Вечернее небо над Москвой затянуто низкими серыми тучами. Моросит дождь, и в переулках Патриарших прудов блестят лужи отражениями редких фонарей.
На третьем этаже старого сталинского дома желтоватым светом горит окно спальни. Ирина, молодая женщина лет двадцати восьми, стоит у приоткрытого окна и смотрит вниз на мокрый двор. Она одета в мягкий домашний свитер кремового цвета и старые джинсы; на ногах пушистые тапочки. Её каштановые волосы убраны в небрежный пучок. На бледном лице — усталость и тревога.
В одной руке она держит чашку давно остывшего чая с бергамотом. Его аромат уже почти выветрился, оставляя лишь тонкий горьковатый оттенок.
В квартире тихо, слышно лишь тиканье старых настенных часов да шорох дождя за окном. В углу гостиной, за тонкой стенкой, раздаётся приглушённый кашель Лидии Сергеевны, свекрови Ирины. Та уже легла спать в соседней комнате, но сон её чуток — малейший звук способен её разбудить.
Ирина вздыхает и делает глоток холодного чая, поморщившись. От стресса у неё всё внутри сжалось, будто ледяная рука держит сердце.
Она закрывает окно, зябко поёжившись от промозглого осеннего воздуха, и на цыпочках проходит по скрипучему паркету к кровати. На тумбочке светится экран мобильного телефона — Олег, муж Ирины, не звонил уже второй день.
Он сейчас в командировке, в Париже, на важной конференции по инвестированию. Обычно он выходил на связь по вечерам, рассказывал о том, как прошёл день, делился впечатлениями о чужом городе. В прошлый раз он восторженно описывал огни ночного Парижа, запах свежих круассанов по утрам и вид на Эйфелеву башню из окна своего гостиничного номера. Но теперь — тишина. Ни звонка, ни сообщения.
Ирина тревожно прикусывает губу. Сердце её неспокойно: что-то изменилось в поведении мужа за последние месяцы. Он стал чаще уезжать, задерживаться на работе, говорить по телефону шёпотом в ванной. Вечерами бывал рассеян, глаза его избегали её взгляда. Он отмахивался, списывая всё на усталость и стресс, но женское чутьё подсказывало Ирине недоброе.
Она ловила себя на пугающих мыслях — не завёл ли он кого-то на стороне? Не поэтому ли так участилась его заграничная «работа»?
Она мотает головой, стараясь отогнать эти мысли. Нет, нельзя так, – думает Ирина. – Нужно доверять мужу. Пока не доказано обратное. Она старается быть разумной, но сомнения, как назойливые комары, кружат вокруг. Внутренний голос шепчет: «А вдруг ты права? Вдруг прямо сейчас он не один в своём парижском номере?»
Ирина ощущает, как ревность смешивается с чувством вины за эту ревность. Ей хочется верить, что Олег ей верен. Она закрывает глаза и пытается представить его: высокий, широкоплечий, с открытой улыбкой — таким, каким он был, когда они познакомились. Тогда он казался ей самым честным и надёжным мужчиной на свете.
Перед внутренним взором всплывает сцена их первой встречи. Пять лет назад, летним днём, Парк Горького утопал в зелени и смехе. Ирина тогда была студенткой МГУ, беззаботно ела мороженое на лавочке, когда к ней неожиданно подсел улыбчивый незнакомец.
Олег, уверенный в себе молодой финансист, сразу привлёк её внимание приветливой манерой и лёгким запахом древесного одеколона. Они разговорились о музыке, о мечтах — словно старые друзья. В тот день они прошлись по набережной Москвы-реки, болтая обо всём. Она помнит вкус лимонада на его губах при первом поцелуе и шёпот листвы над головой.
Эти воспоминания чуть согревают душу, но реальность снова давит тревогой. Сейчас всё иначе. Их счастье, казалось, дало трещину. Ирина понимает: нужно что-то делать, иначе сомнения сведут её с ума. Открыто спросить мужа? Он ведь всё отрицал бы, даже если что-то есть. Просить совета у Лидии Сергеевны? Та всегда относилась к ней с прохладцей, а после последнего их спора месяц назад — и вовсе настороженно.
Нет, свекровь не союзник. Скорее, она только ищет повод её уколоть.
Ирина вспоминает тот спор с Лидией Сергеевной: Произошло это на даче под Звенигородом. Ирина тогда вскользь упомянула, что планирует выйти на работу (она журналист, взяла паузу после свадьбы). Но свекровь сухо заметила: «Женщина должна заниматься семьёй, а не носиться по интервью. Мой сын обеспечивает вас достаточно». Ирина вспылила, что не хочет зависеть от мужа во всём. Лидия Сергеевна поджала губы: «Ах вот как. Значит, тебе мало того, что мой сын делает? Бедный Олежек...» – с показным сочувствием произнесла она. Слово за слово, и атмосфера накалилась. Наконец свекровь хлопнула дверью, бросив напоследок фразу, от которой у Ирины затем долго горело лицо: «Видно, зря Олег на тебе женился. Неблагодарная...»
