В деревне Матвея считали не от мира сего. Родился он пусть и крепеньким, но каким-то тихим, отстраненным от всего, и с возрастом это только заметнее становилось. Было у него ещё двое сестёр и братишка, которые жару только так давали, а Матвейка - где посадили, там и сидит. Если во дворе, то найдёт он себе камушков и листочков каких-то, да сидит, забавляется с ними. Если дома - то любит поглядеть, как мать готовит, или отец корзины из ивы плетёт. С возрастом превращался Матвей в самого настоящего мечтателя - вечно в облаках витал. И больше всего понравилось ему вырезать из дерева всяческие фигурки - зверей диковинных, что ему на ум приходили.
Безобидный он был, спокойный, поэтому относились к нему односельчане спокойно. Да и жалко было его - вроде детина здоровый, а умом недалеко пошёл. Но в хозяйстве он помогал, так что хлеб свой отрабатывал. А как время подойдёт, решили ему родители жену нормальную подыскать, он ведь как телок - что скажут, то и делает, никогда не спорит ни с чем, да и ведёт себя спокойно. Женщина только ему покрепче характером нужна, вот и всё.
А самому Матвею казалось и вправду, что он не от мира сего. Ну не интересно ему было концентрироваться на обыденных делах, ему хотелось творить! Рисовать, или даже писать, выводя на бересте причудливые закорючки, но он быстро понял, что это не принесёт ему нужного удовольствия - в первую очередь от того, что родственники его увлечения не примут. Ведь, по их мнению, всё что руками делается, должно приносить доход.
Матвей понимал, что живут они бедно, земля не особо их урожаем радует, да и семья большая, поэтому быстро позабыл он про свои другие увлечения. А когда в руки ему полешко маленькое попалось, да ножик, что отец ему сделал, так и нашлось его призвание. А когда фигурки его диковинные первых своих покупателей нашли, то и родня успокоилась. Матвей вполне разумно сказал, что будет заниматься тем, что им принесёт доход, но пускай его и дальше считают не от мира сего, так спокойнее жить.
Он очень не любил конфликты, и предпочитал от них уходить, и с людьми не ссориться. Впрочем, и на шею к себе никого не приглашал, и быстро прекращал общение с теми, кто ему был неприятен. Сестричка его старшая, наблюдавшая за братом, быстро смекнула, что он пусть и мечтатель, но на мир весьма трезво смотрит, и коли он не захочет, то его ни к чему не принудишь. Но брата она поддерживала, и стояла за него горой с самого детства, так что хорошо всё было.
А Матвей, чем старше становился, тем больше испытывал какое-то душевное томление, и всё никак не мог понять, отчего оно у него возникает. Вроде и сыт, и обут, и любимым делом занимается, а всё чего-то ему не хватало. Может и правда, жениться пора? Да вот только девицы в деревне совсем ему к душе не приходились, не хотелось ему в их компании гулять, да смех заливистый слушать. Матвей понимал, что вскоре мать начнёт ему девицу какую-нибудь сватать, вон, уже и разговоры пробует заводить.
Уходить начал Матвей из дома, брал корзинку с деревяшками, клал свой ножик и уходил. Иногда устраивался на какой-нибудь лесной полянке, или на берегу ручейка, да вырезал, поглядывая на окружающую природу, с грустью понимая, что к зиме придётся ему дома, у печки сидеть, и от матери в таком случае труднее прятаться будет.
Тогда стояло очень жаркое лето, и Матвей забредал поглубже в дебри лесные, ища прохлады. И случайно нашёл небольшое зелёное озеро, которое образовалось благодаря тому, что упало дерево, и вывернуло порядочный кусок земли. Потом, видимо, какой-то подземный ручей землю размыл окончательно, поросли берега рогозом, вот так и появилось маленькое озерцо. На берегу был большой, плоский камень, заросший мхом, и Матвей с удовольствием на нём устроился, да принялся фигурки вырезать. С воды тянуло приятной прохладой, солнечные лучи просачивались сквозь листву и растекались вокруг пятнами золотистого мёда. И такое умиротворение снизошло на Матвея, что он замурлыкал себе под нос незамысловатую песенку:
- Неси мне свет, сквозь тьму и страх, ведущий к мечтам, туда, где нет преград. Пусть ночь унесет все горести вдаль… - пускай и не слишком складно звучало, но ему понравился мотив, и он продолжил вырезать фигурку очередного невиданного зверя.
Внезапный плеск воды заставил его вздрогнуть и поднять взгляд, да вглядеться в тёмную воду. Ему показалось, что в дальней части озерца что-то шевельнулось, но может просто рыба какая играет? Но вряд ли здесь рыба таких размеров водится, больно озерцо тут маленькое.
Но всё настроение словно ветром сдуло, да и солнце уже совсем низко опустилось, так что нужно было домой двигаться. Собрался Матвей, да домой отправился, и только уже в сенях обнаружил, что несколько фигурок деревянных оставил на камне, видимо!
На следующий день отправился он обратно, и, к своему разочарованию, фигурок не нашёл. Зато мох был влажным, словно кто-то купался, а после сидел на нём, может этот кто-то забрал фигурки? Но это место было столь притягательным в своём спокойствии, что решил Матвей не огорчаться - ещё фигурок навырезает! Но теперь уже намеренно оставил несколько на камне, перед тем пойти домой. И ему вновь показалось, что плеснуло что-то за его спиной, но теперь уже совсем близко к берегу. А ещё он был уверен, что за ним кто-то наблюдал! Но кто же может водиться в лесном озерце? У него аж дух захватывало, пока он пытался представить обитателя тёмных лесных глубин.
