В маленькой квартире пахло валерьянкой и старыми книгами. Елена устало опустилась на краешек продавленного кресла, привычным движением поправляя очки на переносице. За окном медленно падал мокрый октябрьский снег, превращая город в размытую акварель.
– Леночка, ты где пропадала? Я звонила-звонила... – голос Нины дрожал от обиды. Она сидела на диване, укутавшись в старый плед, и нервно теребила край салфетки.
– Нина, у меня была внеплановая инвентаризация в библиотеке. Я же предупреждала вчера, – Елена старалась говорить мягко, хотя внутри всё сжималось от чувства вины и раздражения одновременно.
– Ах да, точно... Просто давление подскочило, я так испугалась. Думала, вдруг что случилось... – Нина всхлипнула, и Елена машинально потянулась к сумке за тонометром.
Это был их ежедневный ритуал – измерить давление, проверить уровень сахара, разложить таблетки по часам. Елена делала это настолько привычно, что движения казались автоматическими. Как и вся её жизнь последние годы.
Пока Нина рассказывала о своём дне – о том, как болела спина, как соседка сверху снова громко включала музыку, как она не могла дозвониться до поликлиники – Елена раскладывала принесённые продукты. Творог обезжиренный, овощи на пару, несладкое печенье для диабетиков. Каждый поход в магазин превращался в квест по поиску подходящих продуктов.
– А помнишь, как мы в молодости на танцы бегали? – неожиданно спросила Нина, и её глаза на момент загорелись. – Ты всегда была такая красивая, все парни на тебя заглядывались...
Елена помнила. Помнила их яркие платья, звонкий смех, мечты о будущем. Тогда казалось, что весь мир у их ног, что впереди только счастье. Кто же знал, что жизнь распорядится иначе?
Выйдя от Нины поздним вечером, Елена медленно брела домой. В сумке позвякивали пустые контейнеры из-под обеда, который она приготовила подруге. В кармане завибрировал телефон – сообщение от дочери: "Мам, как ты? Может, приедешь к нам на недельку? Внуки скучают..."
Елена остановилась посреди пустынной улицы. Горло сдавило от непрошеных слёз. Как же хотелось увидеть внуков, обнять дочь, просто побыть собой, а не вечной сиделкой и жилеткой для чужих слёз. Но разве можно? Нина без неё и дня не проживёт.
Дома Елена привычно включила маленький торшер, достала любимую книгу – единственную отдушину в череде серых будней. Но строчки расплывались перед глазами. В голове крутились мысли о том, что завтра нужно не забыть купить Нине новое лекарство от давления, записать её к эндокринологу, постирать шторы...
Телефон снова завибрировал – на этот раз Нина.
– Леночка, что-то мне нехорошо... Может, заглянешь?
Елена посмотрела на часы – почти одиннадцать вечера. Она только час назад ушла от подруги.
Это было похоже на замкнутый круг, из которого нет выхода. Временами Елена ловила себя на мысли, что у неё уже не осталось сил для собственной жизни. Всё, что она делала, было связано с Ниной – её болезнями, страхами, капризами.
Иногда по ночам, когда не спалось, Елена представляла себе другую жизнь. Где она могла бы путешествовать (ведь дети давно зовут к себе за границу), заниматься любимым делом (сколько книг она мечтала написать!), может быть, даже встретить кого-то... Но эти мысли она гнала прочь как предательские. Разве может она бросить подругу, которая так в ней нуждается?
В последнее время Елена всё чаще ловила себя на том, что задыхается. Буквально – не хватает воздуха. Врач в поликлинике говорил о начинающейся гипертонии и советовал беречь себя. Но как беречь себя, когда ты – единственная опора для другого человека?
Глядя в темноту за окном, Елена вспомнила недавний разговор с коллегой из библиотеки. Та рассказывала о своей знакомой, которая тоже ухаживала за больной подругой, пока сама не слегла с инфарктом.
– Нельзя жить чужой жизнью, – сказала тогда коллега. – Это как тонуть вместе, вместо того, чтобы спасти хотя бы себя.
Но разве можно назвать это спасением? Елена знала: если она уйдёт, Нина не справится. Без постоянной поддержки, без ежедневной заботы она просто угаснет. А если останется... что останется от неё самой?
Книги всегда были для Елены не просто работой – убежищем, тихой гаванью, где можно укрыться от житейских бурь. Но появление Михаила изменило всё. Теперь она ловила себя на том, что между стеллажами ищет не только нужные издания, но и его силуэт.
– Чехов или Бунин? – спросил он как-то, протягивая ей две книги. В его карих глазах плясали весёлые искорки. Елена замешкалась, почувствовав, как предательски краснеют щёки.
– Для души или для ума? – улыбнулся он, и она поняла – он тоже это чувствует. Это едва уловимое электричество между ними.