Ирина сжимает кулаки, вспоминая обиду. С тех пор в отношениях со свекровью воцарилась холодная вежливость. А сейчас, когда Олег так отдалился, свекровь, похоже, только рада. Как будто ждёт, чтобы обвинить невестку в любых проблемах.
Тишину неожиданно нарушает звонок домофона. Резкий трескучий звук заставляет Ирину вздрогнуть, чай в чашке выплёскивается на руку. Она ойкает от неожиданности и боли: горячие капли — обожгли кожу. В гостиной раздаётся недовольное ворчание: Лидия Сергеевна проснулась.
Ирина ставит кружку и бросается к домофону, пока звонок не разбудил весь подъезд. Кто мог прийти в столь поздний час? На часах почти полночь. Она нажимает кнопку:
— Алло? Кто там?
В динамике шумно потрескивает, затем раздаётся приглушённый мужской голос:
— Это... курьер. Посылка для Ирины Власовой.
Ирина замирает. Курьер? Ночью? Что за странность.
— Вы ошиблись, наверное, — отвечает она настороженно. — Я ничего не заказывала.
— Адрес верный, — настаивает голос. — Подпись отправителя — Олег Власов. Просили передать лично в руки.
При упоминании имени мужа у Ирины внутри всё переворачивается. Олег послал ей посылку из Парижа? Ночью? Не сходится. Может, это какая-то шутка или... ловушка? Она вспоминает истории о ночных грабителях. Но с другой стороны, откуда у злоумышленников имя её мужа?
Пока Ирина колеблется, в прихожей за её спиной нарисовывается сонная фигурка Лидии Сергеевны. В цветастом халате, с накрученными на ночь бигудями, свекровь выглядит комично, но взгляд её колюч:
— Кто там пришёл? — шипит она недовольно.
— Курьер какой-то... Говорит, Олег мне посылку прислал, — так же шепотом отвечает Ирина.
Свекровь прищуривается. В глазах недоверие.
— Посылку? Ночью? Чепуха какая-то. Не вздумай открывать! Мало ли кто это.
Ирина колеблется ещё миг, но любопытство, перемешанное с тревогой за мужа, берёт верх. Может, что-то случилось и он срочно прислал ей документы? Или подарок, который не терпится вручить? Сердце стучит где-то в горле.
— Я только дверь подъезда открою, посмотрю, — решает она, нажимая кнопку. Электрозамок на входе внизу громко жужжит, впуская незнакомца в подъезд.
— Безрассудство, — цедит Лидия Сергеевна, сверкнув глазами. — Всех мошенников пускаешь... Ну, делай что хочешь, это твой дом. — В её голосе звучит раздражение и тайное злорадство, как будто ждёт, что невестка сейчас опозорится.
Через минуту раздаётся осторожный стук в дверь квартиры. Ирина нервно приглаживает растрепанные волосы, коротко глянув в зеркало возле вешалки. Вид у неё встревоженный: широкие серые глаза блестят, на щеке красное пятнышко от волнения. Делать нечего — она поворачивает замок и открывает дверь.
На пороге стоит мужчина среднего возраста в промокшем плаще. В руках у него увесистый конверт и папка. Под лампочкой лестничной клетки видно, что лицо у него усталое, под глазами тени. Он слегка улыбается, профессионально-вежливо:
— Вы Ирина Власова? Доброй ночи, извините за беспокойство в такой час.
— Да, я Ирина... — Она бросает быстрый взгляд на папку в его руках: на ней логотип известного адвокатского бюро.
Мужчина замечает её взгляд и понимает без слов:
— Меня зовут Дмитрий Павлов, я юрист. Ваш муж попросил меня передать вам документы.
— Документы? — переспрашивает она. — Что случилось? Олег в порядке?
— Да, да, — Дмитрий мнётся, явно испытывая неловкость. — Олег Константинович здоров. Просто... так нужно. Он просил передать вот это лично и объяснить на месте.
Лидия Сергеевна, наблюдающая сцену из глубины коридора, сдвигает брови:
— Какие ещё документы? — её недовольный голос разносится по тесной прихожей.
Дмитрий Павлов смотрит на пожилую женщину, потом снова на Ирину:
— Может, пройдём внутрь? Мне нужно объяснить ситуацию, это довольно конфиденциально.
Ирина кивает, чувствуя, как у неё подкашиваются колени. Она пропускает юриста в коридор, закрывает дверь. Свекровь стоит рядом, скрестив руки на груди.
— Я его мать, мне нечего от меня скрывать, — заявляет Лидия Сергеевна.
Дмитрий вежливо склоняет голову:
— Понимаю. Возможно, вам стоит тоже это услышать.
Он открывает папку и вынимает несколько листов. Ирина замечает заголовки: «Заявление», «Доверенность», «Исковое заявление». Сердце колотится.
— Что всё это значит? — голос её дрожит.
Дмитрий делает вдох, словно готовясь произнести болезненные слова:
— Ваш муж, Олег Константинович, поручил мне подать от его имени на развод. Он... просит вас подписать согласие.
