Ночной сюрприз
Дождливый питерский вечер встретил меня ледяным ветром и пустынными улицами. Я вышел из такси у нашего дома на Приморском проспекте, дожидаясь, пока шофёр выгрузит мой чемодан из багажника.
Ноябрьский ветер тоскливо завывал в кронах немногочисленных деревьев, бросая пригоршни мокрых листьев мне под ноги. Подъезд сиял новым светодиодным светом — наше ТСЖ недавно похвасталось их установкой в чате жильцов, я ещё из командировки поставил под постом лайк.
Было около полуночи. По плану я должен был вернуться только завтра днём — трёхдневная рабочая поездка в Москву закончилась досрочно успешной сделкой, и я, окрылённый, сел на вечерний поезд, решив сделать жене сюрприз. Хотелось увидеть её реакцию: удивление, радость...
Она так переживала, что я снова уеду и не смогу поздравить её с днём рождения, а я, выходит, успеваю.
Поднимаясь в лифте на наш шестой этаж, я сунул руку в карман пальто и нащупал подарочную коробочку. Внутри лежали золотые серьги с крошечными сапфирами — я купил их ещё в Москве, помня, как Лена любовалась похожими в витрине ювелирного салона на Невском месяц назад. Тогда она лишь вздохнула, и мы прошли мимо: дороговато.
А теперь, получив щедрую премию за заключённый контракт, я мог её порадовать. Чеховское ружьё, — усмехнулся я про себя, вспомнив университетский курс литературы. Предмет, появившийся в начале истории, должен выстрелить в конце. Интересно, как "выстрелят" эти серьги?
Лифт мягко дзынькнул, и двери разошлись. Я вышел на площадку. Наш соседский кот Философ, полосатый увалень, тут как тут шмыгнул мимо — видно, выскользнул на разведку. Я чуть не споткнулся об него, выругавшись шёпотом:
— Чёрт... Филя, опять под ногами?
Кот равнодушно мяукнул и скрылся в пролёте лестницы.
Подойдя к нашей двери, я на цыпочках вставил ключ. Замок тихо щёлкнул. Интересно, Лена уже спит? Обычно она в такое время ещё могла сидеть в гостиной с ноутбуком, смотреть сериал или читать форум молодых мам.
Нашей дочке Варе всего три года, и Лена всё искала советы по садам, по развивающим занятиям...
Кстати, о дочке. Варю мы на время моей командировки отправили к теще, в Псков. Лена сама настояла: "Так спокойнее, отдохну немного," — говорила она. Я не возражал: Лена действительно выглядела уставшей, тёмные круги под серыми глазами, да и перспектива выспаться её радовала.
Я согласился, хоть и скучал по малышке — каждый день звонил по видеосвязи. Сегодня как раз утром болтали: Варя показывала мне новую игрушку от бабушки, а Лена выглядела бодрой, счастливой...
Я осторожно повернул ручку и приоткрыл дверь. Темно. В коридоре не горел свет, из комнат тоже не было ни лучика. Спит, должно быть. Я вошёл и прикрыл за собой дверь, стараясь ни звуком не выдать своё присутствие — хотелось прокрасться в спальню и поцеловать её в полусне, увидеть сюрприз на лице.
Но едва я сделал пару шагов, как вдруг уловил нечто странное: посторонний запах, совсем не из нашего дома. Терпкий, тяжёлый мужской парфюм, дорогой, с древесными нотами. Сердце дало осечку. В воздухе висел ещё один аромат — кажется, геля для душа, мятного, и... сигаретный дым.
Лена терпеть не может табачный запах, у нас дома не курят.
Я застыл у стены, как солдат, услышавший подозрительный шорох. Ноздри втянули воздух: да, несомненно, дым, слабый, застоявшийся. И чужие духи. Мысли заметались. Что за чёрт? Может, кто заходил? Брат её? Но Пашка сейчас за границей. Отец? Да нет, тесть с нами не общается годами.
Внутри поднимался ледяной ком подозрения. Я ощутил, как холодеют пальцы, сжимающие ручку чемодана. Неужели... Нет, глупости. Лена? Не могла.
Я оставил чемодан у стены и бесшумно прошёл вперёд по коридору. Из гостиной пробивалась узкая полоска света — работает ночник. По мере приближения я различил и звук воды: в ванной шумел душ.
