Катя задержала дыхание перед массивной дубовой дверью, незаметно поправляя складки своего нового синего платья. Пальцы сжимали стебли пионов так крепко, что на ладони остались следы от зелёных шипов.
— Ты уверен, что им понравятся именно пионы? — прошептала она, наблюдая, как Артём вводит код домофона. Его пальцы двигались с непринуждённой быстротой — видимо, делал это тысячу раз.
— Мама обожает их. Говорит, они пахнут детством, — он обернулся и лёгким движением поправил выбившуюся прядь её волос. — Расслабься, они тебя полюбят с первого взгляда.
Дверь открылась мгновенно, будто кто-то стоял за ней в ожидании. Перед Катей возникла высокая женщина в бежевом льняном платье — Лариса Сергеевна. Её карие глаза, точь-в-точь как у Артёма, мгновенно просканировали Катю от туфель до кончиков волос.
— Наконец-то! — Её объятие оказалось неожиданно тёплым, а тонкие духи с нотами жасмина и чего-то древесного окутали Катю лёгким облаком. — Артёмка, почему сразу не сказал, что она такая красавица?
Из глубины квартиры донёсся шорох газеты. За столом в гостиной сидел Анатолий Петрович — мужчина с седеющими висками и ироничной ухмылкой. Он отложил "Коммерсантъ" и, прищурившись, произнёс:
— Ну что, плотоядные, готовы к ликбезу по вегетарианской кухне?
Катя почувствовала, как Артём незаметно сжал её локоть. В воздухе повисла та напряжённая тишина, которая бывает перед грозой.
Стол, накрытый белоснежной скатертью с ручной вышивкой, буквально прогибался под тяжестью блюд. В центре красовалась дымящаяся тыквенная похлёбка с кокосовыми сливками, по краям — рассыпчатая гречка с лесными грибами, томлёными в сливочно-тимьяновом соусе, и румяные баклажаны, фаршированные грецкими орехами и гранатовыми зёрнами. Даже хлеб был необычный — тёмный, с семенами чиа, пахнущий солодом и мёдом.
Катя невольно провела взглядом по всему этому гастрономическому великолепию, но где-то в подсознании уже закралась тревога. Что-то было не так...
— Вы… вегетарианцы? — наконец вырвалось у неё, когда Лариса Сергеевна с торжественным видом поставила перед ней тарелку с чем-то зелёным и хрустящим.
Хозяйка дома всплеснула руками, будто Катя произнесла нечто гениальное.
— Не просто вегетарианцы, дорогая! — Она с гордостью обняла Артёма за плечи, а тот под её взглядом почему-то съёжился. — Наш мальчик с двенадцати лет — сознательный противник насилия над животными! В то время как его одноклассники уплетали гамбургеры, он писал рефераты о вреде глютена и казеина!
Капля холодного пота скатилась по спине Кати. Она машинально поднесла ко рту стакан с водой, но глоток пошёл не в то горло, когда в голове всплыл образ Артёма, с упоением жующего в студенческой столовой сардельку с хрустящей корочкой, да ещё и приговаривающего: «Вот это я понимаю — настоящая еда!»
— Ма-а-ам, — застенчиво протянул Артём, торопливо наполняя бокал Кати гранатовым соком. — Я просто стараюсь придерживаться разумного подхода...
— Какой там «разумный»! — Лариса Сергеевна ударила ладонью по столу, отчего зазвенели хрустальные бокалы. — Это твоя жизненная философия! Помнишь, как ты после того шокирующего фильма о бойнях не мог неделю смотреть на фарш?
Катя прикусила губу. «Фильм о бойнях», говорите? А как же вчерашний ужин, когда Артём, смачно облизывая пальцы, доедал её двойной чизбургер со словами: «В этом месте делают лучшие котлеты в городе!»
— А... витамин B12? — сдавленно спросила Катя, отчаянно пытаясь увести разговор в научное русло.
Лариса Сергеевна оживилась, будто только и ждала этого вопроса.
— Спирулина! Тычковое молоко! — Она водила пальцем в воздухе, словно перечисляя пункты лекции. — В семенах конопли белка больше, чем в говядине! Артём, покажи-ка ей свои последние анализы — у тебя же гемоглобин, как у олимпийского чемпиона!
Под столом что-то твёрдое врезалось Кате в голень. Она вздрогнула и встретилась глазами с Артёмом, который умоляюще приподнял бровь. В его взгляде читалось: «Ради всего святого, молчи!»