Последние слова обрушиваются, как гром. В ушах Ирины звенит. Развод? Как? Почему?! Она отшатывается, будто от удара, спиной упирается в стену.
— Этого не может быть... — едва шепчет она, чувствуя, как земля уплывает из-под ног.
— Олег решил, что так будет лучше для вас обоих. Он просил меня передать также... — юрист лезет во внутренний карман и достаёт сложенный вчетверо лист бумаги. — Письмо от него.
Руки Ирины трясутся, когда она берёт письмо. Узнаёт сразу почерк мужа — размашистый, чуть наклонный. Буквы плывут перед глазами, она с усилием фокусируется и читает, будто каждое слово — удар кулаком:
«Дорогая Ира.
Прости, что не смог сказать тебе лично. Мне очень жаль. Я встретил другую женщину и полюбил её. Так бывает. Я не хотел причинять тебе боль, думал, всё пройдёт, но обманывать себя и тебя больше не могу. Мы с ней сейчас вместе. Я понимаю, как подло это выглядит. Ты заслуживаешь лучшего.
Я уже подписал все бумаги. Прошу тебя тоже подписать, Дмитрий поможет уладить формальности. Я оставляю тебе квартиру, машину и всё, что нажили вместе — это меньшее, что я могу сделать. Считай это искуплением за мою вину перед тобой.
Не вини маму, она ничего не знала — это моё решение.
Желаю тебе счастья. Прости.
Олег.»
Бумага мелко дрожит в её руках. В глазах темнеет. На секунду Ирина боится, что потеряет сознание. Она чувствует, как всё внутри обмирает — боль такой силы, словно ударили ножом прямо в сердце. Горло перехватывает.
Наступает тишина, нарушаемая лишь каплями дождя за окном. Дмитрий опускает глаза, давая ей время. Лидия Сергеевна ошеломлённо молчит, лишь губы беззвучно шевелятся — она тоже читает письмо через плечо невестки.
Потом — взрыв.
— Этого не может быть! — неожиданно громко выкрикивает свекровь. — Мой сын не мог так поступить! Нет... Это ты во всём виновата! — её лицо заливается краской, глаза сверкают гневом, смешанным с отчаянием. — Что ты ему сделала, ведьма?!
Лидия Сергеевна срывается на крик, её голос режет воздух. Дмитрий отступает, испугавшись такого накала.
Ирина же стоит оглушённая, словно за стеклом, и слышит крики как сквозь вату. Её глаза застилают слёзы, комок в горле не даёт вымолвить ни слова.
— Я знала, — свекровь продолжает кричать, переходя почти на визг, — знала, что-то тут нечисто! Водила, небось, любовников, вот сынуля и не выдержал! Он у меня мужчина гордый, не будет терпеть позора! Это ты своими выходками, своей независимостью глупой его довела!
От этих несправедливых слов у Ирины внутри внезапно загорается огонь. Несправедливость и ярость вытесняют на миг боль.
— Хватит! — голос Ирины звучит сорвано, но громко. Она вскидывает голову, глядя прямо на свекровь сквозь слёзы. — Послушайте себя... Олег сам признаётся в измене, а виновата всё равно я?!
Лидия Сергеевна отшатывается, будто её ударили. Не привыкла, что тихая прежде невестка ей перечит. Однако годы скрытой неприязни и нынешняя боль делают Ирину дерзкой.
— Да как ты смеешь на меня кричать? — шипит старуха, её руки дрожат. — Это ты разрушила семью! Ты...
— Нет, это ваш сын разрушил нашу семью! — срывается Ирина. — Ваш идеальный сын, который, оказывается, предатель и лгун!
— Не смей так говорить об Олежке! — в глазах Лидии Сергеевны бешенство. — Не смей!
— А почему не сметь? Это правда! Он предал меня, маму родную обманул, он просто... — голос Ирины ломается, она всхлипывает, но продолжает: — Он просто жалкий трус, раз прячется за спину юриста, а не может лично сказать!
Каждое слово — как пощёчина свекрови. Та побелела от ярости.
— Ты... ты! — Лидия Сергеевна поднимает дрожащую руку, будто собираясь ударить Ирину.
Дмитрий, видя, что дело плохо, встаёт между женщинами, разводя руки:
— Прошу успокоиться! Я понимаю, ситуация тяжёлая, но прошу вас...
Но свекровь отталкивает его и вдруг рывком выхватывает из рук Ирины письмо. Та не успевает удержать.
— Ложь, — шепчет Лидия Сергеевна, лихорадочно пробегая глазами строчки, — не верю... Олежек не мог так... — и внезапно взгляд её падает на строчку «Не вини маму, она ничего не знала». Свекровь как будто спотыкается, перечитывает эти слова снова и снова.
В её глазах появляется смятение. Голос срывается на полушёпот:
— Он... защищает меня... Значит, правда сам... — она медленно опускает руку с листком, глядя в пол остекленевшим взором. Лидия Сергеевна словно сдулась, вся её ярость улетучивается, оставляя растерянность и боль, ударившую по материнской гордости.