Горло пересохло. Ладони вспотели. Сердце сперва замерло.
Вода лилась в ванной, дверь была прикрыта неплотно, и оттуда лился тёплый свет. Я ощутил, что ноги становятся ватными. Не сознавая, что делаю, я двинулся вперёд на цыпочках, как вор.
Чем ближе к двери, тем явственнее были звуки: плеск воды... и голоса. Да, приглушённые, но явные. Один — Ленин, мягкий, сменяющийся. Другой — мужской, грудной. Они смеялись.
В глазах потемнело. Казалось, пол ушёл из-под ног. Дыхание перехватило, я замер у щели. Сердце теперь не билось — молотило где-то в горле.
Я осторожно заглянул внутрь.
Незваный гость
В приглушенном свете ночника ванная выглядела, как кадр из какого-то сомнительного кино. В большой овальной ванне, доверху наполненной пеной, сидели двое.
Моя Лена, обнажённая, повернулась ко мне спиной, её мокрые волосы тёмным золотом прилипли к плечам. Напротив неё — мужчина, смуглый, с коротким ёжиком стрижки. Его крупные руки обнимали ее, и он тихо что-то говорил. Лена прыснула в ответ, прикрыв лицо ладонями от смеха. На бортике поблёскивал недопитый бокал — похоже, шампанское. Рядом валялось мокрое полотенце и... мужские тапочки, явно не мои.
Кажется, я издал какой-то звук — то ли хрип, то ли стон, — потому что Лена резко обернулась. Наши взгляды встретились. В её глазах мгновенно вспыхнул ужас. Она дёрнулась, пытаясь встать, и пена потекла по её телу.
Мужчина тоже оглянулся — широкое лицо, открытый лоб. Я узнал его, хоть раньше видел лишь одетым: Роман, тренер из фитнес-клуба, куда Лена ходила последние месяцы. Она упоминала его пару раз, хвалила, какой он внимательный.
Несколько секунд мы с женой молча смотрели друг на друга: я — на эту невыносимую картину, она — на меня, точно на привидение. В ушах у меня стоял гул. В горле застрял ком, дыхание прерывалось.
Первым пришёл в себя этот тип Роман. Он сбросил с рук пену и сунулся было из ванны — видимо, намереваясь проскочить мимо меня к выходу. Инстинкт захватил меня целиком: я распахнул дверь и шагнул ему наперерез, перегородив путь. Правая рука уже сжалась в кулак и со всей дури врезалась парню в челюсть. Тренер оказался крепким: он лишь охнул и отшатнулся, ударившись спиной о кафель. Я почувствовал, как что-то хрустнуло в моей кисти — будь оно неладно, похоже, сломал палец.
Лена вскрикнула, выскакивая из воды. Пена стекала с её тела крупными хлопьями, она лихорадочно шарила рукой, ища полотенце.
Роман, поморщившись, поднял руки, пытаясь то ли обороняться, то ли успокоить:
— Спокойно, мужик, спокойно...
— Спокойно?! — процедил я сквозь зубы, надвигаясь на него. — Я чертовски спокоен. Настолько спокоен, что прибил бы вас обоих прямо сейчас.
Собственный голос показался мне чужим. Тихий, срывающийся шёпотом, зло капающий ядом. Так шипит зверь, готовясь к прыжку.
Лена вжалась спиной в стену, кутая мокрое тело полотенцем. Глаза её метались между мной и любовником.
— Олег, прошу тебя... выслушай... — залепетала она, давясь слезами.
— Молчи, — бросил я, не глядя на неё. Всё внимание — на Романе. Тот начал смещаться вправо, намереваясь проскользнуть. Я снова не дал. Между нами было не больше метра, моя одежда уже промокла от брызг. От него разило тем самым одеколоном вперемешку с потом и шампанским. Хотелось размозжить ему лицо об этот холодный кафель.
— Решил попариться в моей ванной? — выдохнул я ему в глаза. — Ну что, вода тёплая?
Он молчал, напрягшись, готовый, видимо, к броску. Тренер, чёрт бы его побрал, может и сдачи дать — видно по стойке. Но у меня в ту секунду не было страха, только всепоглощающая злость.
