Память - картинная галерея нашей души, в которой мы храним только самые ценные для нас полотна», - писал Кафка. Теперь я могу цитировать Кафку - не потому, что люблю его, просто в этих стенах, кроме чтения, больше практически нечем заняться...
Хотите, я проведу вас по своей картинной галерее? Тогда добро пожаловать, проходите, осматривайтесь. Вот первый экспонат - девочка с карандашами.
— Варя, ну что ты опять уткнулась в свой альбом? Иди вон на улице побегай с ребятами, на речку сходи. Растешь дикарем, только и знаешь, что малевать!
Я молчу и продолжаю рисовать, от
усердия закусив нижнюю губу. На бумаге появляются широкие улицы, каменные дома, на каждом - лес печных труб, горная цепь разных карнизов, крыльев, башенок и фронтонов, все они тянутся выше и выше, к самому громоотводу.
Шиферные крыши, причудливые чугунные ограды.
Сказочные дома, украшенные эркерами и слуховыми оконцами. Повсюду вокруг - прекрасные сосны, сады роз и мощеные красным кирпичом тротуары. Все то, чего я никогда не видела в маленьком промышленном городишке на окраине мира.
Рисованные мечты провинциальной девочки, сидящей за самодельным столом из грубо сколоченных досок, на кухне, где вечно воняет подгоревшим луком...
Следующий экспонат - портрет. На нем мальчик лет десяти, светловолосый, и хотя глаз его не видно - поверьте, они у него неповторимого цвета, цвета июльского неба в полуденный зной. Он задумчиво разглядывает что-то в блокноте, длинные ресницы бросают тень на щеки.
— Это ты сама нарисовала?
— Да, - я смущенно киваю.
Мы сидим под деревом у речки, на которую меня все-таки вытащила старшая сестра, неподалеку галдят и плещутся мальчишки и девчонки, а я взяла с собой блокнот и села в тени рисовать. Он просто подошел ко мне, как будто мы были добрыми друзьями, и сел рядом, заглядывая в блокнот.
— Меня Илья зовут.
— А я Варя.
— Ты здорово рисуешь, Варя, - сказал он и улыбнулся.
И в эту самую секунду, в этот миг линия моей судьбы дернулась и изогнулась, поменяв направление. Еще не зная об этом, я влюбилась в эту улыбку, васильковые глаза и в то, как он, слегка картавя, произносил мое имя. Тем летом Илья переехал к нам вместе с родителями - его папу пригласили работать директором металлургического завода, расположенного в нашем городке. Мы сдружились, а когда осенью Илья пришел учиться в нашу школу и попал в мой класс, стали просто не разлей вода. Вместе мы делали «домашку», по воскресеньям смотрели у него дома мультики, а став постарше, вместе прогуливали уроки и курили одну на двоих сигаретку на заднем дворе школы, заедая ее яблоком.
Даже не помню момента, когда поняла, что к Илье я питаю гораздо более сильные чувства, чем дружеские - может быть, тогда, когда на выпускном он целовался с Мариной, первой красавицей школы, у которой уже в пятом классе выросла грудь? Или, может, тогда, когда Илья уехал учиться в столицу, а я осталась прозябать в нашем городишке, потому что у родителей не было денег оплатить мою учебу, а оценки в аттестате не позволяли поступить на бюджет?
Да, наверное, примерно тогда, хотя я и не уверена точно - теперь мне кажется, что я любила его всегда, с той самой первой встречи на берегу реки, с самой первой тени от ресниц, улегшейся на его щеках, и первой подаренной мне улыбки...
После школы я устроилась работать на завод. Сперва секретарем - кофе, канцтовары, телефон - а через три года меня взяли ассистентом начальника в отдел кадров.
В тот год у Ильи умер отец, так и не оправившийся после перенесенного инсульта, и я помню, как стояла на кладбище, утопая каблуками в мягкой сырой земле, держала за руку своего друга детства и мечтала о том, чтобы он больше никогда не уезжал.
