На группе однажды заговорили о любви, и вопрос о детских воспоминаниях, где они чувствовали себя любимыми, повис в воздухе как неловкая

На группе однажды заговорили о любви, и вопрос о детских воспоминаниях, где они чувствовали себя любимыми, повис в воздухе как неловкая пауза.

Одна из участниц вспомнила, как в детстве любовь была для нее тишиной. Не объятия, не слова, а просто вечер за столом без криков. «Покой — вот что такое любовь», — сказала она, и это прозвучало как признание. Ее история напомнила мне клиентку, которая до сих пор боится громких звуков: хлопающая дверь возвращает ее в квартиру, где отец бил посуду, а мать плакала в ванной. Для нее любовь — это отсутствие угрозы, но даже эта хрупкая безопасность кажется ей чем-то временным, как зонт в ураган.

Женщина, для которой любовь была тишиной, сначала приходила на сессии, замирая при каждом скрипе кресла. Ее история о вечерах за столом без криков казалась обрывком чужого счастья, пока она не описала, как в тринадцать лет залезла в шкаф, чтобы не слышать, как отец бьет мать. «Там было тихо, как в гробу», — сказала она, и тогда стало ясно: ее покой — не отсутствие звуков, а способ не слышать собственное сердце. В терапии она начала слушать тиканье часов в кабинете — сначала минуту, потом пять. Теперь, когда хлопает дверь, она иногда позволяет себе не вздрагивать, а сказать: «Я здесь».

Пояснение:

Здесь важно понять что недостаточно ТОЛЬКО осознать закономерности, какие симптомы с камим опытом связаны, что откуда взялось. Важно эмоционально соединиться с ключевыми эмоциями и далее позволить себе прожить то, что заблокировано. И для этого создаются специальные терапевтические отношения и атмосфера, в которых это становится возможным. И в этом основной труд и психотерапевта, и клиента. Создать условия, чтобы разрядить аффект, эмоционально допрожить и переписать, завершив сценарий и его деструктивное действие.