Пролог
Я снова подхожу к окну, которое одиноко расположилось в конце длинного, тускло освещенного коридора. Пол под ногами чуть поскрипывает, но я не обращаю внимания – слишком погружен в свои мысли. Кажется, что воздух здесь пропитан тревогой, и я ощущаю, как она сковывает мое тело, сжимает грудь, заставляет сердце колотиться все сильнее, все неистовее, словно оно хочет вырваться наружу.
Я замираю перед массивным окном, холодное стекло дрожит от порывов ветра, и капли дождя срываются с него, стекая вниз длинными, извилистыми дорожками. В безжалостной пляске воды и света отражается мое собственное беспокойство. Как же странно: в такие ясные, солнечные дни, в такие тихие, безмятежные ночи – моя дочь выбрала появиться на свет именно сейчас, во время яростного, неистового шторма.
Ночь давно окутала город, погрузив его в хаос раскатов грома и вспышек молний, от которых, кажется, вздрагивает все здание. Коридоры больницы полны бледных, встревоженных лиц, людей, мечущихся между кабинетами в поисках ответа. Но мне нет до них дела. Единственное, что сейчас имеет значение, – это Лидия и Ирина. Только их жизни удерживают меня в этом месте, только их дыхание связывает меня с реальностью.
Я отворачиваюсь от окна, тяжело вздыхаю и, чувствуя, как нервы натянуты до предела, снова начинаю расхаживать взад-вперед по коридору. Терпение? О, я давно его исчерпал. Я потерял счет шагам, минутам, взглядам на часы. Каждый круг, который я совершаю, кажется бесконечным, и все же я продолжаю, пытаясь унять нарастающее безумие в груди.
Когда я подхожу к зоне ожидания, мои глаза снова встречаются с обеспокоенными лицами. Моя мать. Мой отец. Тамара – мать Лидии. Они сидят молча, замкнувшись в своей тревоге, потому что нет слов, которые могли бы что-то изменить. Мы все просто ждем. Ждем, пока что-то произойдет.
– Ради Бога, Вадим! – вдруг раздается голос матери. – Присядь, прекрати метаться, еще немного и ты доведешь меня до истерики, расхаживая туда-сюда!
Ее слова резанули, как лезвие. Несколько медсестер украдкой бросают взгляды на нас, но мне нет дела. В груди вспыхивает злость – неужели она не понимает, что я не могу просто сидеть сложа руки?
– Родственники Лидии Бариновой! – раздаётся голос по длинному, холодному больничному коридору.
Я вскакиваю со стула, сердце пропускает удар. В груди взрывается паника.
– Это я! – мой голос дрожит, но я стараюсь держаться. – Это моя девушка! Доктор, пожалуйста, скажите, могу ли я её увидеть? А моя дочь? Она в порядке? – слова срываются с губ, одно за другим, словно они единственная нить, удерживающая меня в реальности.
– Успокойся, сынок, дай доктору сказать, – тихо, но твёрдо произносит мама, кладя руку мне на плечо. Её прикосновение должно бы успокаивать, но в груди бушует тревога.
Я смотрю на доктора – его лицо измучено, он выглядит измождённым, словно эти слова даются ему так же тяжело, как мне даётся их ожидание. Это мгновение растягивается в вечность, и страх, грызущий меня изнутри, становится почти невыносимым.
– Говорите же, доктор! – раздаётся напряжённый голос Тамары, матери Лиды. В её тоне звучит сталь, но в глазах плещется ужас.
Доктор тяжело вздыхает, поправляет очки и произносит:
– Ваша дочь родилась, и она здорова.
Я замираю. Этот миг – словно первый глоток воздуха после долгого погружения под воду. Мир становится светлее. Но я знаю, что он ещё не закончил. Что-то в его голосе, в его взгляде заставляет сердце сжаться.
– Но? – мой голос звучит глухо, как эхо.
Доктор снова тяжело вздыхает, словно ему не хватает воздуха.
– К сожалению, возникли осложнения во время родов... – он делает паузу, словно сам не хочет произносить эти слова. – Началось сильное кровотечение. Мы сделали всё возможное, но... Лидия не выжила.
Эти слова звучат неправильно. Они разрушают реальность, в которой я существовал ещё минуту назад. Всё тело холодеет, в ушах – звон. Нет. Это не может быть правдой. Это ошибка. Это нелепая, жестокая ошибка.
– Нет... – мой голос сначала шёпотом, но вскоре становится громче. – Нет, вы должно быть ошибаетесь! Это… это какое-то недоразумение! – Я бросаюсь к доктору, хватаю его за рукав, ища в его глазах хоть искру сомнения.
– Мне очень жаль, молодой человек... – его голос дрожит, он действительно сожалеет. Но это ничего не меняет. – Мы не смогли остановить кровотечение...
– Бездарь! – раздаётся истошный крик Тамары. Её лицо искажено гневом. – Вы и вся ваша команда – кучка никчёмных, бесполезных людишек!