Их отношения развивались медленно, словно боясь спугнуть нечаянное счастье. Прогулки в обеденный перерыв, разговоры о литературе, случайные прикосновения рук... Елена словно молодела – расправились морщинки у глаз, походка стала легче, в глазах появился давно забытый блеск.
– Леночка, ты сегодня какая-то другая, – заметила Нина во время очередного визита.
Елена замерла, разливая чай. Она давно хотела рассказать подруге о Михаиле, но каждый раз что-то останавливало.
– Понимаешь, Ниночка... – начала она осторожно. – В моей жизни появился человек...
Договорить она не успела. Чашка в руках Нины задрожала, с громким звоном упала на блюдце.
– Человек? – голос Нины стал пронзительным. – То есть, пока я тут со своими болячками... ты там... развлекаешься? Последнее слово она буквально выплюнула.
– Нина, что ты говоришь! Какие развлечения? Просто...
– А кто мне давление будет мерить? Кто таблетки разложит? – Нина уже почти кричала. – Я же без тебя пропаду! Умру!
Она схватилась за сердце, тяжело дыша.
Следующие полчаса Елена провела, отпаивая подругу валерьянкой и корвалолом, меряя давление, успокаивая. Внутри всё сжималось от стыда и горечи.
В тот вечер она отменила встречу с Михаилом. И следующую тоже. Каждый раз находилась причина: то у Нины скачет давление, то она не может уснуть одна, то нужно срочно ехать в больницу за рецептом...
Михаил всё понимал. Слишком понимал.
– Ты удивительная женщина, Лена, – сказал он при их последней встрече. – Но нельзя жить за других, забывая о себе.
– Ты не понимаешь, – только и смогла ответить она, глотая слёзы.
А через неделю Нина слегла. Лежала в постели, бледная, с закрытыми глазами.
– Вот видишь, – шептала она. – Как только ты от меня отдалилась – мне сразу хуже стало. Организм чувствует...
Елена сидела рядом, механически поправляя подушку, и думала о том, что даже не помнит, когда в последний раз спала нормально. Перед глазами плыли круги, сердце иногда пропускало удары. Врач на недавнем осмотре был встревожен её состоянием, прописал кучу лекарств. Только пить их было некогда – всё время уходило на заботу о Нине.
Вечером, вернувшись домой, она достала телефон. Пролистала диалог с Михаилом – последнее сообщение от него было месяц назад. «Надеюсь, у тебя всё хорошо. Береги себя". Она не ответила тогда. Да и что было отвечать?
В зеркале отражалось усталое лицо с потухшими глазами. Когда это случилось? Когда она превратилась в тень самой себя, в функцию, в костыль для другого человека?
Телефон зазвонил – снова Нина.
– Леночка, мне страшно одной. Приедешь?
Елена смотрела на мигающий экран и чувствовала, как внутри что-то ломается. Она больше не могла. Просто физически не могла. Но и не ответить не могла тоже.
– Конечно, Ниночка. Уже еду.
В тот вечер, укладывая подругу спать, она поймала себя на страшной мысли: кто-то из них двоих должен умереть. Либо Нина – от одиночества и беспомощности, либо она сама – от этой бесконечной, выматывающей заботы, которая высасывает все силы, все соки, саму жизнь...
День рождения Нины Елена готовила как всегда тщательно. Диетический торт без сахара (три попытки, чтобы получился действительно вкусным), украшения, подарок – альбом с их старыми фотографиями, который она собирала месяц. Даже платье новое купила – тёмно-синее, строгое, но элегантное.
– Леночка, ты как всегда – палочка-выручалочка, – улыбалась Нина, принимая поздравления. На её щеках играл румянец, она явно наслаждалась вниманием гостей.
Елена вышла на кухню за очередной порцией чая, когда услышала голоса из коридора. Нина разговаривала с Верой, их общей знакомой ещё со школьных времён.
– ...представляешь, вчера опять на полчаса опоздала. Я ей говорю – у меня давление, а она где-то ходит, – голос Нины звучал с привычными капризными нотками.
– Ниночка, ну ты же знаешь – у неё работа...
– Какая там работа – книжки перекладывать! – фыркнула Нина. – Нет, это я ей нужна больше, чем она мне. Без меня она бы совсем расклеилась. Ты же помнишь, какая она была после развода? А я её в руках держу, даю цель в жизни. Всё-таки я для неё как семья...
Чашка в руках Елены задрожала. Горячий чай выплеснулся на пальцы, но она даже не почувствовала боли. В ушах шумело, перед глазами всё поплыло.
Семья? Цель в жизни? Держит в руках?
Все эти годы заботы, бессонные ночи, отменённые планы, несбывшиеся мечты – всё это было не помощью другу, а... манипуляцией? Игрой в зависимость?
Елена механически домыла посуду, попрощалась с гостями, обняла именинницу. Внутри было пусто и звонко, как в брошенном доме.
