться, но тут же снова рухнула в грязь, захлёбываясь слезами и дождевой водой.
— Ну что, тебе тут лучше, дура? — глухо прорычал бандит, подходя ближе. Он зябко запахнул ворот и брезгливо сплюнул рядом с ней. — Может, перестанешь уже кочевряжиться, а?
В этот момент Никифор, не выдержавший пытки ожидания, тихо и быстро прокрался вдоль мокрой стены амбара, почти сливаясь с тенями. Дождь стучал так громко, что его шаги были почти неслышны. Когда он вынырнул из-за угла, в глазах у него уже не было сомнений или жалости. Он вскинул двустволку и решительно приставил ствол прямо к голове бандита.
Тот почувствовал холод стали, вздрогнул и замер:
— Ты чего это… Клим ты шуткуешь?
Договорить он не успел. Никифор нажал на спуск. Грохнул выстрел, и голова бандита лопнула, разбросав куски костей и мяса прямо в грязь. Тело обмякло и рухнуло, как мешок с зерном. Девушка, увидев шанс на спасение, отчаянно вскрикнула и, превозмогая боль, кинулась прочь в темноту.
На выстрел тут же выскочил второй бандит, замерев на мгновение от неожиданности. Второй патрон ушёл ему прямо в грудь, отбросив назад к стене амбара. Бандит захрипел, цепляясь руками за окровавленную одежду, и сполз вниз по стене, оставляя на досках тёмные разводы.
Никифор бросился к упавшим, отчаянно ища глазами наган, понимая, что без оружия теперь ему конец. Но в этот момент дверь амбара распахнулась настежь, и на улицу вывалились остальные бандиты, во главе с толстым главарём с серьгой в ухе.
— Держите гада! — заорал он, тяжело дыша и указав пальцем на охотника. — Живьём бери его!
Никифора тут же окружили. Удар прикладом винтовки сбил его с ног, и он рухнул прямо в лужу, ощутив грязную воду на губах и вкус крови во рту.
— Сука! — один из бандитов ударил его ногой по рёбрам. — Кто такой? Откуда здесь взялся? Отвечай!
— Где остальные? — тяжело навалился на него другой, прижимая лицо к мокрой земле. — Сколько вас здесь? Говори быстро, пока башку не оторвали!
Никифор молчал, тяжело дыша, чувствуя, как сломанные рёбра колют внутри грудь. Он только злобно смотрел на них снизу вверх, понимая, что говорить бесполезно. Бандиты продолжали избивать его жестоко и методично, не получая ответов, и становясь лишь злее.
— Бросьте его, толку не будет, — наконец сказал главарь, выплюнув окурок папиросы в грязь и подходя ближе. — Кончать его надо и валить отсюда, раз такое дело началось. Сейчас и другие подтянутся.
Он небрежно взял тяжёлый охотничий нож, подошёл к Никифору и резко, без малейших колебаний, воткнул лезвие ему прямо в голову, по самую рукоять. Никифор дёрнулся и тут же обмяк, уткнувшись лицом в грязь. Из раны медленно потекла густая тёмная кровь.
— Всё, готов, — удовлетворённо хмыкнул главарь. — Собирайтесь, пока остальные не подтянулись.
— А с этой мелкой что делать? — спросил другой, указывая на Леночку, которая забилась в угол амбара, прижимая к себе рыжего котёнка. Глаза её были огромными, испуганными, неподвижными, словно стеклянными.
— С собой возьмём, — бросил главарь равнодушно. — Глядишь, пригодится ещё. А нет — кинем в тайге. Некогда тут с ней разбираться.
Бандиты быстро принялись собираться, хватая со стола остатки еды, заворачивая хлеб и куски мяса в грязную скатерть. Кто-то жадно сгребал бутылки с самогоном, кто-то суетливо набивал карманы.
— Эй, Сенька, водку не забудь! — торопил один из бандитов. — В тайге-то холодно, согреться надо будет.
— Успеешь ещё наглотаться! — огрызнулся тот. — Лучше патроны бери, идиот. Без жратвы и патронов далеко не уйдём.
— Идите уже, мать вашу! — прикрикнул главарь, держа Леночку за руку и таща её к выходу. — Нечего нам тут больше делать. К утру солдаты нагрянут — тут всех и положат.
Дверь амбара захлопнулась, оставив Никифора лежать в грязи под проливным дождём. Лишь шум удаляющихся голосов и хруст веток под тяжёлыми сапогами звучали в ночной тишине.
Спустя несколько минут всё затихло. Амбар, пропахший кровью, дымом и самогоном, погрузился в мрачное молчание. Никифор лежал без движения, рукоять ножа торчала у него из головы. Лишь спустя время тело его вдруг дёрнулось, он судорожно вдохнул, пошевелил рукой и медленно, словно не веря себе, приподнял голову.