В наступившей тишине слышно, как закипает в чайнике оставленная вода — от крика и беготни никто не заметил, как перекосило кнопку электрочайника на кухне. Монотонное гудение как-то отрезвляет всех. Ирина шумно выдыхает, закрывает лицо руками, пытаясь справиться с рыданиями. Свекровь опускается на стул у стены, тянет из халата платок, вытирает вспотевший лоб. Она выглядит постаревшей лет на десять в этот миг.
Дмитрий, убедившись, что пик скандала миновал, тихо произносит:
— Простите, что мне пришлось всё это сообщить. Понимаю, сейчас не время, но... бумаги нужно подписать в течение недели.
Он кладёт аккуратно папку с документами на тумбочку.
— Я оставлю контакты, вы можете позвонить, если будут вопросы. Ещё раз извините.
Юрист робко протягивает визитку Ирине. Она не реагирует, глаза устремлены в пол, слёзы капают на паркет. Тогда он кладёт карточку сверху на папку.
— Я провожу, — глухо говорит Лидия Сергеевна, поднимаясь. Теперь в её взгляде ни следа прежней свирепости. Лишь пустота.
Она автоматически, не глядя на Ирину, пошатываясь, идёт к дверям. Дмитрий кивает Ирине, сочувственно сжав губы:
— Держитесь, — тихо говорит он и выходит вслед за свекровью.
Дверь захлопывается. Щёлкает замок.
В квартире снова тишина. Лишь чайник вскипел и щёлкнул, закончив работу. Запах перегретой воды с примесью накипи расползается по кухне.
Ирина опускается на пол прямо у входной двери. Как в тумане, она видит перед собой брошенное свекровью письмо. Слова расплываются от слёз, но она снова и снова слышит их в голове: «Я встретил другую женщину и полюбил её.» Кажется, это не с ней, не о ней. Как дешевый водевиль, где жена получает письмом развод. Будто над ней жестоко подшутили.
Время теряет значение. Ирина не знает, сколько просидела так, беззвучно плача в кулак. Мысли скачут лихорадочно. Боль переходит в онемение. Изменил... предал... бросает, как ненужную вещь... Почему? За что? — стонет душа.
Вдруг перед внутренним взором всплывает лицо Дмитрия Павлова — он выглядит знакомым. Где она могла видеть его раньше? Ирина моргает, пытаясь прогнать пелену слёз.
Да, точно: несколько недель назад, когда Олег вернулся из прошлой командировки (то ли Барселона, то ли Рим, она уже сбилась), он странно себя вёл. Ирина тогда решила проверить багаж мужа, пока он принимал душ. Она нашла среди его вещей визитку адвокатского бюро — того самого, логотип которого был на папке Дмитрия. Тогда она испугалась своих же подозрений и спрятала визитку обратно. Но осадок остался.
Новый укол сознания: выходит, свекровь правда ничего не знала. В письме же ясно сказано. То есть все её обвинения в неверности Ирины — всего лишь слепая защита сына. Но защита от чего? От правды, что её любимый мальчик — предатель?
Ирина встаёт, сжимая кулаки. Боль медленно начинает сменяться гневом. Горьким, жгучим гневом. Она почти слышит, как внутри шепчет голос: «Ну уж нет. Я не дам ему уйти так просто.» Конечно, он всё упростил — не видеть её слёз, поручить грязную работу юристу. Слабак. Но она, Ирина, не будет слабой. Нужно что-то делать, бороться.
Она понимает, что сейчас, ночью, мало чего предпримешь. Но утро вечера мудренее. Ирина решает во что бы то ни стало выяснить, с кем он её променял, и почему всё так. Она ведь не вещь, чтобы её тихо убрали в сторону. Захочет развода? Пусть посмотрит ей в глаза и скажет сам.
Прежде всего, она успокаивается и делает несколько глубоких вдохов, как учил психолог в журнале, который она когда-то редактировала. В голове проясняется. Да, надо собрать себя, как солдат перед боем.
Из спальни доносится стон — это вернулась Лидия Сергеевна и, похоже, рыдает на кровати. Звук тихий, сдавленный. Свекровь, всегда державшая лицо, сейчас страдает. Ирина неожиданно чувствует к ней жалость: ведь удар пришёлся и по ней. Мать обожала сына, гордилась им — и вот, все её представления рухнули. Они обе обмануты одним человеком.
Набравшись решимости, Ирина поднимается и идёт к комнате свекрови. Дверь приоткрыта. Видно, как Лидия Сергеевна сидит на краю постели, закрыв лицо платком. Плечи её вздрагивают.
Ирина тихо стучит костяшками пальцев по косяку:
— Лидия Сергеевна... — робко произносит она.
Свекровь поднимает покрасневшее лицо, заплаканные глаза. Увидев невестку, морщится:
— Чего тебе? Пришла добить меня? — голос звучит глухо.
— Нет... Я... — Ирина делает неуверенный шаг внутрь. — Простите меня за крик. Просто... это письмо... меня тоже потрясло.
Лидия Сергеевна нервно теребит платок, пытаясь сохранить остатки гордости:
— Думаешь, меня нет? — с горькой усмешкой бросает она. — Воспитала сына, а он что вытворяет... Да ещё тебя, тебя втоптал...