А вот на этой стене не висит ни одна картина, и не спрашивайте почему - она пуста, как моя жизнь в тот период, когда рядом не было его. Но видите, тут мелким почерком нацарапана фраза? «Будьте осторожны со своими желаниями». Поверьте, я знаю, о чем говорю. Мое желание сбылось - Илья вернулся в родной город, вернулся ко мне. Но не один...
Спустя несколько лет после смерти его отца заболела мать - тяжелый артрит скрутил кисти ее рук так, что на них было больно смотреть, и дошло до того, что она не могла самостоятельно даже открыть пузырек с лекарством.
— С мамой все совсем плохо, - вздыхал Илья по телефону, - ничего не поделаешь, придется возвращаться. Ведь у нее никого нет, кроме меня.
— Это правильное решение, - кивала я, хотя он не видел меня в тот момент.
Потому что, когда мой лучший друг принимал самое сложное решение в своей жизни, меня украшала улыбка в поллица.
Следующая картина - моя самая нелюбимая, но она висит тут, потому что без нее не сложится пазл моей жизни и не доскажется эта история.
На улице весна, и я стою на вокзале - парадное платье, новая стрижка, счастливая улыбка на лице.
Илья появляется в дверях вагона, радостно улыбается, увидев меня, и машет рукой.
Я готова броситься ему навстречу в эту же секунду и тут же рассказать обо всем, что я чувствовала к нему все эти годы, но вокруг шумная толпа людей, и я терпеливо жду. Он подходит, внезапно оборачивается и обнимает за плечи незнакомую девушку - миндальные глаза, тонкие скулы, прядь темных волос на щеке.
— Варя, знакомься, это Ирина, моя невеста.
— Очень приятно, - девушка протягивает узенькую ладонь, и я пожимаю ее в ответ. - Илюша столько рассказывал о вас! Это редкость - дружба между парнем и девушкой, да еще столько лет.
— Ломам стереатипы, - улыбаюсь я и стараюсь не замечать, как плавится в огне окружающий мир, оставляя только жалкие обгоревшие головешки.
Через год я была свидетельницей на их свадьбе.
Лучшая подруга детства, танцы до утра, бокал шампанского в руке.
«Я не знаю, как благодарить судьбу за то, что однажды я встретил тебя - и в моей жизни появился свет». Если видишь, как любимый человек надевает кольцо на безымянный пальчик другой - сделай глоток. Сделай два, когда он обещает любить ее, пока смерть не разлучит их. Три - когда они танцуют свадебный вальс, и он смотрит на свою молодую жену такими глазами, какими никто никогда не смотрел на тебя...
Когда через три года ты случайно встретишь ее в областном центре, куда поедешь на курсы повышения квалификации, - сделай еще глоток. И допей всю бутылку, если она будет целоваться с другим.
Что сделали бы вы, если бы застали жену лучшего друга, в которого влюблены с детства, целующейся с другим мужчиной?
— Варя... Я не знаю, могу ли просить тебя об этом... - Ирина заметила меня, оторопело уставившуюся на них, и подошла - бледное лицо, дрожащие руки, которые она прятала в карманы, - понимаешь, сейчас у нас с Ильей все сложно. Но это вовсе не то, о чем ты могла подумать.
— Да? - саркастично спросила я, приподняв бровь. - А выглядит именно тем.
— Нет, поверь... Это минутная слабость, я никогда бы не позволила этой интрижке перерасти в роман на стороне...
Просто Олег... Он был рядом, когда мне было сложно, подставлял плечо...
— И не только...
— Поверь, это было в последний раз! Я клянусь тебе. Я люблю Илью больше жизни! Я прошу тебя, ради него самого, ради нашей семьи: не говори ему ничего! Я не смогу жить, если он вдруг решит... Ну, ты понимаешь.
— Хорошо, - кивнула я.
В тот момент в ее глазах было искреннее раскаяние. Разве я была той, которая имела право первой бросить камень?
Каждый день перед сном я молила Бога о том, чтобы Илья бросил жену и пришел ко мне...
Каждый имеет право на ошибку, не так ли?