Я ударил ещё раз, целясь в живот. Роман успел перехватить мой кулак — ладонь у него лапищей, хоть мяч лови. Он рванул мою руку, выкручивая, но я, ругаясь, дёрнул её обратно, и мы сцепились. Лена завизжала истошно. В тесноте мы завалились на стиральную машину, сбив сушилку с бельём. Нога моя поехала по залитому мылом полу — мы рухнули, свалившись у самой двери, едва не впечатавшись друг в друга головами.
Боль прострелила плечо — я ударился об ванну, но злость её перебила. Мы катались по скользкому кафелю, как борцы, обменявшись ещё парой слепых ударов. Наконец Роману удалось упереться мне в грудь и оттолкнуть обеими ногами. Я грохнулся спиной в открытую дверь, вышибая из лёгких воздух. Чёрт!
Пока я, кашляя, пытался вдохнуть, Роман вывернулся из-под меня, вскочил и рванул прочь из ванной. В коридоре мелькнуло его нагроможденное пеной нагое тело.
— Стоять!! — взревел я, бросаясь вдогонку. Но на мыльном пятне мой сапог опять поехал, и я со всего маху приложился плечом о дверной косяк. Звёзды посыпались из глаз. Сквозь звон в ушах услышал, как в прихожей хлопнула входная дверь.
Матюгнувшись сквозь зубы, я выбежал следом. В коридоре — лужи, пена, будто выплыла полтергейст из ванной. В квартире пусто, только в проёме настежь открытой двери слышится топот по лестнице. Я кинулся к выходу. На площадке та ещё картина: голый мужик, покрытый пеной, скачет вниз через две ступеньки, а этажом ниже визгливо причитает наша соседка Зинаида Михайловна, завзятая сплетница. Та уронила пакет с картошкой и крестится, наблюдая, как у её двери промчался в мыле "русал".
— Помогите! — вдруг заорал Роман, бочком пятясь от меня по ступенькам. — Он убить меня хочет!
— Ещё как хочу, гад! — прорычал я сверху, не зная, то ли стыдиться цирка, то ли плевать.
Зинаида ойкнула и захлопнула дверь, щёлкнул замок — небось побежала звонить другим соседям и в полицию. Мне это отрезвило мозги. Полиция... Скандала общедомового мне сейчас только не хватало.
Я остановился, хватая ртом воздух. Роман, увидев, что я притормозил, мигом развернулся и, перепрыгивая через три ступеньки, умчался вниз, оставляя за собой мыльные следы. Только клочок пены шлёпнулся на перила.
— Катись к чертям! — крикнул я ему вслед. — Ещё раз увижу — хуже будет!
Я повернулся к нашей двери. В проёме стояла Лена, сжав на груди халат, мокрые волосы липли к шее. Лицо у неё было белее мела, глаза огромные и безумные от ужаса.
Я вошёл и пнул дверь ногой. Секунда — и снова тишина.
Я стоял посреди прихожей, тяжело дыша. Руки дрожали — и от ярости, и от боли: правая кисть ныла, плечо разламывало тупой болью. По подбородку текла вода. Я вытер лицо рукавом. В носу стоял запах табака и чужого одеколона — проклятый запах, который я теперь ненавидел.
Из ванной комнаты всё ещё доносился шорох льющейся воды. Слышно было, как тоненько всхлипывает Лена. Она стояла, прижавшись спиной к стене, глядя на меня расширенными глазами, словно боялась, что я сейчас накинусь уже на неё.
Мы молчали. Только наше прерывистое дыхание да журчание душа нарушали тишину.
Осколки доверия
Тишина. Я смахнул ладонью капли со лба и медленно повернулся к жене.
Лена стояла в коридоре бледная, как привидение. Она наконец отмерла и бросилась в ванную, торопливо выключила воду. Потом, придерживая полы халата, прошла мимо меня на негнущихся ногах и скрылась в спальне.
Я смотрел ей вслед, чувствуя, как постепенно ярость отступает, оставляя по себе выжженное поле. Под ногами хрустнуло — осколок стекла от разбитого в драке флакона шампуня. Свою отражённую фигуру я увидел в зеркало в прихожей: рубашка наполовину тёмная от воды, на груди и животе разводы пены, лицо перекошено. Какой же дурдом...
Из спальни доносились всхлипы. Хотелось орать, бить, швырять что-нибудь — но не осталось сил. Вместо этого я прошёл на кухню. Там на столе, как назло, стоял свадебный наш портрет в рамке: счастливые, румяные мы с Леной на пляже в Сочи.
