Серяков Н. поделился рассказом: «Однажды во время учений на Альтенграбовском полигоне в танковом взводе лейтенанта Бурмистрова пропал пулемёт… Правда потом его быстро нашли!
Всё в армии просто: механик-водитель положил оружие в свой ящик, а самого бойца послали за ключами в соседнюю роту. Поэтому наводчик-оператор не знал и поднял панику. Пришел комбат, подполковник Колеснёв, всех громко отругал, а потом вдруг произнёс:
– Я тебе, лейтенант Бурмистров, так скажу: была бы война, тебя за такой проступок точно бы в штрафбат сослали…
При слове «штрафбат» молодому лейтенанту вдруг вспомнился дядя Паша, который жил в городе Кентау и работал там директором маленького магазина, где продавцом трудилась его жена, и грузчиком он сам, правда помогал ему его племянник. Был и ещё один друг, дядя Сеня, колоритный такой персонаж, вместе с дядей Пашей прошли на войне тяжелый фронтовой путь от Сталинграда до Будапешта и всё в штрафбате.
Дядя Паша был командиром роты, а дядя Сеня служил у него старшиной. И как-то в Сталинграде штрафбат выполнил боевую задачу и в тяжелом бою сумел захватить четыре дома и выбить из них фашистов, правда, ценой больших потерь…
Остатки батальона собрали и построили. Приехал какой-то генерал, всех поздравлял. Сказал, что всех представят к наградам и все с этого дня будут переведены из штрафбата в действующую Армию.
Но тут вдруг дядя Сеня задал странный вопрос генералу:
– Товарищ генерал майор, разрешите обратиться, старшина Попов.
– Разрешаю.
– Разрешите мне остаться в штрафбате несмотря на то, что, как говорится, искупили вину перед Родиной…
Генерал посмотрел на него с интересом, увидел усталого, раненого старшину с наколками на руках, в рваной обгорелой телогрейке, с трофейным немецким пулемётом за спиной и гранатами на поясе, всего испачканного кровью и грязью, и вдруг понял всё сразу.
Да, нам тут не понять, ведь таких старшин и рядовых он видел каждый день сотнями и тысячами. Судьба у дяди Сени прямо скажем была непростая. Был он из семьи крепких крестьян. Семья была большая, крепкая: 12 детей, отец, мать, хозяйство, своя мельница, шесть лошадей, куры, гуси, свиньи и земли аж пятьдесят гектаров.
Отец дяди Сени приехал в Сибирь из Тамбовской губернии в далёком 1910 году, по Столыпинской реформе, и земли взял столько, сколько смог вспахать, тогда и деньги переселенцам давали хорошие, и зажили они счастливо и сыто, но тут война, революция и понеслась.
Правда после революции жизнь наладилась, потому что работали всей семьёй от мала до велика и как водится от зари до зари. Но тут пришёл колхоз. И крепкое хозяйство пошло под раскулачивание, и то, что батя был красным партизаном и воевал против колчаковских войск во внимание принято не было, и одиннадцатилетний дядя Сеня хлебнул по полной.
Вначале сослали на солончаки и всё отобрали, а потом всей семьей оказались в городе Барнаул. Но на работу никого не хотели брать, ни отца, ни мать, ни старших братьев. Везде одно и то же, нет прописки, так вы кулаки и т.д. Семья перебивалась как могла с хлеба на воду, ну прибились к рынку.
Работали грузчиками, уборщиками, как-то и дядя Сеня прибился по молодости к шпане районной, батя был конечно недоволен, временами сёк дядю Сеню, но это не помогало. Ну и потом дело пошло по этапу.
Ограбили продуктовую лавку, милиция замела и по малолетке дали три года, так и попал дядя Сеня первый раз на зону. И как ни странно стал этой власти политически близок. Ну, а потом всё пошло поехало, когда началась война у дяди Сени было четыре ходки в свои 22 года. На зоне он был своим, блатные его уважали, на работы он не ходил…
В сорок втором на зону пришёл приказ. Набрали добровольцев на фронт. Пахан собрал своих и решили ехать на фронт всей блатной командой. По началу блатные хотели свалить с фронта, свобода она дорого стоит.