Последние слова даются ей тяжело, но она признаёт: невестку тоже жаль.
— Не ожидали мы от него такого, — мягко говорит Ирина, присаживаясь на стул напротив. — Я знала, что у нас с ним трудности, но чтобы вот так...
— Он был хорошим мальчиком, — словно оправдывается свекровь, потирая виски. — Это ты его не вини. Это всё она, дрянь-разлучница, околдовала моего сына!
— Кто она? — резко спрашивает Ирина. Ей самой горит узнать, кто разрушил их семью.
Лидия Сергеевна пожимает плечами:
— Не знаю. Он мне ни слова. Я и не подозревала, думала, наоборот, ты...
Она осекается, вспомнив свои обвинения. Вздыхает:
— Прости. Наговорила лишнего. Я... я просто обезумела.
Ирина согласно кивает:
— Понимаю. Вы меня тоже простите... — она опускает глаза. — Что теперь делать, вот вопрос.
Обе женщины замолкают. Нелепая ситуация — раньше враги, теперь почти союзники против общей беды.
Первой нарушает молчание свекровь:
— Ты что-то говорила... выяснить хочешь? — спрашивает она осипшим голосом.
Ирина поднимает взгляд:
— Да. Я хочу выяснить, кто эта женщина и почему Олег так с ней... в общем, почему всё так.
— А что толку? — устало машет рукой Лидия Сергеевна. — Вернуть его хочешь?
— Не знаю. Наверное, нет. После такого... — Ирина комкает край своего свитера. — Не знаю, смогу ли простить. Но я должна разобраться. Хотя бы для себя.
Свекровь медленно кивает. В уголке её рта дёргается желвак:
— Да... Я бы тоже хотела посмотреть в глаза этой... — она губит ругательство на полуслове.
Ирина неожиданно решается поделиться планом:
— У меня есть знакомая, ещё со времён работы в газете. Она сейчас частный детектив. Если попросить, может собрать информацию.
— Детектив? — старуха изумлённо поднимает брови. — Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Ирина встаёт, пряча дрожь в коленях. — Я не успокоюсь, пока не узнаю правду. И коль скоро Олег трусит явиться лично, придётся самой искать.
Лидия Сергеевна смотрит на невестку с новым выражением — то ли уважением, то ли удивлением от её решимости.
— Что ж, — наконец говорит она тихо. — Делай, как знаешь.
Той ночью они так и не ложатся спать. За чашкой свежезаваренного крепкого чая (теперь уже горячего, обжигающего горло) две женщины неспешно обсуждают детали. Впервые, пожалуй, как союзницы.
Лидия Сергеевна вспоминает, что пару месяцев назад, по случайности, нашла в кармане у сына чек из дорогого ресторана на две персоны — он тогда отмахнулся, мол, деловой ужин с партнёром. «Я тогда ещё подумала: с партнёром и шампанское “Вдова Клико” пьёт...» — горько усмехается она. Жаль, не придала значения.
Собрав всё, что может быть зацепкой — даты командировок, названия отелей, упоминания конференций — Ирина с первыми лучами утра звонит своей старой знакомой, Алене, частному детективу. Та отвечает хриплым, спросонья, голосом, но услышав срочную просьбу подруги, быстро включается. К полудню они встречаются в кафе на Китай-городе.
Алена, невысокая подтянутая брюнетка тридцати лет, внимательно выслушала сбивчивый рассказ Ирины, сделала пометки в потрёпанном блокноте. От чашки кофе поднимался пар, смешиваясь с ароматом корицы из выпечки. На улице сияло солнце, осень показала вдруг своё тёплое лицо, контрастируя с мрачным настроем Ирины.
Алена задала чёткие вопросы: полное имя мужа, место работы, даты, всё, что может помочь. «Разберёмся, подруга. Я таких историй знаешь сколько видала?» — сочувственно хмыкнула она, в завершение похлопав Ирину по руке. — «Главное, держись. Скоро всё узнаем.»
Две недели тянутся мучительно долго. Олег так и не объявляется лично. Из Парижа он, по слухам, улетает сразу в Лондон — якобы по делам. Ни звонка, ни письма больше. Юрист Дмитрий напоминает о документах, но Ирина просит отложить до его возвращения. Тот соглашается дать ей время.
От напряжения у Ирины пропал аппетит, под глазами легли тени. Лидия Сергеевна держится бодрее, но тоже заметно сдала: по вечерам пьёт валерьянку, всё чаще молчит, глядя в одну точку. Однако между ней и невесткой теперь негласное перемирие — ни одной колкости с тех пор не прозвучало. Обе ждут результатов расследования, еле скрывая нетерпение.
И вот, на исходе второй недели, когда ноябрь уже вступил в свои права холодным ветром, Алена звонит: «Готово. Есть разговор.»
Они снова встречаются, на этот раз в небольшом сквере неподалёку от дома Ирины. Морозное утро, газон подёрнут инеем, редкие прохожие кутаются в шарфы. Алена приходит точь-в-точь вовремя, достаёт из сумки планшет.