Но я не дала его Ирине. Я слишком долго ждала момента, чтобы отомстить ей за тот весенний день на вокзале, когда она с милой улыбкой на красивом лице растоптала в пыль все мои мечты и надежды на счастье.
Вернувшись в город, я первым делом позвонила Илье. Кто сказал, что месть - блюдо, которое подают холодным? Сойдет и так.
Сначала я хотела все рассказать ему при встрече, но потом передумала - будет странно, если в то время, когда я буду сообщать лучшему другу самую горькую новость в его жизни, меня будет украшать улыбка в поллица.
— Этого не может быть, - повторял он снова и снова, и голос его тух, словно костер, в который подкинули сырых дров.
- Это точно была она, ты не ошиблась? Да, у нас сейчас есть трудности: мама нуждается в операции, и я почти не бываю дома из-за того, что взял дополнительные смены, а Ирина хочет ребенка... Но я был уверен, что мы со всем справимся.
И мне хотелось крикнуть ему в телефонную трубку: «Мы справимся! Мы справимся со всем, только пойми уже наконец, кто нужен тебе по-настоящему!» Но я молчала, как и Илья на том конце телефонного провода. А потом он внезапно тихо сказал:
— Я ведь люблю ее больше жизни...
В тот вечер сомнение впервые закралось в мою душу: а не сделала ли я, ослепленная любовью и стремлением избавиться от соперницы, непоправимую ошибку? Да, я чувствовала себя обязанной рассказать другу об увиденном, но ведь я умолчала о том, что где-то в глубине души знала: это действительно было минутной слабостью, и Ирина любит мужа. Спустя два дня телефон в моей квартире тревожно зазвонил.
— Варя, Ирина... Она... - невнятно хрипел Илья в трубку, и я с ужасом поняла, что впервые в жизни слышу, как он плачет. - Мы вчера поругались, я не пришел ночевать. А сегодня утром ее нашли в спальне...
Если жена друга когда-то страдала нервно-психическими расстройствами и склонна к суицидальным настроениям, о чем он никогда не тебе рассказывал - сделай глоток. Сделай два, если она покончила с собой, выпив целую упаковку транквилизаторов. Если ты виновата в ее смерти, пусть даже частично - допей всю бутылку....
Можете не заглядывать в оставшиеся комнаты - картин там больше нет. Я не помню почти ничего, что происходило со мной в промежутке от похорон Ирины и до того дня, как мать нашла меня несколько месяцев спустя в моей квартире, в окружении пустых бутылок. Алкоголизм - коварная штука, он подкрадывается незаметно, сначала вовсе не мешая тебе вести привычную жизнь, а затем в один момент отбирая у тебя все. Сперва я даже ходила на работу, страшно мучаясь похмельем и оправдываясь тем, что подхватила какой-то желудочный вирус, потом забила на работу вообще. Если я бывала трезвой, то видела перед собой ее глаза - виноватые, умоляющие.
«Пожалуйста, я не смогу без него жить...» И слышала свой голос: «Хорошо..» Думала ли она обо мне перед смертью, и если да, то как сильно ненавидела в тот момент?
Так я оказалась в этой клинике - не лечить пристрастие к алкоголю, а то, что я алкоголем пыталась лечить, - нервный срыв и депрессию. Стены, выкрашенные тусклой голубой краской, продавленная койка, прием лекарств три раза в день и книги, очень много книг. А еще я снова начала рисовать: широкие улицы, красивые дома, черепичные крыши, эркеры и слуховые окошки - город, которого нет, жизнь, которая не сложилась.
В эти часы мне удается забыться, и я снова становлюсь девочкой с карандашами, у которой впереди еще много времени на то, чтобы стать хорошим человеком и переписать свое будущее.
Несколько раз ко мне приезжал Илья.
Он сидел напротив, избегая встречаться со мной взглядом, и длинные ресницы бросали тень на его серые впалые щеки. Доктор говорит, беседы с ним - неотъемлемая часть моего выздоровления.
Илья не винит меня ни в чем, говорит, я поправлюсь, и все будет хорошо, но после наших встреч у меня все равно остается ядовито-горькое послевкусие - такое же, каким был вкус моей мести...