Санкт-Петербург утопал в сыром мартовском вечере. Нева дышала холодом, и ветер, гуляющий по набережным, казался живым — он цеплялся за старые фонари, раскачивал их тусклый свет и уносил звуки города в темноту. На Литейном проспекте, где асфальт блестел от недавнего дождя, стоял чёрный “Киа Рио” с шашечками такси. Двигатель тихо урчал, а в салоне пахло кофе из пластикового стакана и немного — сигаретами, хотя курить Сергей бросил пару лет назад. Приложение на телефоне мигнуло: новый заказ. Улица Маяковского, дом 12. Пассажир — Анна. Просто имя, без фамилии. Ничего необычного.
Сергей нажал на педаль газа и машин тронулась с места, лавируя между лужами и редкими прохожими. Радио тихо напевало что-то про “всё пройдёт”, но он убавил громкость — не до песен сегодня. Вечер тянулся как обычно: заказ за заказом, пробки на Невском, бесконечные разговоры ни о чём с теми, кто садился на заднее сиденье. Он любил эту работу за её простоту — крутишь баранку, молчишь, иногда киваешь. Мысли текут сами собой, а город за окном будто живёт своей жизнью.
У дома 12 он притормозил. Старый петербургский двор-колодец смотрел на него чёрными окнами, а в арке маячила фигура.
Женщина, лет тридцати пяти, в тёмном пальто и с сумкой через плечо. Она подошла, открыла заднюю дверь и села, бросив короткое:
— На Васильевский, Средний проспект, 45.
Голос был низкий, чуть хрипловатый, как будто простуженный. Сергей кивнул, тронулся и включил счётчик. В зеркале заднего вида мелькнуло её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, волосы собраны в небрежный пучок. Знакомое что-то промелькнуло в её чертах, но он отмахнулся от мысли. Мало ли лиц он видел за десять лет за рулём?
Дорога тянулась молча. Машина пересекла Фонтанку, миновала тёмные воды канала, где отражались жёлтые пятна фонарей. Сергей бросил ещё один взгляд в зеркало. Она смотрела в окно, подперев подбородок рукой. И тут его кольнуло. Этот жест — резкий, но мягкий, как будто она всегда так делала, когда задумалась. Он вспомнил. Анна. Аня. Та самая Аня, с которой они делили крохотную коммуналку на Петроградке пятнадцать лет назад. Та, что варила ему кофе по утрам и смеялась над его дурацкими шутками. Та, что ушла, хлопнув дверью, после той ссоры, которую он до сих пор не мог себе простить.
— Простите, — начал он, голос дрогнул, — вас случайно не Анна зовут?
Она повернула голову, медленно, будто нехотя. В её глазах мелькнуло удивление, потом — узнавание.
— Сергей? — спросила она тихо, почти шёпотом.
Он кивнул, стиснув руль чуть сильнее. Сердце заколотилось, как у пацана перед экзаменом.
— Вот уж не думала, что встречу тебя… за рулём такси, — сказала она, и в её тоне скользнула смесь удивления и чего-то ещё — то ли насмешки, то ли грусти.
— А я не думал, что увижу тебя вообще, — ответил он, стараясь звучать спокойно. — Сколько прошло? Лет пятнадцать?
— Шестнадцать, — поправила она, глядя в окно. — Шестнадцать лет и три месяца, если быть точной.
Напряжение повисло в салоне, густое, как петербургский туман. Сергей свернул на Невский, где машины ползли в пробке, а неон вывесок отражался в лужах. Он украдкой смотрел на неё в зеркало. Лицо постаревшее, но всё ещё красивое — те же острые скулы, тот же взгляд, который мог пробивать насквозь. Только теперь в нём было больше усталости.
— Как дела у тебя? — спросил он, чтобы разорвать тишину.
— Нормально, — ответила она коротко. — Работаю, живу. А ты?
— Как видишь, кручу баранку. Не то чтобы мечтал об этом в юности, но жить можно.
Она усмехнулась, и этот звук — лёгкий, чуть горький — вернул его на шестнадцать лет назад. В ту коммуналку с облупившимися стенами, где они пили дешёвое вино из кружек и строили планы. Он тогда учился на инженера, она — на журналиста. Они были молоды, дерзки, уверены, что мир ляжет к их ногам. А потом всё рухнуло.
— Помнишь, как мы мечтали уехать? — вдруг сказала она, глядя на проносящиеся за окном дома. — Ты говорил, что построишь мост где-нибудь в Европе, а я буду писать про это статьи.
