Когда мы познакомились с Катей,
я был удивлен, какой хрупкой и бледной она была. Я влюбился в нее, как в ту самую девочку-виден про которую пел когда-то Максим Леонидов.
В тот день, когда я ее первый раз увидел, у меня не хватило духу подойти и познакомиться. Понадеялся, что храбрости наберусь - смогу. Но не смог. Катя пропала, причем надолго. Пришлось поспрашивать общих знакомых, и оказалось, Катя в больнице с подозрением на аппендицит. Когда я увидел ее снова, уже откладывать не стал. И начал я с того, что поинтересовался, как она себя чувствует и не подтвердился ли диагноз? Катя была очень удивлена тому, что я так ею интересовался. Пришлось признаться, что она мне в душу запала с первого взгляда.
Я таких признаний раньше никогда не озвучивал, поэтому страшно было - не передать. А Катя неожиданно расцвела, стала благодарить за беспокойство о ее здоровье, рассказала, как все прошло.
Мы тогда были студентами, оба учились на третьем курсе одного вуза, только на разных потоках. Я жутко ревновал. Катя тоже умудрялась ревновать. Так что страсти кипели. До выпуска мы дважды чуть не разбежались. Оба раза Катя была инициатором нашего расставания. Она все списывала на перенапряжение из-за сессий. Я быстро понял, что Катя воспринимает все близко к сердцу, из-за чего ее реакции порой были необычайно яркими.
Послеи института мы немного успокоились, потому что настало время искать работу. Это был муторный процесс. Катя с пары собеседований приходила чуть ли не в слезах. В итоге я попросил папу, чтобы он нашел для моей невесты какое-нибудь непыльное, спокойное место. Катя прошла номинальное собеседование и начала работать. А я как раз устроился в компанию, в которую метил изначально. И начались у нас рабочие будни.
С первой же зарплаты я купил Кате кольцо. Хотел предложение сделать, но пришлось отложить: она не отвечала на звонки. Передумав все плохое, я понесся к ней домой. Мы тогда еще вместе не жили, но в тот вечер я четко для себя понял: надо это дело прекращать и съезжаться.
На звонок домофона она тоже не отреагировала, хотя я видел, что свет в комнате горит. Пришлось звонить по соседям. Пустили.
Оказалось, Катя себя очень плохо чувствовала. Встретила она меня на пороге, бледная, как смерть, словами: «Прости, я сегодня с утра чувствую какую-то слабость, совершенно никаких сил. И температура пониженная». Я взял отгул, хотя на новом месте вообще-то так не делают, сходил с ней к врачу, тот прописал витамины и кучу направлений. Через несколько дней выяснилось, что все анализы в норме, ни один из специалистов ничего по своей части не нашел. Меня это озадачило, а Катю разозлило. Она устроила форменную истерику. Не то чтобы я ее впервые такой видел, но чтобы на людях давать волю таким эмоциям - это было впервые. Она все повторяла: «Как так может быть? Мне плохо, я хожу еле-еле, а они говорят, что здорова!»
После этого Катя прошла еще несколько обследований, которые так же ничего не выявили. В течение двух недель она еще испытывала недомогание, но потом все чудесным образом прошло.
Когда все улеглось, я рискнул спросить: «Кать, ты не хочешь пожить вместе? Я хоть буду рядом, если тебе плохо станет. И мне спокойней: ты всегда под присмотром». Катя неделю думала, потом решила, что идея неплохая. В плюсы я засчитал то, что от моего дома, где я и предложил жить, ей было проще добираться до работы. Удобства победили.
Мы начали жить вместе, и мне действительно стало спокойнее. Так я хоть мог наблюдать за ее состоянием. Катя не только выглядела болезненной, она и чувствовала себя больной. Но, к кому бы мы ни обращались - к хирургу, гастроэнтерологу, онкологу или гинекологу, — все в один голос твердили: «Опасных для жизни заболеваний нет. Здорова». Катя бесилась, устраивала скандалы. Причем не только врачам, но и мне - по любому поводу. Основной моей виной было то, что я не мог заниматься Катиным здоровьем постоянно: работать-то тоже надо. Опыт и репутация на пустом месте не появляются. Приходилось и сверхурочно оставаться, и в выходные вкалывать, не забывая позванивать или слать сообщения домой, узнавать, как себя чувствует любимая. А любимая устраивала истерики, заявляла: «Правильно! Кому я, такая больная, нужна! Я знаю, у тебя есть любовница! Здоровая, в отличие от меня. Родит тебе ребенка, и ты меня бросишь! Проваливай лучше сейчас!» Такие или похожие скандалы случались постоянно.
Где-то через год после начала нашей совместной жизни до меня дошло, что при неменяющейся общей картине недомогания, которые у Кати возникали, были разными: у нее то рези в желудке возникали, то голова болела, то суставы ломило. Иногда она жаловалась на слишком обильные месячные, которые ее пугали, или обнаруживала кровь в моче (она мне ее показывала). Я не сразу обратил на это внимание, просто не мог: работа отнимала очень много сил. На первых порах всегда так.
Натолкнул меня на размышления об этом разговор врачей.
Катя попала в больницу с резкими
болями в животе. Я приехал ее навестить и поговорить с лечащим врачом, и он начал расспрашивать. Как сказал, чтобы составить более полную картину заболевания. Ну я все и рассказал. Что Катя за год с небольшим третий раз в больнице, что диагноз ей поставить не могут. Очень, помнится, был этим возмущен, ведь обращались к хорошим, в том числе платным, специалистам.
Врач все выслушал и посоветовал обратиться к психотерапевту. Я был в ярости, но врач сказал следующее: «За все мои 40 с лишним лет в медицине я такой случай встречаю второй раз всего. Но очень уж он характерен. Видите ли, Катю осмотрел гинеколог и подтвердил, что есть микропорезы на гениталиях.
Вы ведь занимаетесь любовью...
А он продолжил: «Я так и думал. Кровь в моче - она ведь показывала ее вам, - он мягко улыбнулся. - При таких жалобах назначают анализы, но осмотр гениталий часто не проводят, что позволяет пациенту скрывать настоящую причину появления крови в моче». До меня начало доходить: «Так она что, сама?» Врач подтвердил: «Есть группа больных, которым нигде так не хорошо, как в больнице, и они всеми силами стремятся там оказаться. Я не психиатр, диагнозы не ставлю, но этот случай очень похож на тот, с которым мне довелось столкнуться в прошлом. Поэтому, если хотите вылечить свою невесту, вот вам визитка. Это психолог. Сначала сами с ним посоветуйтесь, потом и Катерину приведете».
Я эту визитку хотел выкинуть раз десять, если не больше. Но в конце концов записался на прием. Там я узнал о существовании довольно редкой болезни, синдрома Мюнхгаузена. Для людей, которые им страдают, характерно желание попасть в больницу, потому что только там они чувствуют себя защищенными, окруженными заботой.
Чтобы Катю привести на прием, мне пришлось врать.
Диагноз у нее подтвердился. На лечение ушло несколько лет. Иногда Катя лечение саботировала, так что у нас ушло гораздо больше времени, чем могло бы. Но мы вместе. И это — главное.