Ангелина зевнула,отложила книгу и потянулась,чувствуя приятную усталость. Вечер был тёплый,уютный,наполненный мягким светом лампы и тихим тиканьем настенных часов. За окном фонари размытыми кругами освещали двор,создавая островки света среди густых теней деревьев. В квартире царила умиротворённая тишина – только старенький холодильник на кухне гудел,иногда поскрипывая,да ветер изредка постукивал в стекло,словно проверяя,не откроет ли кто форточку.
Но вот это…
Ангелина нахмурилась.
Где-то во дворе лаял пёс.
Не просто лаял – громко,настойчиво,тревожно. Будто звал кого-то,требовал внимания,пытался что-то сказать.
Она отложила плед,встала и подошла к окну. Раздвинула шторы,выглянула вниз.
Под фонарём,у старой деревянной лавочки,метался пёс. Он скулил,подпрыгивал,вертелся вокруг чего-то,заглядывал,словно пытался убедиться,что там всё в порядке.
Ангелина узнала его сразу.
— Луч? — позвала она,тихо,но пёс не среагировал.
Он продолжал кружить у лавочки,нервно поскуливая.
Что там такое?
Сердце тревожно сжалось.
Она быстро натянула куртку,сунула ноги в ботинки и выскочила во двор.
Холодный воздух резко обдал её лицо,заставив слегка поёжиться. Фонари жёлтым светом рассыпались по снегу,превращая его в искристое одеяло. Луч,завидев её,замер,но тут же снова посмотрел на лавочку,словно подталкивая её к действию.
— Луч,что ты там…
Она замерла.
На лавочке,аккуратно завернутый в белую простыню,лежал младенец.
Совсем крошечный. Щёчки покрасневшие,крошечные пальчики сжаты в кулачки. Дыхание тихое,ровное. Он спал,даже не подозревая,что оказался совсем один в холодной ночи.
Ангелина почувствовала,как холод пробежал по спине.
— Господи…
Она шагнула ближе,наклонилась,осторожно коснулась уголка простыни,словно проверяя,не мерещится ли ей всё это.
Луч сел рядом,поднял на неё умные карие глаза. Будто спрашивал: ну и что теперь?
Руки дрожали,когда Ангелина нащупала телефон в кармане. Дыхание сбивалось,пальцы казались чужими,не слушались,но она всё же заставила себя сосредоточиться.
— 112… — прошептала она,чувствуя,как холод пробирается под куртку.
Лихорадочно набирая номер,она старалась не выпускать из рук свёрток,который теперь прижимала к груди.
Гудок. Один. Второй. Потом голос оператора. Спокойный,деловой.
— Слушаю вас.
Ангелина глотнула морозный воздух,чувствуя,как внутри всё сжимается.
— Тут ребёнок! — выдохнула она,с трудом удерживая волнение. — Брошенный,прямо во дворе,на лавочке!
Диспетчер сразу оживился,начал уточнять детали — адрес,состояние ребёнка,не видно ли поблизости родителей.
Пока голос в трубке спокойно задавал вопросы,Ангелина расстегнула куртку и прижала свёрток ближе к себе,стараясь согреть его своим теплом.
— Всё хорошо,малыш… Всё будет хорошо… — шептала она,гладя маленькую спину сквозь тонкую ткань.
Рядом сел Луч. Большой,светлый пёс,который первым нашёл младенца. Его хвост чуть подрагивал,уши были напряжённо прижаты к голове,но он не уходил. Только внимательно смотрел на ребёнка,словно пытался понять,что происходит.
Минут через пять ночную тишину разорвали сирены. Красные и синие всполохи мигалок осветили двор,пробежались по голым веткам деревьев,окнам домов,сугробам.
Скорая. Полиция.
Двери машины хлопнули,и из неё выбежали двое медиков.
— Где малыш?
Ангелина осторожно передала свёрток в руки медсестры.
Врач быстро развернул простыню,осматривая крошечное личико.
— Девочка,— сказал он,кивнув коллеге. — Замёрзла,но,похоже,всё в порядке.
К Ангелине подошли полицейские.
— Как нашли?
Она рассказала всё,как было.
Луч всё ещё сидел рядом,будто понимал,что это важный момент.
— Камеры во дворе есть?
— Да,у подъезда.
Полицейские обменялись взглядами и отправились проверять записи.
Ангелина осталась стоять в стороне и молча смотрела,как медики несут малышку к машине,аккуратно укутывая её в тёплый плед.
