— Твои дети не мои внуки! – крикнула свекровь, хлопнув дверью так, что стекло в прихожей задрожало. Её голос эхом отлетел от стен, а я осталась стоять посреди комнаты с игрушкой в руках – пластиковым грузовичком, который Мишка только что бросил на пол.
— Вера Петровна, вы серьёзно? – спросила я, чувствуя, как внутри всё закипает. – Это из-за чего теперь?
Она обернулась, уже натягивая пальто, и ткнула пальцем в сторону кухни, где Лёшка с Мишкой шумно возились с ложками, стуча ими по столу.
— Из-за этого! – рявкнула она. – Я три часа с ними сижу, а ты где была? На работе своей драгоценной? Я не нянька, чтоб за твоими детьми бегать! И вообще, я их не признаю. Это не мои внуки, раз ты их так воспитываешь!
— Да что я такого сделала? – я бросила грузовичок на диван и шагнула к ней. – Вы же сами сказали, что посидите с ними, пока я на смене. Я вас не заставляла!
— Сказала, – она фыркнула, завязывая шарф. – А теперь жалею. Они как дикари, орут, всё разбрасывают. Мой сын такого бы не допустил, если б не ты!
— При чём тут Дима? – я уже не могла сдержаться. – Он на сутках, вкалывает, как и я. А вы что, думаете, дети сами себя воспитывать будут?
— Не знаю, как там у вас, – она открыла дверь. – Но я с этим мириться не собираюсь. И точка!
Дверь хлопнула ещё раз, и я осталась одна с гудящей тишиной. С кухни донеслось: «Мам, Лёшка кашу разлил!» Я вздохнула, потёрла виски и пошла разбираться с очередным беспорядком.
Вечером, когда Дима вернулся с работы, я сидела на диване с чашкой чая, а дети наконец уснули. Он бросил сумку у порога, стянул ботинки и плюхнулся рядом.
— Ну, как день? – спросил он, потирая шею.
— Весело, – я скривилась. – Твоя мама опять устроила концерт. Сказала, что Лёшка с Мишкой – не её внуки, и ушла, хлопнув дверью.
— Чего? – Дима нахмурился. – Это с чего вдруг?
— С того, что я её попросила посидеть с ними, пока я на работе, – я отпила чай. – Она три часа продержалась, а потом взорвалась. Сказала, что они дикари, и что я их плохо воспитываю.
— Да ладно тебе, – он хмыкнул. – Она всегда ворчит. Завтра остынет, позвонит, как ни в чём не бывало.
— Не уверена, – я покачала головой. – Она прям кричала, Дим. И про внуков это… серьёзно сказала.
— Ну, это она зря, – он посерьёзнел. – Я с ней поговорю. Не бери в голову, ладно?
— Легко сказать, – буркнула я. – Она меня достала. Я и так на пределе, а тут ещё это.
Дима обнял меня за плечи, и я немного расслабилась. Но внутри всё равно ныло – слова Веры Петровны задели сильнее, чем хотелось бы.
На следующий день я отправила детей в садик и пошла на работу – я продавец в небольшом магазине одежды. Смена тянулась медленно, покупателей почти не было, и я всё время прокручивала в голове вчерашний скандал. В обед позвонила подруга Таня.
— Привет, Наташ, – начала она бодро. – Как дела?
— Привет, – я вздохнула, перекладывая вешалки на стойке. – Да так себе. Свекровь вчера заявила, что мои дети – не её внуки, и ушла в закат.
— Серьёзно? – Таня присвистнула. – Это она что, совсем с катушек съехала?
— Похоже, – я хмыкнула. – Сказала, что они дикари, и что я их не воспитываю. А я просто попросила её посидеть с ними пару часов.
— Ну, это её проблемы, – Таня фыркнула. – Она ж сама бабушка, могла бы и потерпеть. Ты не расстраивайся, Наташ. Ей ещё стыдно станет.
— Посмотрим, – сказала я. – Дима обещал с ней поговорить, но я не знаю, поможет ли.
— Поможет, – уверенно заявила Таня. – А если нет, пошли её подальше. У тебя и без неё забот хватает.
Я улыбнулась – Таня всегда умела меня подбодрить. Но после разговора всё равно было паршиво. Вера Петровна не первый раз выкидывала что-то подобное, но сейчас она перешла все границы.
Прошла неделя. Свекровь не звонила, и я тоже не собиралась ей названивать. Дима пару раз пытался завести с ней разговор, но она либо сбрасывала, либо отмахивалась: «Не лезь, сам разберусь». В субботу он пришёл с работы мрачный.
— Ну что, поговорил? – спросила я, пока резала картошку для ужина.
— Поговорил, – он бросил куртку на стул. – Она упёрлась, как баран. Сказала, что не хочет с детьми возиться, и что мы её заставляем. А про «не мои внуки» говорит, мол, погорячилась, но извиняться не собирается.
— Класс, – я швырнула нож на доску. – То есть она просто так это ляпнула, а я теперь должна забыть?
— Наташ, не начинай, – Дима вздохнул. – Я её не оправдываю, но ты же знаешь, какая она. Дай ей время, сама придёт.
— Ага, жди, – буркнула я. – Она скорее с соседкой своей поругается, чем со мной помирится.
Дима пожал плечами и ушёл в комнату к детям, а я осталась на кухне, злясь на весь мир. Лёшка с Мишкой – не её внуки? Да как у неё язык повернулся? Они же копия Димы – те же глаза, тот же смех. Но Вера Петровна, похоже, этого видеть не хотела.
Через пару недель я случайно встретила её в магазине. Я стояла у кассы с пакетом молока и пачкой макарон, а она возилась у полки с крупами. Сначала я хотела пройти мимо, но она меня заметила.
— Наташа? – позвала она, и я замерла.
— Здравствуйте, Вера Петровна, – сказала я холодно, не оборачиваясь.
— Погоди, – она подошла ближе, сжимая в руках пакет гречки. – Как дела?
— Нормально, – я пожала плечами. – А у вас?
— Да тоже… – она замялась. – Слушай, Наташ, я тут подумала… Может, зря я тогда так сказала.
— Может, – я посмотрела на неё. – Но вы сказали. И не раз.
— Ну, погорячилась, – она отвела взгляд. – Просто устала я с ними. Они шумные, а я уже не молодая.
— А я молодая, что ли? – не выдержала я. – Я на работе с утра до вечера, Дима на сутках, а вы три часа не могли потерпеть?
— Могла бы, – она вздохнула. – Но не хотела. Это моя вина, признаю.
Я молчала, не зная, что ответить. Извинение? От Веры Петровны? Это было что-то новенькое.
— Ладно, – сказала я наконец. – Проехали. Мне пора.
— Наташ, – она вдруг схватила меня за рукав. – А как там мальчишки?
— Хорошо, – я удивилась. – В садике, растут.
— Ну… это… – она замялась. – Может, фотку пришлёшь? Хоть посмотреть.
— Фотку? – я чуть не рассмеялась. – Вы же сказали, что они не ваши внуки.
— Да глупость сморозила, – она махнула рукой. – Пришли, а? Мне интересно, как они там.
Я посмотрела на неё – на её усталые глаза, на морщины, которых раньше не замечала. И вдруг стало её жалко.
— Хорошо, – сказала я. – Пришлю.
Она кивнула, и я ушла к кассе, а в голове крутилось: что это было?
Дома я рассказала Диме. Он сидел на диване, чинил Мишкин грузовичок, а я чистила картошку.
— Дим, твоя мама фотку детей попросила, – начала я. – Встретила её в магазине, и она такая: «Пришли, посмотреть хочу».
— Серьёзно? – он отложил отвёртку. – А я думал, она вообще на нас плюнула.
— Я тоже так думала, – я хмыкнула. – Но, похоже, ей стыдно. Даже извиняться пыталась, по-своему.
— Ну, это прогресс, – Дима улыбнулся. – Пришли ей фотку, пусть порадуется.
Я достала телефон, выбрала снимок – Лёшка с Мишкой на карусели, оба улыбаются, щеки красные от ветра – и отправила Вере Петровне. Через полчаса пришёл ответ: «Спасибо, Наташ. Хорошие мальчишки». Я показала Диме, и он только головой покачал.
— Вот тебе и «не мои внуки», – сказал он. – Может, ещё помиритесь?
— Посмотрим, – ответила я. – Но пока я не готова её к нам звать.
Прошёл месяц. Вера Петровна начала писать чаще – то спросит, как дела, то про садик. Я отвечала коротко, но фотки слала – ей, похоже, это нравилось. Однажды она позвонила.
— Наташ, привет, – начала она неуверенно. – Слушай, я тут пирогов напекла. Может, заедете с мальчишками?
— Заехать? – я удивилась. – А вы не против, что они шумные?
— Да ну, – она кашлянула. – Пусть шумят. Я привыкну. Хочу их увидеть.
Я замялась. С одной стороны, не хотелось опять ссориться. С другой – она правда старалась.
— Ладно, – сказала я. – В субботу заедем.
— Вот и хорошо, – она обрадовалась. – Жду.
В субботу мы приехали. Лёшка с Мишкой сразу побежали к её коту, а Вера Петровна суетилась с пирогами. Я сидела за столом, наблюдая, как она неловко пытается их утихомирить.
— Наташ, – сказала она вдруг, ставя тарелку передо мной. – Прости меня, а? Я дура старая, сама не знала, что говорю.
— Да ладно, Вера Петровна, – я вздохнула. – Главное, что теперь всё нормально.
Она кивнула, а потом вдруг улыбнулась, глядя на детей.
— А ведь похожи на Димку, – сказала она. – Глаза те же.
— Похожи, – согласилась я. – Ваши внуки всё-таки.
Она посмотрела на меня, и я поняла, что больше она спорить не будет.
С тех пор Вера Петровна стала другой. Не идеальной, конечно – иногда ворчала, что дети всё разбрасывают, – но теперь она сама звала их в гости. А я слала ей фотки, даже когда она не просила. Может, она и правда поняла, что внуки – это не только шум, но и радость. А может, просто не хотела больше быть одна.