Но особо своему воображению он не дал разгуляться, и пришёл третий раз на берег озера. Он вырезал маленьких рыбок, краем глаза поглядывая по сторонам, и пытаясь разглядеть того, кто за ним следил. Вырезав нескольких маленьких рыбок, Матвей наклонился к воде и выпустил их, смотря как они плывут и улыбаясь. А потом едва сдержал громкий крик, когда из тёмной воды вдруг показалась изящная рука с перепонками между пальцами, и схватила нескольких рыбок, мигом скрывшись! Матвей медленно отошёл от берега, а потом бросился бегом прочь от того места, и про корзину, и про ножик забыв совершенно. Страшно было, словами не описать, никогда он с таким не сталкивался! А ещё хватило ему ума про это никому не рассказывать, никто не заметил его ошарашенного вида и бегающего взгляда - дело к вечеру уже было, не до него было.
Но к утру страх его поблёк и выцвел, и думал он об обитателе лесного озера уже без прежнего страха. Ведь, по сути ничего плохого он не сделал, и фигурки видимо взял от того, что ему понравились.
Так что пошёл Матвей вновь к лесному озеру, хотя и было малость страшновато. Точно так же устроился она на мшистом камне, да снова себе под нос незамысловатый мотивчик мурлыкал. Видимо, обитатель лесного озера немного осмелел и вскоре увидел Матвей, как из воды голова торчит, да тёмные глаза на него пристально глядят. Вот только голова женская была, и замерло в груди сердце у молодого мужчины - неужели это была всамделишная русалка?!
Вот с тех пор и повадился он ходить на этот камень, даже если погода дурная была. А русалка за ним наблюдала, день ото дня всё ближе подбираясь. И быстро понял Матвей, что сказки не врут - красавица самая настоящая была эта русалка! Волосы тёмные облаком в воде висели, личико точёное, словно из белой кости высечено было, глаза тёмные, с какой-то затаенной печалью глядели. А Матвей уже не мог не приходить - пленила она его, просочилась в сердце лесным ручейком и застыла в нём же лесным озерцом. Понимал молодой мужчина, что ничего у них не выйдет, но противиться чувству совершенно не мог. Словно теперь этот непонятный душевный зов успокоился, просто от того, что мог он на русалку смотреть.
Вырезал он её рыбок всяческих, с которыми русалка играла, плескала водой на рыбок и смеялась, когда они забавно в воде прыгали. И смех у неё был словно хрустальный, весенний ледок на лужах, и Матвею очень нравилось его слышать. Почему-то русалка ни разу с ним не заговорила, а когда рот открывала - ни звука не издать могла, только тихий, хрустальный смех.
На самом деле Матвей много с ней разговаривал. Рассказывал ей про диковинных зверей, которые приходили к нему в мечтах, и которых он потом вырезал. Рассказывал о своей семье и о том, что мать всё чаще разговоры о женитьбе заводит, а он этого не хочет. Всю оставшуюся часть лета провёл он у лесного озера, и русалка уже радостно встречала его, забравшись на их камень. Тёмная чешуя сверкала на солнце, и Матвей с трепетом гладил её, когда русалка разрешала. А расчёсывать её волосы костяным гребнем было словно их маленькое таинство!
Вот только грустнела русалка, ощущая, как становится более холодным ветер, и чувствуя, что солнышко не так сильно пригревает. Осень окутывала лес своей тенью, раскрашивая листья в багряный и золотые цвета. И Матвей понимал, что без своей любимой вскоре останется, а мать всё настойчивее к нему с разговорами липнет, даже какую-то девушку уже привела, устроив эдакие смотрины. И сидит эта девица, на резчика по дереву с презрением поглядывает, но, видимо, не нашлось ей партии лучше. да и в деревне говорят, что характер у неё весьма отвратительный, да ещё метёт языком без разбора.
Матвей тогда просто встал и вышел из-за стола, громко хлопнул дверью, да пошёл к лесному озерцу, не слушая криков матери, что ему в спину неслись.
Сел на камень Матвей, руками голову обхватил, и очнулся только, когда русалка его по ногам осторожно начала гладить, встревоженно в глаза заглядывая.
- Не могу я так больше. Не мил мне без тебя свет, понимаешь? - горько проговорил Матвей, и русалка опустила голову, после чего передёрнула плечами и взглянула на тёмную воду своего озерца. После чего перевела взгляд на Матвея, и взяла его за руку. На её хорошеньком личике было какое-то решительное выражение, и она потянула его за собой. Матвею на ум пришли страшные сказки, что он слышал, про русалок, что заманивают путников в глубины водоёмов и рек, но он не дрогнул. Откинул лишние мысли, да пошёл следом за русалкой в холодную воду, она вела его всё глубже и глубже, пока вода над его головой не сомкнулась.
Всё стихло, и только стайка маленьких пузырьков потревожила ровную гладь лесного озерца.
***
Потом сказали, что сгинул Матвей, наверное замечтался, и сожрали его в лесу волки, коих в тех местах было предостаточно.
А лесное озеро медленно, но верно расширялось, а на мшистом камне иногда появлялись вырезанные из дерева фигурки удивительных зверей, которых прежде люди никогда не видели. Да вот только мало кто забредал в те места, а если и забредал, то пугали его звуки огромных рыб, что иногда плескали в озере.
КОНЕЦ