Пока Лариса Сергеевна с пафосом разглагольствовала о «молочном геноциде» и «коварстве казеина», Катина фантазия услужливо перенесла её в недалекое прошлое...
Студенческая столовая, ровно три недели назад.
Душное помещение пропитано ароматами дешёвого подсолнечного масла и тушёной капусты. За пластиковым подносом, заляпанным борщевыми пятнами, сидит Артём — румяный, с капелькой жира на подбородке — и с упоением ворочает вилкой в тарелке с тефтелями.
— Кать, ты просто обязана это попробовать! — он смеётся, подталкивая к ней тарелку. Мясные шарики, покрытые густой подливой, сочно хлюпают. — Здесь их делают по ГОСТу 1965 года! Чувствуешь этот намёк на сало? Этот луковый послевкус?
Рядом Ваня, его одногруппник, снимает всё на телефон, едва сдерживая хохот:
— Артём, а как же твоя «принципиальная позиция»? — язвительно интересуется он, наводя объектив на полную тарелку.
Артём машет рукой, прожёвывая очередной кусок:
— Какие, к чёрту, принципы? Это же СТУДЛОВКА! — он громко чокается с Катей пластиковыми стаканчиками с компотом. — Здесь мясо — святое! Как икра в Кремле!
В настоящем Катин живот свело от сдерживаемого смеха. Она прикусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый привкус крови, а глаза наполнились слезами. Чтобы скрыть это, она сделала глоток воды — и тут же закашлялась, когда Лариса Сергеевна патетически заключила:
— ...и именно поэтому в нашем доме даже йогурт — табу!
Когда Лариса Сергеевна и Анатолий Петрович исчезли на кухне под предлогом «заварить правильный травяной чай», Катя развернулась к Артёму, прищурившись так, что он непроизвольно отодвинулся к стенке дивана.
— Двенадцать лет вегетарианства, говоришь? — её голос звучал сладко, как мёд, но в глазах плясали искорки.
Артём потеребил воротник рубашки, которая вдруг стала ему тесновата.
— Ну… — он закатил глаза к потолку, будто ища там спасения. — Мама… она немного верит в то, во что хочет верить.
— Ага, — Катя постучала ногтем по чашке, издавая звенящий звук. — То есть вся эта драма с «фильмом, перевернувшим сознание»…
— …была про то, как я в десятом классе случайно увидел «Зелёную милю» и расплакался в конце, — буркнул он, потирая переносицу.
Катя замерла на секунду, потом фыркнула, но тут же сжала губы, услышав звяканье чайных ложек из кухни.
— Но ты же не выдашь? — Артём наклонился вперёд, и его тёплые пальцы обхватили её запястье.
Катя медленно скрестила руки на груди, наслаждаясь его беспокойством.
— Только при одном условии, — прошептала она, приближаясь так близко, что он почувствовал запах её помады — сладкой, как вишня.
— Ка-а-ком? — протянул он, заглатывая звук «к», когда она прижала палец к его губам.
— На нашей свадьбе будет два меню, — выдохнула она ему в ухо, чуть покусывая мочку, отчего он дёрнулся. — Одно — для твоей мамы. Второе…
— …с шашлыком. Для нас, — закончил он хрипло и схватил её за талию, прижимая к себе.
— Договорились, — рассмеялась Катя, уворачиваясь от его поцелуя, когда с кухни донёсся звук опрокидывающейся сахарницы.
Год спустя в уютном ресторане с видом на реку разыгрывался настоящий фарс.
Белоснежные скатерти разделяли пространство на две зоны: слева — строгий вегетарианский рай с тофу и авокадо, справа — мясной пир с дымящимися ребрышками и румяными колбасками.
Лариса Сергеевна, в кружевном шали и с гордо поднятым подбородком, умильно наблюдала, как сын героически избегает мясного стола:
— Смотри, Толик, — шепнула она мужу, сжимая его руку. — Даже на собственном банкете наш мальчик не отступает от принципов!
Анатолий Петрович хмыкнул, заметив, как Артём ловко отворачивается от матери и быстрым движением хватает со шведского стола сочный свиной рулет.
Катя, в сверкающем платье, подмигнула ему, поднимая бокал с шампанским.
— За нас, — прошептала она.
— За наши маленькие секреты, — ответил он, кусая рулет и облизывая пальцы.
Настоящая любовь — это когда ты не только знаешь все его тайны, но и с удовольствием становишься их соучастницей. Особенно если это спасает мамины розовые очки.