— Помню, — кивнул он. — Только мосты я так и не построил. А ты писала?
— Писала. Лет пять назад даже книжку выпустила. Про людей, про города. Ничего особенного, но мне нравилось.
Он хотел спросить, почему она тогда ушла, но слова застряли в горле. Вместо этого в голове закрутились воспоминания. Тот вечер, когда она кричала, что он её не слышит, что он живёт в своих чертежах, а не с ней. Он тогда орал в ответ, что она сама не знает, чего хочет. Дверь хлопнула, и всё. Ни звонка, ни письма. Просто тишина, которая длилась шестнадцать лет.
Машина свернула на мост Лейтенанта Шмидта. Нева лежала перед ними — чёрная, спокойная, как зеркало, в котором отражались огни Васильевского острова. Сергей вдруг вспомнил, как они гуляли здесь ночью, держась за руки. Она тогда сказала, что Петербург — это их город, что он навсегда свяжет их. А потом этот город их разорвал.
— Почему ты тогда ушла? — вырвалось у него наконец. Он не смотрел на неё, боялся увидеть в зеркале её глаза.
Она молчала долго, так долго, что он подумал, что она не ответит. Но потом тихо сказала:
— Потому что устала ждать, пока ты меня заметишь. Ты был весь в своих планах, в своих мостах. А я… я просто хотела, чтобы ты посмотрел на меня.
— Я смотрел, — возразил он, и голос его дрогнул. — Просто не знал, как это показать.
— А я не знала, как это объяснить, — ответила она, и в её словах было столько старой боли, что он почувствовал укол вины.
Он молчал, глядя на дорогу. В голове крутились мысли — о том, как он тогда провалил экзамены, бросил институт, пошёл работать на стройку, а потом в такси. О том, как его жизнь стала серой, как этот город в марте. А она? Что было с ней? Он хотел спросить, но вместо этого сказал:
— Ты изменилась.
— И ты, — кивнула она. — Только глаза те же. Усталые, но живые.
Они подъезжали к Среднему проспекту. Дома здесь были старые, с облупившейся штукатуркой, но свет в окнах горел тёплый, домашний. Сергей сбавил скорость, не торопясь заканчивать поездку. Ему вдруг захотелось, чтобы этот путь длился вечно — чтобы они ехали через весь Петербург, через их прошлое, через все несказанные слова.
— А у тебя как жизнь сложилась? — спросил он наконец. — Семья, дети?
Она отвела взгляд, помолчала, потом сказала:
— Была семья. Развелась три года назад. Детей нет. А ты?
— Один, — коротко ответил он. — Жены не было. Так и не решился.
Она кивнула, будто ожидала этого. Машина остановилась у дома 45. Счётчик показывал 720 рублей. Сергей выключил двигатель, но не торопился говорить “приехали”. Она тоже не спешила выходить.
— Знаешь, — начала она тихо, — я иногда думала, что было бы, если бы я тогда не ушла. Может, всё было бы иначе.
— Может, — согласился он. — А может, мы бы всё равно друг друга потеряли.
Она посмотрела на него, впервые за всю поездку прямо в глаза. И в этом взгляде было столько — и сожаление, и тепло, и что-то ещё, чему он не мог дать названия.
— Прости меня, — сказала она вдруг. — За то, что ушла так. Я не хотела, чтобы всё закончилось.
— И ты меня прости, — ответил он. — За то, что не удержал.
Она улыбнулась — слабо, но искренне. Потом достала из сумки кошелёк, протянула тысячу рублей.
— Сдачи не надо, — сказала она. — Спасибо за поездку. И за разговор.
Он хотел сказать что-то ещё, но она уже открыла дверь. Холодный воздух ворвался в салон, унося её запах — тонкий, с ноткой каких-то духов. Она вышла, но у самого подъезда обернулась.
— Если что, я тут живу теперь. Заходи как-нибудь. Кофе сварю, как раньше.
— Заеду, — пообещал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал.
Дверь подъезда закрылась за ней, а Сергей остался сидеть в машине. Впереди блестел мокрый асфальт, где-то вдали гудел город. Он смотрел на её дом и думал, что, может, ещё не поздно построить хоть один мост — не из бетона, а из слов, из встреч, из того, что они оба потеряли. Телефон мигнул — новый заказ. Но он не спешил его брать. Впервые за долгое время ему захотелось просто посидеть и послушать, как дышит Петербург.