Я не слушаю её. Всё, что происходит вокруг, теряет смысл. Я отхожу, прислоняюсь к холодной стене, закрываю глаза, пытаясь сдержать слёзы. Это сон. Это должен быть сон. Сейчас я проснусь, и Лида будет рядом. Она будет смеяться, касаться моего лица, говорить, что всё хорошо. Но этого не происходит.
Внезапно кто-то резко дёргает меня за локоть. Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Тамарой. Её глаза горят ненавистью.
– Это всё твоя вина! – шипит она, сжимая мою руку так сильно, что становится больно. – Если бы моя дочь не поддалась твоим чарам, она бы сосредоточилась на учёбе! Она бы не забеременела! Она бы не умерла!
Каждое слово – как удар. Я не могу даже возразить. Внутри пустота, наполненная только болью.
– Не говори так моему сыну! – раздаётся голос мамы. Она подступает ближе, её глаза сверкают гневом.
Тамара криво усмехается, но в её глазах только боль.
– Я скажу что хочу. Это моя дочь. Моя. И теперь её нет... – её голос ломается, и она отворачивается. Я вижу, как слёзы текут по её щекам.
Я закрываю лицо руками. Лида ушла. Но осталась наша дочь. Единственное, что теперь имеет значение.
Я заставляю себя говорить, собрав последние силы:
– Лида ушла, но мы должны быть сильными ради Ирины. Она нуждается в нас.
Тамара резко поворачивается ко мне, в её глазах больше нет гнева – только опустошение.
– Я никогда не прощу тебя, Вадим. Никогда. – Её голос звучит ровно, но каждое слово режет, как нож. – Заботьтесь о ребёнке сами. Я не могу на неё смотреть... Она будет напоминать мне о моей девочке, о моей Лидочке. А я не выдержу...
Она разворачивается и быстро уходит. Я хочу крикнуть ей что-то, остановить, но голос застревает в горле.
Я стою в коридоре, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Но я не могу позволить себе упасть. Я должен быть сильным.
Я вытираю лицо ладонями, вдыхая глубже. Потом поднимаю взгляд на доктора.
– Я могу увидеть свою дочь? – мой голос хриплый, но твёрдый.
Доктор кивает, словно приходя в себя.
– К-конечно... Следуйте за мной.
Я иду за ним в детскую палату. Мир вокруг словно растворяется. Я обрабатываю руки, надеваю стерильную одежду и вхожу в тихую, наполненную мягким светом комнату. Медсестра улыбается мне и подводит к крошечной кроватке.
И вот она – моя дочь. Моя малышка. Моя Ирина.
Она шевелится, оглядывается круглыми, любопытными глазками. Я не могу дышать. Я не могу двигаться. Я просто смотрю на неё.
Медсестра берёт её на руки и осторожно передаёт мне. Я принимаю её так бережно, словно боюсь, что она растает в моих руках. Она крошечная, тёплая, такая хрупкая. И в этот миг я понимаю: в этом мире есть только мы. Я и моя дочь.
– Привет, моя любовь... – мой голос дрожит, но в нём больше нет боли. Только бесконечная нежность. – Это я, папа. Я так тебя люблю, принцесса.
Я целую её в мягкий пушистый лобик. Она смотрит на меня, словно понимает.
– Теперь только ты и я, Ирина. И я обещаю, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива...
Она моргает, её крошечные пальчики цепляются за мой палец. И я знаю: у меня есть ради чего жить.
– Мама, пожалуйста, – срывается у меня с губ. В голосе умоляющая хрипотца. Если бы она только знала, что ничто из сказанного ею не сможет уменьшить эту пульсирующую тревогу в моем сердце.
– Послушай свою мать, Вадим! – вмешивается отец. Его голос, как всегда, строгий, безапелляционный, давящий. Он никогда не был человеком, который обращает внимание на чужие чувства, и уж точно не из тех, кто умеет утешать.
Я стискиваю зубы, но все же, чувствуя себя полностью вымотанным, позволяю себе опуститься на пустой стул рядом с матерью. Вновь вздыхаю, опираюсь локтями на колени, прячу лицо в ладонях. Сердце отбивает такую яростную дробь, что мне кажется, она отдается эхом во всем зале ожидания.
Теплая рука матери осторожно ложится мне на спину, мягко проводит по ней, словно хочет прогнать мои страхи, но я знаю, что это невозможно. Я поднимаю голову, встречаюсь с ней взглядом и, через силу улыбнувшись, позволяю ей поцеловать меня в щеку.
Как бы я хотел сейчас быть рядом с Лидой. Держать ее за руку. Видеть, как она улыбается, услышав первый крик нашей дочери. Разделить с ней этот момент, который должен был стать одним из самых счастливых в нашей жизни.
Но вместо этого я здесь. Вдали. В зале ожидания, полном чужих людей и собственного беспокойства.
Боже...
Как же я хочу, чтобы это скорее закончилось.
Как же я хочу получить ответы.