— Ну, держись, подруга, — говорит она, садясь с Ириной на скамью. — Я нарыла столько, что твоему благоверному мало не покажется.
Ирина замирает:
— Рассказывай.
Алена пролистывает на планшете фотографии:
— Вот, смотри. Это Барселона, три месяца назад. Твой муж явно не на деловой встрече.
На фото: Олег держит за руку эффектную брюнетку у входа в парк. Следующий снимок — они же, целуются в маленьком ресторанчике на узкой улочке Готического квартала. У Ирины горло сдавливает, но она продолжает смотреть, будто завороженная.
— А это Париж, совсем недавно, — Алена показывает дальше: Олег с той же женщиной выходят из дверей отеля «Le Bristol». Он несёт чемодан, она рядом в тёмных очках, но профиль узнаваемый.
— Её зовут София Романцева, — произносит детектив. — 32 года, дизайнер интерьеров. Не замужем. Судя по всему, роман у них давно. Я пробила её счета — Олег оплатил ей аренду квартиры здесь, в Москве, в прошлом месяце.
— В Москве? — Ирина вскидывает глаза. — Она здесь?
— Ага. Я даже знаю адрес, — Алена лукаво улыбается. — Как раз неподалёку от вашей с ним квартиры, представляешь? Он, видимо, рассчитывал перевезти её, когда развод оформит.
У Ирины внутри всё обмирает. Дышать тяжело.
— Есть и ещё, — продолжает Алена. — Похоже, она беременна.
Эта новость ударяет сильнее прочих. Ирина прикрывает рот рукой.
— Беременна?..
— Угу. Мои люди видели их неделю назад из частной клиники выходящими. Она держалась за живот, а Олег светился... — Алена сочувственно хмурится. — Прости, что так прямолинейно. Но ты хотела знать правду.
Некоторое время Ирина сидит молча. Слова застряли. Мир окончательно перевернулся. Значит, вот оно как. У него будет ребёнок от другой. Он действительно начал новую жизнь, легко вычеркнув старую.
Где-то далеко скрипит снег под чьими-то шагами. Ветви над головой покачиваются, кружатся редкие снежинки.
— Спасибо, — тихо говорит Ирина наконец, голос хрипит. — Спасибо, что узнала.
— Мне жаль, что всё так, — искренне отвечает Алена. — Ты как?
— Не знаю... — Ирина устало прикрывает глаза. — Но по крайней мере теперь всё ясно.
Она забирает у Алены флешку с копиями фото и отчётом, прячет в карман пальто.
— Что будешь делать? — спрашивает детектив, коснувшись её плеча.
Ирина задумчиво смотрит перед собой. Внутри — пустота и удивительное спокойствие. Видимо, страдать больше уже некуда, наступил предел, и следом — странная ясность.
— Вернусь домой. Покажу Лидии Сергеевне, — отвечает она. — А дальше... дальше посмотрим.
Подруги обнимаются на прощание. Ирина ещё раз благодарит и, тяжело ступая, идёт к дому.
В квартире свекровь встречает её в коридоре — видно, ждала у окна. Вопросительно смотрит. Ирина молча достаёт флешку:
— Здесь всё. И фотографии, и факты.
Через минуту на экране ноутбука мелькают снимки. Свекровь берёт дрожащей рукой очки, надевает. По мере просмотра её лицо меняется от напряжённого к совершенно убитому.
Когда доходят до фото у клиники, Лидия Сергеевна вскрикивает:
— Нет... — Она закрывает рот ладонью. — Нет, только не это...
Старуха, кажется, подкошена известием о беременности.
— Успокойтесь, — глухо говорит Ирина. Ей уже не больно смотреть — все слёзы выплаканы. Осталась лишь усталая горечь.
— Как он мог... Как посмел... — шепчет Лидия Сергеевна, уронив руки. — Внук, значит, будет, а я... о боже...
Ирина отводит взгляд. Эта деталь почему-то окончательно отрезает у неё все эмоциональные нити, связывавшие её с мужем. Пелена спала: нет никакого «их». Есть он и его новая семья, а она, Ирина, теперь чужая. Хоть разрыдайся, но сколько можно? Лучше уж выпрямиться.
— Теперь нам ясно, на кого он нас променял, — говорит она тихо. — Больше мы ему не нужны.
Лидия Сергеевна дрожащей рукой закрывает ноутбук. Взгляд её внезапно твердеет:
— Нет уж, — говорит она с холодной яростью. — Так просто я этого не прощу.
Ирина удивлённо смотрит на свекровь:
— Что вы хотите сделать?
— Надо проучить негодника, — сплёвывает та. — Чтоб знал, как семью бросать!
— Но… уже ничего не изменить, — Ирина пожимает плечами, чувствуя усталость. — Разве что отказать в разводе? Но зачем удерживать?
— Не удерживать, а наказать! — отрезает Лидия Сергеевна. Она встаёт и принимается нервно ходить по комнате, сжав кулаки. — Как он посмел со мной так? С тобой? Без стыда, без совести!