Глаза его раскрылись, взгляд стал проясняться. Он ощупал дрожащими пальцами голову, нашёл нож и, резко выдохнув, выдернул его, отбросив в сторону. На лезвии не было крови, и раны на голове тоже не было — лишь небольшая вмятина, которая тут же стала расправляться на глазах.
— Господи, что же это такое… — выдохнул он с ужасом, глядя на свои руки, целые и невредимые.
Снаружи снова послышался слабый волчий вой, словно тайга сама вздрогнула и напомнила о себе. Никифор, пошатываясь, поднялся на ноги, взял брошенное ружьё и, осторожно ступая, медленно двинулся вслед за бандитами, понимая, что самое страшное ещё впереди.
**************
Никифор торопливо вошёл в свою избу. Внутри было тихо, пахло влажным деревом, керосином и старой, прогоревшей золой. Он, не зажигая света, быстро шагнул к полке над печкой и стал на ощупь искать коробку с патронами. Пальцы его нервно шарили, перебирая предметы, пока наконец не наткнулись на знакомый шероховатый картон. Взяв коробку, он заметил на своей руке длинный белёсый шрам, который даже в полутьме выделялся отчётливо и тревожно.
Это была метка от тех странных волков на реке, и на мгновение в его голове мелькнула смутная мысль: «А если это были вовсе не простые волки?». Но мысль исчезла так же быстро, как и появилась — времени на размышления не было. Засунув патроны в карман, Никифор выбежал наружу.
Дождь прекратился, и в воздухе повисла странная, холодная тишина. Земля под ногами была мокрой, липкой, словно пропитанной тревогой. Никифор побежал быстро, почти не касаясь земли, гонимый желанием скорее догнать этих негодяев. Лёгкий ветер бил в лицо, приносил с собой запах сырой земли, мокрой хвои и ещё чего-то едва различимого, тревожащего — кислого пота, тяжёлого страха.
Вдруг впереди в лесу раздались выстрелы. Глухие, короткие, хаотичные — стреляли явно в спешке. Он тут же понял, что деревенские мужики, видимо, столкнулись с убегающими бандитами. Никифор ускорил шаг, сердце билось сильно, часто и зло, словно требуя немедленно расправиться со всеми, кто встал на пути. Через десять минут он уже выскочил на небольшую поляну и остановился, тяжело дыша.
На траве, залитой кровью и грязью, лежали тела знакомых мужиков. Рядом, чуть поодаль, недвижно застыл и Василий, сжимая топор. Глаза его смотрели в небо остекленевшим взглядом. Никифор почувствовал, как гнев в нём вскипает с новой силой, затапливая разум. Следы бандитов отчётливо читались на мокрой земле, а резкий запах их страха теперь словно вёл его за собой.
Он снова бросился вперёд, уже не разбирая дороги. Всё тело словно налилось странной, чужой силой. Гнев усиливался, заполнял собой каждую клетку, а одежда вдруг стала тесной, неудобной, словно сжимала и душила его. Ружьё он потерял где-то на бегу, но это уже не имело значения. Он мог справиться и так. Он должен был справиться.
Телогрейка стала мала, давила плечи, ограничивала движение. Он раздражённо сорвал её с себя и бросил прямо на бегу, продолжая преследование. Холодный воздух уже не казался таким студёным. Что-то внутри ломило и горело, мускулы стали набухать, кожа зудела нестерпимо, словно хотела лопнуть. Треск собственных костей Никифор почти не замечал, поглощённый лишь одной целью — настичь и наказать.
Дыхание стало хриплым, тяжёлым, почти звериным. Казалось, сам лес расступался перед ним, уступая дорогу и подталкивая вперёд. Он различал каждый запах, каждый звук, каждый шорох в траве. Теперь он не просто преследовал бандитов — он охотился на них. Они были добычей, и он должен был догнать, порвать, растерзать, уничтожить.
Голос разума угасал, оставляя место только ярости. Мысли путались, становясь простыми и чёткими одновременно — догнать, убить, защитить своих, отомстить за погибших. Он уже не чувствовал себя тем Никифором, которого знал всю жизнь. Это был кто-то другой, неистовый и беспощадный, но сейчас это было совсем не важно.
Он нагнал отстающего из бандитов первым. Тот с испугом обернулся, увидев человека, который бежал за ним, и закричал в панике, пытаясь вскинуть нож. Но Никифор, не замедляя хода, рыча и оскалившись, ударил его с такой силой, что тот отлетел, сломав спиной молодую берёзку. Бандит рухнул на землю, вскрикнул и замер, задыхаясь.
Остановившись на миг, Никифор ощутил себя странно. Его руки стали больше, пальцы удлинились, а ногти теперь походили на когти длинною в острие ножа. Он коснулся лица и почувствовал, как вытянулся нос, обострились клыки, а кожа покрылась короткой густой шерстью. Он должен был испугаться, но вместо этого испытал только удовлетворение — теперь у него было всё, чтобы продолжать охоту.
Забыв о жертве, Никифор помчался дальше. Он больше не думал о том, что происходит с ним, и даже не сомневался, что всё идёт правильно. Он был уверен, что сможет разорвать их всех голыми руками, зубами, если понадобится. И когда впереди послышался испуганный крик бандитов, понявших, что кто-то их настигает, он лишь ускорил бег, чувствуя внутри себя ликование охотника, наконец настигшего свою жертву.
********
Леночка шла, спотыкаясь о мокрые корни и грязь, тяжело дыша и глотая слёзы. Её за руку крепко тащил огромный толстый мужчина с серьгой в ухе, которого остальные называли Машинистом. Его пальцы, шершавые и жёсткие, впивались в кожу так сильно, что казалось, рука вот-вот онемеет и перестанет чувствовать боль. В другой руке она всё ещё сжимала рыжего котёнка, боясь выпустить его и потерять последний уголок тепла и надежды.
Вокруг было темно и сыро. Лес стонал и шумел после недавнего дождя, а холодный ветер продувал насквозь её тоненькое платьице. Позади хрипло переговаривались бандиты, время от времени оглядываясь и прислушиваясь к ночной тишине, которая словно становилась всё более зловещей.
Внезапно вдалеке раздался длинный, низкий вой. Леночка вздрогнула и прижалась плотнее к котёнку, который жалобно мяукнул, чувствуя её страх. Бандиты тоже замерли, прислушиваясь.
— Чёрт бы их побрал, опять волки что ли? — зло пробормотал сутулый плешивый мужчина с сединой на висках.
— Вася, рыжий, сходи-ка проверь, что там воет, — приказал Машинист, хмуро глянув назад. — Потом догонишь.
Рыжий Васёк с неохотой вытащил наган из кармана и, чертыхаясь, отправился в темноту обратно по тропе. Остальные двинулись дальше, переговариваясь приглушёнными голосами. Машинист, глянув на Леночку, неожиданно произнёс более мягко:
— Ты, девочка, не бойся. У меня дочь была, как ты, маленькая, хорошая. Главное, слушайся, и всё будет с тобой нормально.
— А если не будешь слушаться, — оскалился плешивый, подмигнув ей грязным глазом, — то я тебе лично лицо обглодаю. В тайге зимой очень голодно бывает, правда, Машинист?
Толстый остановился, сурово глянув на спутника:
— Ты ребёнка не пугай, плешивый. Есть её станем только в крайнем случае… Не бойся, девочка, всё хорошо будет.
Леночка не успела даже подумать о том, стоит ли ему верить, как вдруг сзади раздался короткий истошный крик. Крик оборвался так резко, что даже бандиты замерли на мгновение, вглядываясь в темноту.
— Чего там ещё?! — хрипло спросил Машинист, хватаясь за рукоять револьвера.
— Вася?! — крикнул плешивый в ночь, но ответа не последовало.
Вместо ответа из леса раздалось злобное рычание — такое глубокое и дикое, что даже суровые и отчаянные беглецы почувствовали страх. Леночка тоже услышала его, и всё внутри неё сжалось от ужаса.
В тот же миг из темноты, словно огромная тень, метнулось что-то огромное и неимоверно быстрое. Ближайший бандит даже не успел поднять оружие — тень схватила его и мощным рывком буквально разорвала на части. Кровь, горячая и липкая, брызнула залив землю.
— Стреляй! Стреляй, мать вашу! — заревел Машинист, отпуская руку Леночки и вытаскивая наган.
Плешивый вскинул винтовку и выстрелил куда-то в тёмные деревья. Раздался вой, уже совсем звериный, полный злобы и ярости. Ещё одного бандита тварь схватила за голову, словно игрушку, и одним движением размозжила её о дерево. С каждым ударом зверя лес наполнялся криками боли, хрипами и страшными стонами.
Машинист несколько раз выстрелил в сторону тёмной фигуры, но безрезультатно. Огромная лапа с длинными когтями полоснула его по груди, разрывая одежду и кожу. Он отлетел к дереву, тяжело дыша и держась за кровоточащую рану. Плешивый, видя это, зарычал, вскинул винтовку и выстрелил прямо в грудь зверю.
Но оборотень лишь чуть пошатнулся и снова бросился вперёд. Он схватил плешивого за плечи и с нечеловеческой силой оторвал его руку прямо из сустава, кровь хлынула фонтаном, залив землю и ветви деревьев. Плешивый дико закричал и упал на колени, глядя на свою оторванную конечность с тупым удивлением, пока зверь не откусил ему часть лица одним быстрым движением.
Машинист тяжело поднялся на ноги, схватив огромный охотничий нож. Он стоял, тяжело дыша, глядя на огромную фигуру перед собой, и, размахнувшись, вонзил нож в шею оборотня, по самую рукоять. Чудовище замерло, затем медленно повернуло к нему голову, и Машинист в ужасе увидел, как рана на глазах затянулась, выдавливая нож обратно.
— Что ты такое?.. — успел прошептать он.
Оборотень рывком схватил его за горло и поднял над землёй, сдавливая пальцами так, что позвонки треснули. Машинист захрипел, задергался и обмяк, выпустив последний судорожный вдох.
Леночка всё это время стояла, словно парализованная страхом, глядя, как зверь медленно оборачивается к ней. В его яростных глазах вдруг мелькнуло что-то знакомое и человеческое. Он подошёл ближе, тяжело дыша и шумно втягивая воздух ноздрями.
Девочка задрожала, закрывая глаза и крепче прижимая котёнка к себе. Но зверь лишь наклонился, осторожно понюхал её волосы и тихо заскулил, словно огромная собака, узнавшая своего хозяина. Затем медленно отвернулся и побрёл обратно в лес, оставляя её стоять посреди окровавленной поляны, окружённой мёртвыми телами, залитыми дождём и грязью, и чувством непонятного, мучительного облегчения и ужаса одновременно.
*************
ЭПИЛОГ
Газета «Сибирский Рабочий»
№ 27 (1286), 10 ноября 1938 года
г. Нарым
ТАЁЖНОЕ ЧП. ОБ ИНЦИДЕНТЕ В ЗАИМКЕ "КАМЕННЫЙ ЛОГ".
Из достоверных источников редакции стало известно о чрезвычайном происшествии в труднодоступной тайге Верхнекетского района Запсибкрая, где на днях в заимке Каменный Лог (относительно малонаселённый хутор, расположенный в 37 верстах от ближайшей почтовой станции) произошёл инцидент с участием группы вооружённых преступников.
По предварительным данным, в ночь на 2 ноября с.г. упомянутое селение подверглось нападению вооружённой банды лиц, предположительно являвшихся бывшими заключёнными 5-го отделения Особого Лагеря НКВД № 213, расположенного у р. Парбиг. Известно, что в начале октября сего года группа особо опасных рецидивистов (в числе 16 человек), осуждённых по статьям 58-10, 58-8 и 59-3, совершила вооружённый побег, захватив при этом огнестрельное оружие и патроны из лагерного арсенала.
В ходе бегства преступники пересекли значительную часть тайги, в том числе болотно-озёрные участки, избегая федеральных просёлков. Двигаясь скрытно и опустошая одиночные заимки, преступники достигли Каменного Лога. Свидетельства очевидцев, в том числе несовершеннолетней Колотиловой Елены Васильевны (гражданки 1932 г.р.), позволяют утверждать, что в ночь нападения вооружённые лица насильно захватили имущество, продовольствие, а также совершили насилие над частью населения.
В результате проведённых следственных мероприятий, организованных нарядом РКМ и сотрудниками Нарымского РО НКВД, установлено, что вскоре после нападения группа бандитов была атакована и частично ликвидирована неустановленной стаей волков. Следы от волчьих лап, клочья одежды и разорванные останки найдены на месте предполагаемой стоянки банды в 6 верстах от деревни. Среди погибших опознан бывший машинист ст. Томск II, ранее осуждённый по статье 58-7, гражданин Быков Лаврентий Гаврилович (известный по кличке «Машинист»).
Примечательно, что в окрестностях Каменного Лога на протяжении последних недель наблюдалась аномальная погодная активность — чередование сильных заморозков с резким потеплением, что, по мнению специалистов-метеорологов, могло повлиять на поведение диких животных, вызвав их миграцию и агрессию. В частности, зафиксированы случаи нападения волков на домашний скот и человека.
По неподтверждённой информации, группа волков напала также на заброшенное поселение старообрядцев в урочище Трескуново. Установить количество жертв не удалось, так как жилища оказались полностью уничтожены, тела — частично съедены.
Представители местных органов выражают сожаление по поводу происшествия, подчёркивая, что вопреки распространённым слухам о «нечисти» и «проклятии», происходившие события имеют сугубо природный и криминальный характер.
Работа по поимке оставшихся в живых преступников продолжается. Особое внимание уделяется безопасности населения удалённых заимок.
От редакции:
Призываем граждан не поддаваться панике и не распространять нелепые байки о «волколаках» и «переходящих людях». Всё, что произошло в Каменном Логе, — следствие преступной халатности и разгула воровской воли. Однако Закон силён, и он найдёт каждого.