Кто мог так поступить?
Прошло несколько дней.
Ангелина всё пыталась выбросить из головы тот вечер,ту холодную ночь,когда нашла малышку,ту крошечную,дрожащую жизнь,оставленную на улице. Но мысли не давали покоя. Она ловила себя на том,что снова и снова возвращается к этому в голове,перебирает детали,думает о том,как теперь живёт девочка.
Камеры наблюдения зафиксировали,как некая женщина оставила ребёнка у подъезда и убежала. Лицо её скрывал капюшон,движения были быстрые,резкие,будто она боялась,что передумает в последний момент. Личность её так и не установили.
Малышку отправили в приют.
Ангелина всё время ловила себя на мысли: что с ней теперь? Как она там? Ей тепло? Спит ли она по ночам спокойно или плачет в одиночестве?
Эти вопросы не давали покоя.
И через неделю она не выдержала — поехала в детский дом.
Когда она подошла к входу,внутри всё сжалось. Большое здание,высокие окна,детские рисунки на стекле. Казалось,что внутри звучит смех,но в то же время чувствовалась какая-то странная тишина,особая атмосфера,которая бывает только в таких местах.
Воспитательница встретила её у дверей. Женщина лет пятидесяти,с мягким,но усталым взглядом.
— Девочку назвали Полина,— сказала она,ведя Ангелину по длинному коридору.
Ангелина кивнула,чувствуя,как сердце вдруг забилось быстрее.
Они вошли в комнату.
В воздухе пахло детской присыпкой,молоком,чем-то тёплым,родным. Ряд аккуратных кроваток,и в одной из них лежала малышка.
Полина.
Розовощекая,с огромными глазами,которые внимательно смотрели на мир,словно уже понимали в нём больше,чем следовало бы такому крохотному существу.
Ангелина шагнула ближе.
— Привет,крошка…
Ребёнок повернул головку,посмотрел на неё.
И вдруг улыбнулся.
Тёплая,настоящая улыбка.
Ангелина замерла,почувствовав,как внутри что-то сжалось,перевернулось.
А потом малышка протянула к ней крохотные ручки.
— Ого,— выдохнула Ангелина. — Ты меня помнишь,что ли?
Полина агукнула,пальчики сжались и разжались,словно приглашая её взять её на руки.
И тут Ангелина рассмеялась.
Сначала Ангелина приезжала раз в неделю.
Привозила Полине фрукты,книжки,конфеты. Садилась рядом,читала ей вслух. Полина сначала просто смотрела на неё настороженно,как смотрят дети,которым не привыкли уделять внимания. Но со временем начала привыкать.
Потом Ангелина стала приезжать чаще.
Дважды в неделю.
Полина ждала её.
Сначала просто улыбалась.
Потом радовалась так,что её глаза светились,а маленькие ладошки крепко сжимали Ангелинины пальцы. А потом начала плакать,когда та уходила.
Тихо,почти незаметно,но Ангелина это чувствовала. Чувствовала,как в груди сжимается что-то,как становится невыносимо тяжело оставлять эту девочку здесь,среди таких же детей,которые слишком рано поняли,что значит слово «одиночество».
Однажды воспитательница задержала её перед уходом. Посмотрела прямо,в самую душу.
— Она вас ждёт,— сказала спокойно,но твёрдо. — Вы же понимаете?
Ангелина молчала.
Понимала.
Понимала это уже давно,просто боялась сказать вслух. Боялась признаться себе,что Полина уже стала для неё не просто девочкой из детского дома,а частью жизни.
И однажды,после очередного визита,она подала заявление на опеку.
Прошло ещё несколько недель.
Бумаги. Документы. Проверки. Разговоры с юристами,соцслужбами,знакомыми,которые говорили: «Ты уверена? Это же ответственность».
Она была уверена.
И вот.
В тот самый день она забрала Полину домой.
Когда они подъехали к дому и вышли из машины,Полина не отпускала её ни на секунду.
А во дворе их встретил Луч.
Рыжий,лохматый пёс. Он тут же подбежал,радостно залаял,завилял хвостом,заглядывая в лицо новому маленькому члену семьи.
Полина рассмеялась. Настоящим,звонким детским смехом,которого Ангелина никогда раньше не слышала.
Она подхватила малышку на руки,прижала к себе,поцеловала в макушку.
— Теперь мы вместе,— прошептала она.
Теперь — навсегда.