— Что же вы предлагаете? — тихо спрашивает Ирина, наблюдая за метаниями свекрови.
Лидия Сергеевна останавливается. Её лицо приобретает жёсткое выражение.
— Нужно сорвать им планы. Хотя бы испортить им жизнь, раз уж они нам испортили.
Ирина хмурится:
— Месть? Не думаю, что это даст облегчение.
Свекровь смотрит пристально:
— А ты, значит, всё простишь и пойдёшь дальше, да? Такая святая?
— Нет, я не прощаю, — отрезает Ирина. — Просто не хочу тратить остаток сил на них.
Лидия Сергеевна прищуривается, потом выдыхает:
— Может, ты и права... Не знаю...
Она опускается снова на стул, теряя пыл.
— Просто больно очень, понимаешь? — тихо говорит она, глядя на семейную фотографию на полке, где Олег улыбается между ними двумя, счастливыми, на прошлый Новый год. — Сынка своего как будто потеряла навсегда.
В голосе её столько горя, что Ирина невольно сочувственно качает головой:
— Понимаю. Он для меня тоже словно умер.
Ирина чувствует странное успокоение от этих слов: да, тот Олег, которого она любила, больше не существует.
Спустя несколько дней возвращается Олег. Он звонит матери с порога, не ожидая, что его встретят обе женщины. Ирина специально пришла после работы (она, чтобы не сойти с ума, с головой ушла в проекты, вернулась в редакцию газеты) ради этого момента — точки невозврата, конфронтации, которая должна расставить всё по местам.
Олег выглядит напряжённым, но пытается держаться буднично.
— Всем привет, — говорит он с порога, будто ничего не случилось. Снимает пальто, стягивает с шеи кашемировый шарф (подарок Ирины, кстати). — Мам, Ира...
Он не знает, как себя вести, виновато отводит глаза.
— Привет, сынок, — холодно отвечает Лидия Сергеевна. — С чем пожаловал?
Его смущает такой тон:
— Я... по делу. Ирина, ты подписала документы?
Ирина делает шаг вперёд:
— Нет ещё.
— Почему? — он хмурится. — Мы же договорились через Павлова...
— Мы ничего не договаривались, — жёстко перебивает она. — У тебя просто не хватило духу поговорить со мной лично.
Олег кривится:
— Не хотел этой драмы. Знал, что так и будет...
— Драмы? — Лидия Сергеевна вскипает. — Ты от нас бегаешь, как вор, присылаешь каких-то людей, и ещё недоволен драмой?
— Мам, я не хочу скандала, — устало говорит Олег, проходя в гостиную. — Всё уже решено. Зачем устраивать сцены?
Он подходит к бару, наливает себе коньяк, руки слегка дрожат, но пытается казаться равнодушным.
Ирина наблюдает за ним, чувствуя и гнев, и жалость одновременно: вот он, человек, которому она отдала пять лет жизни, теперь чужой, напыщенно прячется за стаканом.
— Значит, всё решено? — тихо говорит она. — И у тебя теперь новая любовь? Поздравляю.
Олег бросает на неё быстрый взгляд, замечает странное спокойствие в её голосе, настораживается:
— Да... Прости, Ира. Так вышло. Но я всё для тебя оставляю, ты в обиде не будешь...
Он говорит это сухо, официально, как выгодную сделку предлагает. Ирина горько усмехается:
— В обиде? Думаешь, дело в вещах?
Олег отводит взгляд, молчит.
— Ну а как? — буркает он. — Жильё есть, деньги будут, что тебе ещё...
— Мне? — Ирина негромко повторяет, затем повышает голос: — Мне нужно было, чтобы любимый человек не предавал! Чтобы муж не лгал! Вот что мне нужно, Олег! Но этого ты дать не смог.
Он морщится, ставит недопитый стакан:
— Я понимаю твои чувства. Прости. Но любовь прошла, что я мог поделать?
— Прошла? Или переключилась на другую? — в её голосе леденящая сталь.
Олег замолкает, видит, что отпираться бессмысленно, пожимает плечами:
— Да. Я полюбил другую. Извини.
Лидия Сергеевна фыркает:
— Хотя бы не врёшь уже.
Олег нахмуривается:
— Мама, я не хотел тебя ранить. Я...
— Меня не ранить?! — взвивается она. — Что ты понимаешь! Да я сгораю от стыда за тебя!
— Мам...
— Не смей мне затыкать рот! — она грозно подступает ближе. — Мы всё про тебя знаем, милый сынок. И про мадам эту твою.
Олег бросает взгляд на Ирину:
— Ты ей рассказала?
Ирина кивает:
— Да. Я показала ей всё, что узнала.
Он напрягается:
— Что узнала?
— О твоей Софии, — выдыхает Ирина имя разлучницы. Ей больно его произносить, но она заставляет себя. — О поездках. О ребёнке, который у вас будет.
Эти слова повисают тяжёлой тишиной. Олег широко раскрывает глаза:
— Откуда... откуда ты...
Он багровеет, ставит стакан так резко, что на столешницу проливается коньяк.
— Ты следила за мной?