Я схватил рамку и швырнул её в раковину. Стекло брякнуло и треснуло паутиной, но фото уцелело, только края намокли в луже. Жаль, нельзя так же легко разбить воспоминания.
Лена появилась на кухне робко, как тень. С лица ее кое-как смыта размазанная тушь, волосы стянуты в хвост, халат сменился на спортивный костюм. Она переоделась в сухое и теперь мёрзла: руки обхватили себя, зубы стучали. Её обычно яркие серые глаза сейчас казались потухшими, красными от слёз. Она попыталась заговорить, но голос сорвался.
— Сядь, — устало бросил я и указал на табурет. Сам плюхнулся напротив. Спина тут же взмолилась болью: кажется, здорово приложился о ванну.
Лена медленно села, сутулясь и опустив голову. Между нами на столе сиротливо лежала та самая коробочка с подарком — сапфировые серьги поблёскивали тусклым блеском. Я посмотрел на них и с горечью хмыкнул.
— Вот, — кивнул я на коробочку, пододвигая её к жене. — С днём рождения.
Лена непонимающе подняла глаза, потом увидела серьги. Рука её дрогнула, она зажала рот ладонью, сдерживая рыдание.
— Господи... Олежек... — прошептала она. — Ты... мне...
— Да, тебе, кому ж ещё, — усмехнулся я криво. — Я же не знал, что у тебя свои "подарки".
Она залилась краской, опустив глаза.
— Олег, послушай... — начала она умоляюще. — Я... я даже не знаю, как... Понимаю, нет прощения мне. Но оно само... Я дура, слышишь? Просто дура. Мне не хватало внимания, ты был вечно занят... а тут Рома... он так красиво ухаживал, комплименты, кофе... Меня накрыло... Но я люблю только тебя, честно! Это как наваждение было, я хотела всё прекратить... Просто не успела...
В груди у меня снова вскипел гнев.
— Не успела?! — рявкнул я. — Полгода ты "не успевала" с ним прекратить? Каждую вашу встречу в постели не успевала? Отчитывайся уже до конца: у вас здесь регулярно такое развлекалово?
Она замотала головой, чуть не плача:
— Нет, нет... Он впервые ко мне домой... До этого пару раз... на нейтральной территории...
— В гостинице, значит, или на снятой хате, — процедил я. Меня трясло. — Великолепно, Лена. Браво. А я, лопух, поверил, что ты Варю к теще для отдыха отправила, а сама — вот какой отдых устроила!
Лена молчала, слёзы капали на её сжатые кулачки.
— Это же наш дом, Лена, — уже тише проговорил я, растерянно глядя вокруг: знакомые обои, шторы, посуда — всё теперь казалось чужим. — Наш с тобой. Как ты смогла притащить его сюда? В нашу постель, в нашу ванную?..
Она всхлипнула громче, кусая губы до крови.
— Не знаю... — прорыдала она. — Как в бреду всё. Я ненавижу себя! Если б я могла всё вернуть...
— Поздно, — отрезал я.
Мы замолчали. За окном шумел дождь, барабаня по жестяным отливам. Холодный сквозняк из приоткрытой форточки нервировал нас. Лена порывалась что-то сказать, но я жестом остановил:
— Тихо. Дай сообразить.
Я закрыл лицо руками, ссутулившись. В висках стучало, и сцена в ванной всё вставала перед глазами, стоило зажмуриться. Будто на пленке заело — мой личный фильм ужасов теперь. Как жить с этим дальше?
— Что теперь? — хрипло спросил я, опустив руки. — Как ты это видишь?
Лена подняла покрасневшие глаза:
— Я... я не хочу тебя потерять, Олег, — сказала она, дрожа. — Готова на всё... брошу работу, город, увезу тебя хоть на край света... Только дай шанс...
Я смотрел на неё: родное, любимое лицо... и совершенно чужое сейчас. И понимал, что простить — это как смять бумагу и пытаться разгладить: всё равно останутся заломы.
— Ты представляешь, как я смогу дальше с тобой... спать, есть за одним столом? Зная, что ты... — я запнулся, не желая произносить.
Она вскинулась и вдруг сползла с табурета на колени передо мной, заламывая руки:
— Прости меня, пожалуйста... — умоляла Лена, рыдая. — Я всё понимаю, я всё заслужила... Только не уходи... Ради дочки хотя бы. Она не должна страдать из-за моей глупости... Олег...
Я потрясённо наблюдал, как она стоит на коленях. Ещё вчера гордая, независимая Лена, которую все уважали... И вот она, униженная, сломленная — моей рукой.
— Вставай, — глухо сказал я. — Не надо.
Она не шевелилась, плача. Я вздохнул и помог ей подняться, усадил обратно на стул. Сам опустился перед ней на корточки, почти приняв её прежнюю позу — и мы очутились лицом к лицу.
— Лена... — произнёс я устало. — Ты же знаешь, я никогда не подниму на тебя руку, не обижу словом. Я тебя любил и до сих пор... черт, люблю, наверное. Но и жить как прежде не смогу. Ты не представляешь, что ты отняла у меня сегодня.
Её подбородок задрожал. Я продолжил, подбирая слова:
— Когда пропадает доверие... это всё. Каждый раз, когда ты уйдёшь на работу, или задержишься, или просто выйдешь к подруге... я буду думать: а вдруг опять. Я же с ума сойду так.
— Я... я не дам повода... — прошептала она.
— Повод уже дан, — покачал я головой. — И ничем его не стереть.
Лена закрыла глаза. По щекам текли слёзы, капая на мои руки.
— Мне нужно время, — сказал я твёрже. — И тебе тоже. Сейчас мы наломаем дров сгоряча.
— Что... что ты хочешь сделать? — с опаской спросила она.
— Не знаю ещё, — честно ответил я. — Но сегодня... я не смогу здесь остаться.
Она судорожно вздохнула:
— Нет... Нет, только не уходи...
— Лена, — мягко перебил я. — Я пока ничего не решил. Но мне нужно побыть одному.
Она поняла, что не переубедить. Тихо зарыдала в ладони. Сердце у меня снова облилось жалостью: как же так? Что мы наделали с нашей любовью?
Я поднялся. Боль предательски полоснула плечо, и я поморщился. Лена тут же вскочила, заботливо пытаясь коснуться:
— Ты ушибся... дай посмотрю... Может, в травму съездим?
Я отстранился. Забота её сейчас только злила:
— Не надо. Жить буду.
Она уронила руки, опустив голову.
— Куда ты... на ночь глядя? — еле слышно спросила она.
— Не переживай, есть куда, — буркнул я.
Наш общий друг Серёга всегда говорил, что если что — примет. Я ещё тогда отшучивался: "Не дождёшься, мол." А вот пришлось.
Лена вдруг развернулась и вышла. Через минуту вернулась с моей дорожной сумкой — той самой, с которой я примчался из командировки. Начала судорожно собирать туда мои вещи из шкафа, шепча сквозь слёзы: "Если так надо... собирайся..."
Это было невыносимо. Я перехватил у неё рубашки, что она растерянно прижимала к груди:
— Перестань. Я сам.
Она уронила одежду и отступила к двери спальни, сжав руками рот, чтобы не разрыдаться в голос.
Я быстро закинул в сумку всё необходимое. Особо было не до сборов — телефон, кошелёк, документы при мне. Всё остальное потом заберу, если... если. Взгляд упал на паспорт жены в открытом ящике. Мы хранили их вместе. Мой за гранью, рядом обручальные свадебные фотки... Я тряхнул головой и захлопнул ящик. Не сейчас.
Запихнув в сумку последние джинсы, я застегнул молнию. Лена как стояла у двери, так и осталась, прижавшись лбом к косяку. Плечи её мелко дрожали.
Накатила волна нежности и горя — мне вдруг страшно захотелось обнять её, сказать, что всё будет хорошо, утешить... но я сдержался. Это был бы обман — ничего уже не хорошо.
Я прошёл в прихожую. Лена вслед за мной — тихая, бледная.
Возле двери я нагнулся и поднял с пола связку ключей, что выбросил ей. Отстегнул от кольца свой — и повесил обратно на крючок. Квартира остаётся ей и дочке. Куда им идти? А я... я как-нибудь.
— Олег... — сипло выговорила она, глядя на мои действия.
— Успокойся, — сказал я, стараясь, чтоб голос звучал ровно. — Это временно. Просто не могу сейчас остаться.