Но когда гнали по этапу на фронт, Пахан по кличке Утюг вдруг решил ехать и воевать: «Это не у краснопёрых на коленях свободу выпрашивать, а так мы свою свободу кровью купили. Краснопёрых я не люблю, но фашистов ещё больше, поэтому будем бить этих гадов до последнего дыхания. А кому повезёт, живой с войны вернется, значит фартовый, а кто нет, вечная тому память и слава»
Потом их послали в Сталинград, где дядя Сеня познакомился с дядей Пашей. Всех зеков зачислили в одну роту, а командиром роты как раз и был дядя Паша. Утюга назначили старшиной роты, и в одном из боёв в Сталинграде он геройски погиб, прыгнув на пулемёт, который спрятался в развалинах дома.
Первые пули попали в Утюга, но он сумел в последние мгновения пробежать метров десять до пулемётчика и кинулся на него, весь прошитый немецкими пулями. Пулемётчика он, конечно, не задушил, но огонь прекратил, и это спасло роту от полного уничтожения. Подоспевший дядя Сеня одним выстрелом убил пулемётчика, но Утюга спасти не удалось.
Двенадцать пуль из немецкого пулемёта не оставили шансов выжить. А тот немецкий пулемёт дядя Сеня забрал себе и всю войну с ним воевал, и дошёл с ним от Сталинграда до Берлина, и всё в штрафбате с трофейным пулемётом, которого он ласково называл «утюжёк», и гладил он фашистов из него регулярно, слава богу, что трофейных патронов хватало.
Генерал махнул рукой и сказал:
– Ладно, разрешаю!
– А разрешите и мне?» - вдруг стали кричать штрафбатовцы.
Генерал не ожидал такого поворота. Но потом махнул рукой. Так штрафная рота осталась штрафной в полном составе, не считая убитых и раненых. Потом, уже после войны, он с дядей Пашей поселился в городе Кентау и жил, конечно, не в ладу с законами, но урки, которые были под его командой никогда не выдавали его, да оно и понятно.
Лучше тюрьма, чем воровской нож. Из тюрьмы рано или поздно выйдешь, а вот с воровского ножа слезть вряд ли удастся. Дела они крутили с дядей Пашей криминальные и сбывали все через его магазин.
Дядю Пашу он всегда называл коротким и уважительным словом «командир». А малолетнего Колю Бурмистрова учил как вести себя в тюрьме, если не дай бог он в неё попадёт. Жена дяди Паши, тетя Наташа ругала дядю Сеню. «Чему ты ребенка учишь, урка поганый», говорила она ему.
Но дядя Сеня не обижался и всегда говорил ей в ответ: «От тюрьмы и от суммы никогда не зарекайся». Но больше всего Кольке нравилось, когда дядя Сеня и дядя Паша, обсудив дела, садились за стол и дядя Сеня брал гитару и пел свои песни, иногда блатные, но больше военные.
И одна песня была у него любимая, это была песня Высоцкого, он тогда был под запретом и пел в общем, запрещённую песню «Штрафные батальоны». И одни слова брали за детскую душу. «Если не поймаешь в грудь свинец – медаль получишь за отвагу». И потом эти страшные слова:
«Всего лишь час до самых главных дел:
Кому - до ордена, ну, а кому - до "вышки"...».
На его новеньком, черном, отутюженном пиджаке висела медаль «За отвагу» и орден «Красной Звезды», и сверху пять нашивок за ранения, два тяжёлых и три лёгких.
– Слышь, Сеня, я как-то иду, а участковый, капитан Воронов тебе честь отдает» - спросил дядя Паша.
– Да понимаешь командир, капитан Воронов конечно, знает, что я урка конченный и тюрьма по мне плачет, он не мне честь отдает, а орденам кланяется. Как говорится, считает враг морально мы слабы за ним и лес и города сожжены вы лучше лес рубите на гробы в прорыв идут штрафные батальоны.» – ответил дядя Сеня…»
И всё же продолжим - https://dzen.ru/a/Z_ojFvmQPTeFOQz-