Дома она долго сидела в темноте. Потом включила настольную лампу и достала бумагу. Старомодно, но она всегда любила писать от руки – буквы ложились на бумагу, как капли яда, который годами копился в душе.
"Дорогая Нина,
Я пишу это письмо, потому что сказать в лицо мне не хватит сил. Да ты и не услышишь – ты давно уже не слышишь никого, кроме себя.
Сегодня я поняла: все эти годы я жила в плену. Не твоей болезни – твоего эгоизма. Ты не просила помощи – ты требовала жертвы. Ты не принимала заботу – ты поглощала чужую жизнь.
Я отдала тебе двадцать лет. Двадцать лет страха опоздать, не успеть, не помочь. Двадцать лет вины за каждый свободный вздох. А ты... ты считаешь, что делаешь мне одолжение, "держа в тонусе"?
Знаешь, что самое страшное? Я ведь действительно верила, что без меня ты умрёшь. А сегодня поняла – это я умираю. Медленно, день за днём.
Я больше не могу быть твоей жилеткой, нянькой, костылём. Не могу и не хочу. Это не дружба – это рабство. Это не забота – это медленное самоубийство.
Ты выбрала жить в своих болезнях – это твой выбор. Но я больше не позволю утянуть себя в эту трясину.
Я ухожу. Навсегда.
Прощай."
Елена сложила письмо и впервые за много лет почувствовала, как легко дышится. Словно спала невидимая удавка, которую она сама себе накинула на шею.
Завтра она отправит это письмо. А потом... потом начнётся новая жизнь. Её собственная жизнь.
В окно бил яркий лунный свет. Где-то вдалеке лаяли собаки. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, но для Елены эта ночь стала началом свободы.
Первые недели после разрыва были самыми тяжёлыми. Телефон разрывался от звонков и сообщений: "Леночка, у меня давление под двести", "Я в больнице, никто даже воды не подаст", "Врачи говорят – дело плохо..."
Елена научилась не отвечать. Каждый раз, когда рука тянулась к телефону, она вспоминала тот разговор на дне рождения. И становилось легче.
Постепенно жизнь начала наполняться новыми красками. В библиотеке открылся литературный клуб – Елена стала его душой. Местная газета предложила вести колонку о книгах – она согласилась, хотя очень волновалась перед публикацией первой статьи.
– Знаешь, – сказала ей как-то дочь по видеосвязи, – ты словно помолодела лет на десять.
Елена только улыбнулась – она и чувствовала себя моложе.
Михаил появился в её жизни снова – случайно встретились в парке. Он нёс стопку книг, она – пакет с продуктами. Столкнулись на повороте аллеи, рассмеялись...
– Чехов или Бунин? – спросил он, как тогда, давно. И она ответила:
– А давай оба.
Теперь можно было не выбирать – хватало времени и на Чехова, и на Бунина, и на долгие разговоры за чаем.
В клубе настольных игр, куда её затащила коллега ("Лена, ну сколько можно сидеть дома!"), она познакомилась с удивительными людьми. Оказывается, в их маленьком городе жило столько интересных, увлечённых человек! Среди них была и Вера – та самая, с дня рождения Нины.
– Знаешь, – сказала она как-то Елене, – Нина теперь ходит в группу поддержки для людей с диабетом. Представляешь? Говорит, помогает...
Елена кивнула. Без удивления, без злорадства. Просто констатация факта: жизнь продолжается. У каждого – своя.
Ночами она больше не прислушивалась к телефону. Не вскакивала от каждого звонка. Спала спокойно, глубоко – как спят люди с чистой совестью.
Однажды, разбирая старые вещи, она нашла фотографию – они с Ниной, совсем молодые, смеются, обнявшись. На обороте выцветшая надпись: "Дружба навеки!"
Елена долго смотрела на снимок. Потом аккуратно положила его в альбом. Без боли, без сожаления. Это было прошлое – важное, но прошедшее.
"Дружба – это не кандалы, – написала она в своей следующей колонке. – Это не вина и не долг. Дружба – это свобода. Свобода быть собой и позволять другому быть собой. А всё остальное – просто страх одиночества, замаскированный под любовь".
Внизу статьи она поставила подпись: "Елена Сергеевна Воронова". Впервые за много лет – своё полное имя. Теперь она точно знала: это её жизнь. И она имеет право прожить её так, как считает нужным.
А где-то в другом конце города Нина училась жить своей жизнью. Без костылей, без жертв, без манипуляций. Может быть, это было к лучшему – для них обеих.
Весна в том году выдалась ранняя. Елена часто гуляла в парке, наблюдая, как просыпается природа. Иногда одна, иногда с Михаилом. Дышала полной грудью и улыбалась своим мыслям.
Она выбрала жизнь. И жизнь ответила ей взаимностью.
Спасибо всем за комментарии и лайки!🙏💖