Она молчала, но взгляд её был такой страдальческий, что у меня защемило сердце.
— Береги малышку нашу, — добавил я, натягивая пальто одной рукой (вторую скрутило болью, чёрт возьми). — Завтра бабе Наде позвоню, узнаю, как они.
Лена кивнула, сглотнув. Она стояла так близко... я уловил аромат её кожи, её шампуня, тепла. В груди всколыхнулась любовь, бешено сигналя: не отпускать, простить, остаться! Но разум отрезал: больше никогда.
— Ты вернёшься? — еле слышно спросила она.
Я опустил глаза:
— Не знаю.
Мы стояли в шаге друг от друга. Я видел на её шее красное пятнышко, где, видимо, оставил поцелуй тот ублюдок. Захотелось закрыть глаза и очнуться от этого кошмара.
— Прости меня... — прошептала Лена, слёзы снова текли по её лицу.
Я ничего не ответил. Просто открыл дверь и вышел, притворив её за собой.
В подъезде было тихо. Где-то наверху щёлкнула дверь — видимо, Зинаида кого-то впустила. Ну точно, завтра слухи поползут.
Я быстро спустился вниз. Сердце заныло от мысли, что оставил Лену одну в таком состоянии. Но иначе нельзя. Если я остался бы — не знаю, что бы сказал или сделал до утра.
На улице дождь зарядил с удвоенной силой. Пока я бежал к машине, вымок до нитки. Запрыгнул в салон, закинул сумку. В лицо ударил тот же запах — мятного геля и чужого одеколона. Тошно. Это от меня самого несло, от мокрой одежды.
Я завёл двигатель и выехал со двора. Мелькали жёлтые фонари, редкие прохожие под зонтами, чёрные лужи. Я ехал на автомате, ни о чём не думая. Только когда свернул к набережной, заметил, что руки до белизны сжимают руль.
Подъехав к скверу у Невы, затормозил. Мост, блестящий от дождя, был пустынен. Я выдохнул и откинулся на спинку. В груди разлилась тупая боль. Всё, что случилось, навалилось сразу — тяжёлой плитой.
Я задрал голову к обитому замшу потолку машины и зажмурился. По щекам потекли слёзы, спершись с дождём, что стекал с волос. Я не сдерживал их. Что делать дальше — не знал. Словно кто-то вырвал страницу с будущим из моей жизни.
В бардачке что-то громыхнуло на повороте. Ах да... там лежала коробочка от подарка. Злорадная насмешка судьбы.
Я расстегнул бардачок и вынул коробочку с фотографией, что прилагалась к серьгам. На ней Лена, смеясь, примеряла бижутерию в магазине — я тайком сфоткал тогда, чтобы потом сделать ей сюрприз с настоящими серьгами. Наивный дурак...
Резким движением я швырнул и фото, и коробку на пассажирское сиденье. Наклонился и уперся лбом в руль. Слёзы всё текли, мне было уже всё равно. За шесть лет совместной жизни я и представить не мог, что когда-нибудь буду рыдать один посреди ночи, как брошенный мальчишка.
Внезапно на сиденье завибрировал мой телефон. Я очнулся, потёр ладонями глаза и посмотрел на экран. Лена.
Нет уж. Я сбросил звонок. Вдохнул, выдохнул, стараясь успокоиться. Сейчас главное — найти ночлег, а утром... утро принесёт свои решения.
Я вытер лицо рукавом и включил дворники, разгоняя воду на стекле. Телефон мигал пропущенным звонком от неё. Ну уж нет.
Запустив двигатель, я влился обратно в дорожный поток. По пути набрал Серёгин номер. Тот ответил со второго гудка спросонья, но, услышав мой голос, сразу подобрался:
— Лёха? Что с тобой? Голос — будто похоронил кого.
— Можно я приеду? — только и выговорил я. — Объясню... Потом.
Сергей даже не расспрашивал, только сказал адрес новой съемной квартиры и добавил: "Жду. И держись там."
Дворники мерно скребли по стеклу. Дождь лил как из ведра. Я почти не различал дороги, а может, просто всё равно — ничего хуже уже не будет.
На приборной панели тускло светились часы: 01:30. С Днём Рождения, любимая. Теперь ты будешь помнить его не иначе, как конец нашей совместной жизни.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк