— Как она называла тебя? — спрашивали Наташу Ежову много лет спустя.
— Натуся, — отвечала старая женщина с тёплой улыбкой. — В последнем письме мама писала отцу: «Проверь всё... ради меня, ради Натуси...»
Это письмо так и осталось без ответа. Евгению Соломоновну отравили в санаторий для психических больных в октябре 1938 года. А через несколько месяцев арестовали и её мужа, народного комиссара внутренних дел СССР Николая Ежова. Но до того дня, четырёхлетняя Наташа ещё не знала, сколько жестокости таил дом, где она была так счастлива со своими приёмными родителями.
Однажды, играя с двоюродным братом в прятки, Наташа забежала в кабинет отца и спряталась за штору. На подоконнике лежал толстый альбом. Детское любопытство взяло верх, она открыла его и тут же закричала от страха. В альбоме были фотографии детей... Наташу успокаивали долго, а потом всё и началось.
Всего несколько дней спустя девочку разбудили среди ночи. Незнакомая женщина, назвавшаяся тётей Ниной, буквально выдернула Наташу из рук рыдающей няни. Гремел гром, сверкали молнии, а испуганную девочку запихивали в чёрную машину «воронок».
— Куда вы меня везёте? Я хочу к папе! Верните меня домой! — кричала Наташа, но её никто не слушал.
Приёмный отец Наташи был арестован. Николай Иванович Ежов, народный комиссар внутренних дел СССР, главный исполнитель сталинских репрессий 1937-1938 годов, попал в жернова той самой машины, которую сам же и запустил. Стоило Сталину дать знак, и верный пёс оказался уничтожен.
Впрочем, если бы кто-то поинтересовался мнением самой Наташи, она бы сказала, что её отец не был палачом. По крайней мере, для неё.
— Я, наверное, была для него как бы отдушиной, — вспоминала уже взрослая Наталья Николаевна. — Со мной он забывал обо всём. Я же не знала, где он работает, что он делает. И вот со мной он словно был другим человеком. Очень ласковый, такой хороший. Вообще меня очень любил, очень любил...
*****
Наташе не было ещё и года, когда она появилась в доме Ежовых. Девочку принесли завернутую в маленький свёрточек. Пять месяцев от роду, никто не знал, где она родилась и кто были её настоящие родители.
Правда, няня Марфа Григорьевна всегда считала, что отцом девочки был ромал по фамилии Кудрявый. И действительно, в таборе всегда принимали Наталью Николаевну за свою. И только в рассказе Василия Гроссмана «Мама» содержалась совсем иная версия: будто бы Наташа была дочерью советского торгового представителя, расстрелянного по приказу Ежова. Впрочем, даже сама Наталья Николаевна об этом ничего не знала.
Евгения Соломоновна Ежова, приёмная мать Наташи, была женщиной яркой и образованной. Красивая, уверенная в себе, она дружила с известными писателями Исааком Бабелем, Львом Кассилем, Самуилом Маршаком. Они часто бывали у Ежовых дома, но являлись только тогда, когда муж Евгении Соломоновны был на работе.
— Бабеля я отлично помню, — рассказывала Наталья Николаевна. — Я всегда его гладила по лысине, мне просто это нравилось. Он, по-моему, маму очень любил, мне так кажется. Всегда к нам приходил, особенно когда отца не было дома.
В том самом доме, где жили Ежовы, девочку учили хорошим манерам, она играла на пианино и много читала. Приёмная мама была строгой, Наташу запросто не могли пустить завтракать, пока она не позанимается музыкой. Отец же, напротив, баловал дочь, сам мастерил ей игрушки, учил кататься на лыжах.
До 1937 года всё было хорошо. А потом начались страшные годы «ежовщины». Для страны это был террор, раскрутившийся на полную мощность. Для самого Ежова — пик карьеры. Сталин ласково называл его «ежевичкой» и ставил в пример другим. Коллеги слали записки: «Дорогой товарищ Ежов, ты плохо выглядишь, тебе нужно беречь здоровье...»
Газеты печатали портреты Дзержинского и Ежова рядом. Поэты слагали стихи в его честь. Казахский акын Джамбул писал: «Ты пуля для всех скорпионов и змей, ты око страны, что алмаза ясней...»
Николай Ежов, главный палач сталинского режима, вершил судьбы миллионов людей. Лишь за 15 месяцев его правления было арестовано около полутора миллионов человек. И из них семьсот тысяч — расстреляны. Был ли он садистом? Возможно. В архивах сохранились сведения, что Ежов лично присутствовал при расстреле Зиновьева и Каменева, а потом хранил пули, выпущенные по ним, в ящике своего рабочего стола. В качестве сувенира...
Но для Наташи он оставался просто любимым отцом...
*****
Начало конца для семьи Ежовых пришлось на лето 1938 года. Сталин, беседуя с Николаем Ивановичем, вдруг упомянул о подозрительных связях его жены с расстрелянным в 1936 году троцкистом Аркусом. И «порекомендовал» наркому решить для себя вопрос о целесообразности развода.
Придя домой, Ежов предложил Евгении Соломоновне разойтись. Она прекрасно понимало, что последует после этого предложения.
— Не имеет смысла жить, — сказала она подруге, — если мне на самом верху не доверяют.
А у наркома, в общем-то выбора и не было. Ежов отправил жену на лечение в санаторий для психоневрологических больных. Сначала в Крым, потом перевёз поближе к дому, в закрытое учреждение по Волоколамскому шоссе. Оттуда она писала трогательные письма мужу:
«Колюшенька, я была в таком безумном состоянии, что не могла даже поговорить с тобой. А поговорить очень хочется. Очень тебя прошу, и не только прошу, а настаиваю — проверь всю мою жизнь, всю меня. Я не могу примириться с мыслью о том, что меня подозревают в двурушничестве, в каких-то несодеянных преступлениях. Всё время голову сверлит одна мысль: зачем жить? Какую свою вину я должна искупить такими нечеловеческими страданиями? Прошу тебя, умоляю, проверь всё. Ведь ты можешь и обязан это сделать — ради меня, ради Натуси, ради себя самого, наконец!» (из письма Е.С.Хаютиной)
Но Николай Ежов не ответил ни на одно письмо жены. А спустя некоторое время ей кто-то принёс снотворное... 19 ноября 1938 года, около шести часов вечера, лечащий врач зашла к Евгении Соломоновне и обнаружила её спящей. Это было странно. Обычно в это время женщина бодрствовала. Врач попыталась разбудить пациентку, но тут же поняла, что это невозможно. Два дня медики боролись за жизнь Евгении Ежовой, но она скончалась, не приходя в сознание, 21 ноября 1938 года.
Официальная причина — двустороннее воспаление лёгких из-за люминала. А Наташа Ежова до сих пор убеждена в том, что её маму отравили.
— Маму ещё в 1938 году отравили, — говорит она. — Так что я с отцом, в основном, была А потом и его арестовали в 1939-м...
Мавр сделал своё дело — мавр может уходить. Сталин избавился от Николая Ежова традиционным для себя способом. Сначала перевёл его на другую работу, назначив наркомом водного транспорта. Потом с помощью Берии избавился от людей в органах внутренних дел, преданных Ежову. А затем арестовал и самого «железного наркома».
Ежову, как было тогда принято, предъявили обвинение в заговоре, участие в террористических актах и даже мужеложество. На следствии он сразу всё признал, так как слишком хорошо знал, как выбивают показания и признаться всё равно придется. А вот на суде от всего отказался.
— Я не отрекусь, — твёрдо сказала Наталья Николаевна. — Потому что он мне ничего плохого не делал. Тем более, после того, как я узнала, что отец до самого последнего своего вздоха думал обо мне и о товарище Сталине, чьим верным псом служил в течение двух страшных лет Большого террора.
— Он на Сталина молился, как на икону, и не знал, что хозяин его приказал убрать, — рассказывала она. — В последнем слове сказал, что «прошу воспитать мою дочь». Это под дулом пистолета. Всё-таки вспомнил обо мне, надо же, я вот не ожидала.
*****
Тяжёлая, безрадостная жизнь ждала Наташу Ежову после ареста отца. Первый детский дом вспоминается ей без особой боли, там воспитатели и директриса относились к ней по-доброму. А вот следующий, школьный, стал настоящим проклятием. Девочку лупили ни за что, издевались, оскорбляли. А она терпела.
— У меня какая-то была не то чтобы злость, нет, злости у меня никогда не было, а вот какая-то обида. Ну почему так ко мне относятся? Я ж тогда ещё не знала толком ничего, Как же так можно к маленькому беззащитному ребёнку относиться?
После окончания школы Наташа долго не могла определиться с дальнейшей профессией. Куда бы она ни пыталась поступить на учёбу или на работу, от неё шарахались, как от чумной. Она мечтала продолжить музыкальное образование, но поступить удалось только в ремесленный техникум.
На заводе, на который она получила распределение, Наташа встретила свою первую и единственную любовь.
— Парень у меня был хороший, я любила его, и сейчас люблю до сих пор. Это была моя единственная любовь. Кто-то ему, видно, сказал, и он от меня убежал.
Отработав четыре года на часовом заводе, Наташа осуществила свою мечту и поступила в музыкальное училище. В качестве основного инструмента выбрала баян и освоила его очень неплохо. А когда обучение подошло к концу, сама попросилась в Магадан.
— Мне кажется, я сама себя просто сослала, и всё, — признавалась она. — Не знаю... как-то, наверное, так надо было по судьбе. Я думаю так.
На сопке возле посёлка Ола, в котором до 2016 года проживала Наталья Николаевна, стоит памятник жертвам сталинских репрессий. Но она никогда не ходила туда.
— Я себе запретила даже туда ходить, вообще там быть, потому что я как бы не имею права.
Поначалу Наталья очень боялась, что жители, большинство из которых были сами репрессированные или их родственники, узнают о том, кем был её отец, и отомстят за его дела ей самой. Из Магадана её отправили преподавать музыку в посёлок Ягодное, прелестное название для села, расположенного за Полярным кругом.
На следующий день после приезда Наталья получила повестку. Ей приказывали явиться в местное отделение КГБ.
— Меня какой-то полковник или подполковник, я не знаю, как его правильно... Он меня обнял, прям прижал меня к себе: «Ой, Наталья Николаевна, вы так похожи на своего отца! Я двадцать пять лет с ним рядом вот так же стоял, как сейчас вы рядом со мной стоите». Я говорю: «Откуда вы знаете, кто я, кто мой отец?» — «Ой, вы ещё из Пензы не выезжали, нам уж сообщили, что вы сюда едете».
Этот человек предупредил Наталью, чтобы она была осторожнее, ведь здесь полно людей, пострадавших из-за Ежова, которые могут начать мстить. Наталья испугалась окончательно. Ведь именно здесь, на Севере, она решилась родить дочь.
Её избранник работал киномехаником в клубе, в котором Наталья руководила самодеятельностью. Он был женат, но прельстился кудрявой хохотушкой, так ловко игравшей на баяне. Но Наталье не нужен был муж, нужен был просто ребёнок. И когда она родила свою дочь Евгению, уехала из посёлка. Больше никогда не видела отца своего ребёнка.
Она вообще очень часто переезжала, стремясь уйти всё дальше, во всё более глухие места, где о ней никто не знал. И всё же имя отца раз за разом настигало её.
— Уж на Ионе были, на Чукотке... Остров среди моря! Приехал к нам какой-то из органов, из Певека, и нашему директору по пьянке, ну, там они, наверное, выпили, он ему ляпнул, что я тут живу...
Наталья собрала вещи и уехала. Но не стала скрываться. Отправилась в Певек, зашла в местное КГБ и рассказала всё, как было. Вскоре болтливого сотрудника уволили. А Наталья поняла, что этот «чекистский оберег» ей и не требовался — люди её полюбили за весёлый нрав и оптимизм.
*****
В последние годы Наталья Николаевна Хаютина (фамилию она взяла от первого мужа своей приёмной матери) жила в посёлке Ола Магаданской области.
— Шесть внуков — это моё богатство, вообще-то. Конечно, богатство, но уже прям страшно становится. Уже правнуки... это уже страшно немножко. Жизнь-то кончается, на порошочке уже...
В глубине души у Натальи Николаевны до последнего дня было чувство вины за отца, который в биологическом смысле отцом ей и не был. Да и расстреляли его, когда ей самой было всего четыре года.
Да, из-за приёмного отца ей пришлось перенести многое, но зато именно он дал ей главное — чувство семьи. Чувство домашнего очага. Чувство родительской любви. Наталья Николаевна скончалась в январе 2016 года.
— Были ли вы жертвой репрессий? — спросили её однажды.
— Думаю, что нет, — ответила она после паузы. — Просто обычной дочерью своего необычного отца...