— Назови это как хочешь, — Ирина складывает руки на груди. — Я просто не слепая. Сама же подтолкнул: что мне оставалось?
Олег делает шаг к ней:
— Как ты посмела нанимать сыщиков?! Рылась по моим вещам?!
Впервые за всё время в его голосе злость открыто проступает.
— Ах, тебе неприятно, когда копаются в твоей личной жизни? — Ирина вскидывает подбородок. — А каково было мне, когда мне на голову обрушивают развод без объяснений? Да ещё выставляют виноватой?
— Я не выставлял... — начинает он, но она неумолима:
— Нет, выставлял! Твоя мать, не зная правды, обвинила меня во всех грехах.
Олег бросает отчаянный взгляд на мать:
— Мам, что ты…
Лидия Сергеевна качает головой:
— Да, Олег, я думала, это она виновата. А оказалось... — голос её дрогнул, — это ты у нас гулящий женишок.
Он теряет дар речи от столь нелестной характеристики. Мать никогда так с ним не говорила.
— Я... я люблю Софию, — бормочет он. — Вы не понимаете, это настоящее чувство...
— А наше, значит, ненастоящее было? — Ирина смотрит ему прямо в глаза. Тот отводит взгляд.
— Я не хотел так... Но с тобой всё стало... не знаю... не то, — лепечет Олег. — Я пытался... но когда встретил её, понял, что вот оно… настоящее.
— Достаточно, — холодно говорит Ирина. — Можешь не оправдываться. Я рада, что ты нашёл своё "настоящее".
Она отворачивается, потому что иначе снова расплачется, а этого никак нельзя.
Лидия Сергеевна тоже молчит, губы сжаты в тонкую линию.
Постояв в тишине, Олег потрёт затылок:
— Ладно... не будем растягивать. Давайте цивилизованно. Ты подпишешь бумаги?
— Подпишу, — кивает Ирина, внезапно чувствуя облегчение от этого решения. — С одним условием.
Он настороженно смотрит:
— С каким?
— Личное извинение.
— В смысле?
— Ты извинишься передо мной и перед своей матерью за всё, что натворил. Прямо сейчас.
Олег фыркает было, но видит их решительные лица. Он ожидает подвоха, но не видит.
— Хорошо, — выдыхает он. — Мне правда жаль, мам, Ира. Простите меня.
Он говорит это негромко, но искренне, потупившись:
— Прости, что солгал, что подвёл вас. И тебя, мама...
Лидия Сергеевна смотрит на повинного сына, и лёд в глазах её чуть тает:
— Мне жаль, что ты оказался таким... — она вздыхает. — Но прощаю, куда деваться. Счастья тебе с твоей новой... семьёй.
Слово "семьёй" она выговаривает с болью, но старается держаться.
Олег кивает, краснея:
— Спасибо, мам.
Он поворачивается к Ирине. Между ними пауза.
— Ира... — он подбирает слова, но выходит только: — Прости. Я виноват. Ты... ты хорошая была жена, это я всё испортил.
У Ирины от его слов защемляет сердце, но она удерживает лицо ровным.
— Да, испортил, — подтверждает она. — Но я тебя прощаю. Ради собственного душевного покоя.
Олег кажется удивлён, облегчённо выдыхает:
— Спасибо.
— Только запомни, — добавляет она сурово, — добро, которое ты так и не оценил, вернуть будет нельзя.
Он кивает, потупившись.
Спустя час все бумаги подписаны. Олег быстро собирает чемодан с оставшимися вещами. Лидия Сергеевна сидит на кухне, не в силах смотреть на этот исход, только тихо плачет. Ирина стоит у дверей, ожидая, пока бывший муж покинет их дом в последний раз.
На прощание он порывается что-то сказать, но под взглядом Ирины молча опускает голову и уходит, мягко притворив за собой дверь.
И вот — тишина. Только теперь это иная тишина, чем две недели назад. Не гнетущая неопределённость, а пустота, в которой можно вздохнуть свободно. Ирина идёт на кухню, где свекровь обхватила руками чашку.
— Ушёл, — тихо говорит она.
Лидия Сергеевна кивает, вытирая глаза:
— Ну вот и всё...
— Да, всё, — Ирина опускается на стул напротив. Она внезапно чувствует облегчение, хоть и вперемешку с болью. — Зато честно, без недомолвок.
Свекровь кладёт ладонь поверх её руки:
— Спасибо тебе... Ты выдержала. И меня прости за всё.
Ирина слабо улыбается:
— Уже давно простила.
Обе чувствуют — через испытания они стали ближе, как ни странно.
Вечером, лёжа в опустевшей спальне, которая ещё хранит запах его одеколона, Ирина позволяет себе выплакаться последний раз. Но это уже очищающие слёзы. Завтра новый день — неизвестный, страшноватый, но её собственный. И рядом человек, на которого она не ожидала опереться — бывший враг, ставшая почти подругой.
Перед сном она записывает в дневнике: «Никогда не лги тому, кто тебе доверяет, и никогда не доверяй тому, кто тебе солгал.» Эти слова прочла недавно и теперь ощутила сполна их правду.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк