Для следующей истории, которая случилась во время моей учёбы, истории, которые отложили очень большой отпечаток на мою дальнейшую судьбу в профессии. Нам надо вернуться в то самое некрасивое здание онкодиспансера города Петрозаводска, в котором на 1м этаже в учебной комнате, в течение 10 дней (или 14, уже не помню) нам ежедневно рассказывали про разные раки, оценивали наши знания, и под конец цикла именно там нам дали очень интересное задание...
Каждому из нас дали одного пациента, назвав этаж и палату, и кого мы должны были опросить и потом доложить по всем правилам медицинского жанра: то есть собрать анамнез и попробовать установить диагноз и даже прикинуть тактику. Дело это было безумно интересное и ответственное. Пациентов мы, конечно, побаивались, понимаю свою профессиональную никчемность, но мы к ним стремились, ибо теория ничто без практики, а разговаривать с разными людьми, тем более больными - это дело непростое и очень ответственное. Нас этому, к сожалению, учили мало, скорее даже не учили, а бросали в реку коммуникаций и кто выплывет - тот выплывет.
Мне досталось старушка из Сегежи. Милейшая женщина 1936 года рождения. Она очень участливо уселась поудобнее на кровати в своей коричневой вязаной жилетке с карманами, в белом платочке на лысую голову, но с милой, пушком торчащий из-под косынки, челочкой, имитировавшей наличие волос. Выглядело это всё очень жалостливо и оказало на меня невероятное впечатление. Старушку звали Мария Ивановна, и была она очень словоохотлива.
Начала она свой рассказ с детства: что была она здоровой и полненькой, румяной и работящей, что никому слова злого не сказала, работала на дому швей, а потом, когда целлюлозный комбинат построили, муж ее туда кастеляншей устроил, сам-то он инженером был, институт за плечами, уважаемый человек был, жалко помер рано, сердце. Про войну рассказал мне, что голодали они, что много горя видели. И вот надо ж такому, когда уже всё наладилось и сын вырос, выучился, на хороший работе работает, внучат мне нарожал, цельных 5 штук, живи да радуйся, так нет же прицепилась зараза. И ОТКУДА ТОЛЬКО ВЗЯЛАСЬ ОНА? Ведь и не курила никогда, муж курил - это да, никогда папиросу изо рта не вынимал, выпивал, но человек был положительный, не грубый, тихий, можно сказать. Так вот где ж такое видано, чтоб злой такой болячкой человека хорошего Бог наделил? Мария Ивановна плакала и причитала, протирала маленькие серые глазенки платочком замызганным и качала головой. А я сидела на соседней койке, напротив нее, словно кол проглотила, боясь пошевелиться.
Когда Мария Ивановна поплакала и обратилась ко мне с вопросом: «Дочка, это хоть излечивается?» - я поняла, что надо бежать, ибо ответа на этот вопрос я не знала, а мычать в ответ было бы совсем уж нелепо, поэтому я делово взглянула на часы и сказала, что мне срочно надо в ординаторскую, у нас сейчас будет новое занятие. Не знаю, что про меня подумала старушка, но она хоть выговорилась, поплакала - тоже дело. Я же выскочив пулей в коридор, застыла возле палаты, приходя в себя. В коридоре никого не было. Я не понимала, куда мне идти, ждать остальных или спускаться уже на 1й этаж в учебную комнату, как вдруг дверь в отделение распахнулась. На меня смотрело удивительное существо. Персонаж из мультика, не иначе.
Я никогда не забуду эту голову, торчащую в дверях 1го онкологического отделения. Рыжие курчавые волосы торчали во все стороны подсолнухом, все лицо было рябым от веснушек, нос приплюснутый в спинке, в кончик носа был похож на картошину, круглый, словно нарисованный. Но самым удивительным был рот: он светился золотыми коронками через один зуб. Я с интересом разглядывала эту смешную мультяшную голову. Я была сбита с толку пациенткой с её жалостливым рассказом, что не сразу поняла, что обращается голова ко мне. «Сестричка, а сестричка, позовите, пожалуйста, Хвостову из 6й палаты!». Я спросила, ко мне ли он обращается, не поняв обращение «Сестричка», но про Хвостов я поняла, ведь это была та самая моя Мария Ивановна. Я быстро вернулась в палату и позвала ее в коридор: «К Вам пришли». Я вышла и осталась там же, где и стояла, я ведь так и не успела решить куда мне идти. И в эту минут, шаркая тапочками по линолеуму выходит Мария Ивановна и со словами «Сыночек, ты вспомнил!». Пошла на встречу этому рыжему неказистому человеку. А он с белым халатом на плечах пошел на встречу к ней, и в руках у него были три белые гвоздики. «С днем рождения, мама!» - сказал сын Марии Ивановны и порывисто обнял мать. На этом моменте сил моих больше не осталось, я кинулась в туалет, и в голос разрыдалась.
Я стояла и ревела белугой, не могла успокоиться. Мне было жалко этих двоих, так жалко, что я не могла найти опору и успокоиться. На мои вопли прибежала моя Аня, которая тоже закончила опрашивать пациента и искала туалет. Она кинулась ко мне спросить, что случилось, не плохо ли мне? Когда же она поняла, что реву я от жалости к пациентке и ее сыну, она как тряхнула меня! «Тряпка, соберись, врач тоже мне! Ты с ума сошла! А ну быстро умойся и приди в себя! Ты не имеешь права так раскисать! Идиотка какая!». Аня умывала меня в хлоркой пропахшем ужасном диспансерном туалете, и приговаривала, кем она считает меня и мою слабохарактерность. Приведя меня слегка в порядок, она ужаснулась моему распухшему красному носу и зареванным глазам, но делать было нечего и она повела меня вниз, в учебу. Там меня еще добили остальные, сказав, что я веду себя как полная дура, что это непрофессионально и стыдно. Я же просто уже была на дне колодца, погребенная чувством жалости к больной, вины перед одногруппниками, стыда и ужаса за свою несдержанность и слабость. Ходить к пациентам нас больше не посылали, чему я была невероятно рада. Дальше я закончила 5 курс в Петрозаводске, перевелась в Москву, где сразу же устроилась работать акушеркой в роддом, приближая тем самым мечту стать акушером-гинекологом и совершенно позабыв эти два досадных эпизода с онкологией.
Тогда мне было невдомек, что так круто свернет моя дорога, и я стану тем человеком, который будет очень хорошо знать, как не расплакаться на приеме, как успокоить пациента и вселить в него надежду, как разговаривать с умирающим человеком и его близкими. Удивительны дела твои, Господи.
Продолжение следует...
Искренне Ваша, Доктор Лена.