Я никогда не думала, что всего одна ночь сможет перечеркнуть десять лет жизни. Десять лет брака – счастливого, как мне казалось, брака. Даже сейчас, сидя на кухне в пустой квартире, я ловлю знакомый аромат корицы и яблок – духи Remember, мои любимые. Раньше этот уютный запах успокаивал меня по утрам. А теперь от него горчит в горле.
На столе передо мной – обручальное кольцо. Я кручу его пальцами, как волчок. Крохотная гравировка внутри: "А+М = любовь". Мы с Андреем заказали её в ювелирной мастерской в Санкт-Петербурге, сразу после регистрации брака. Тогда это казалось милым. Сейчас – пустой насмешкой.
Как же все дошло до этого? Еще месяц назад я была уверена, что у нас с Андреем идеальная семья. Мы – те самые университетские влюбленные, что прошли огонь, воду, съемные квартиры и ипотеку, воспитали дочку... Господи, как сказать Полинке, что папа больше с нами не живет? В висках стучит при одной мысли.
Я вспоминаю тот день – день, когда мир покачнулся. Все случилось в одну октябрьскую ночь, хотя отголоски я почувствовала чуть раньше.
Это был вечер пятницы, 8 октября. Андрея отправили в командировку в Москву – на один день, провести презентацию для важного клиента. Ничего необычного: работа часто его дергала в командировки, и обычно я относилась к этому спокойно.
Мы созвонились около девяти вечера, он сказал, что все прошло хорошо, клиент доволен и они ужинают с коллегами в ресторане при отеле. В голосе мужа я не почувствовала ничего странного. Разве что он говорил чуть тише, чем обычно, да на фоне играла громкая музыка. "Тут шумно, любимая, я потом перезвоню", – сказал он тогда.
Я легла спать около полуночи, так и не дождавшись обещанного звонка. Утром обнаружила сообщение на телефоне: "Маша, прости, завалился спать поздно, устал очень. Позже все расскажу, целую". Сообщение было отправлено в 2:30 ночи. Немного странно, ведь обычно после ужина с коллегами он звонил, пусть пьяный, но звонил. Но я списала на усталость – действительно, встал ни свет ни заря, весь день на ногах.
В субботу вечером Андрей вернулся домой. Я бросилась ему на шею в прихожей, радуясь, как всегда, его возвращению. Он крепко меня обнял, поцеловал, и на миг все тревожные мысли улетучились.
Муж вернулся, все хорошо. Мы ужинали вместе – я приготовила его любимые свиные отбивные с грибным соусом, он ел с аппетитом, шутил с дочкой, рассказывал забавные мелочи про своих коллег. Вроде бы все как всегда. Только вот... сердце упорно ныло тревогой.
Позже той ночью, разбирая его дорожную сумку, я наткнулась на это. Маленький красный лоскуток, затерявшийся между рубашек. Сначала я не поняла, что держу в руке. Развернула – и обомлела: это были кружевные женские трусики. Чужие. Чужой размер, чужой вкус – вызывающе-красные, в стразах. Я такие даже в магазине никогда не мерила, не то что не носила.
Меня бросило в жар. Ладони вспотели, в ушах зашумело. Нет. Нет, нет, нет. Эта вещичка не могла принадлежать никому, кроме как... Но разум сопротивлялся. Может, коллеги пошутили, подложили в сумку? Глупый розыгрыш? Или... Или это мой подарок, о котором я забыла? Нет. Бред.
Внутри поднялась дурнота. Мир поплыл перед глазами. Я схватилась за спинку стула. Андрей подошел сзади, обнял меня за плечи:
– Маш, ты как? Бледная вся... Устала?
Я вздрогнула и поспешно скомкала трусики в кулаке, спрятала за спину.
– Все хорошо, просто голова закружилась, – выдавила я.
Он тут же забеспокоился:
– Опять давление? Садись, я воды принесу.
Я опустилась на стул, спрятав находку в карман худи. Сердце колотилось. Андрей метался по кухне: налил мне воды, щупал лоб. Я машинально отвечала: "Все нормально, пройдет".
Вскоре он отвлекся – позвала дочка, попросила помочь с игрушкой. Я воспользовалась моментом, выскользнула в спальню и спрятала красный кружевной комок подальше – в ящик с моим бельем, под стопку старых свитеров. Будто от глаз спрятав, я могла спрятать его от реальности.
Ночь прошла кошмарно. Андрей мирно спал рядом, а я лежала с открытыми глазами, уставившись в трещинку на потолке. Каждый вздох давался с трудом. В голове крутились вопросы: Кто она? Как это произошло? Может, я схожу с ума? Вдруг это правда чья-то нелепая шутка? Но зачем? А если не шутка... То что же случилось той ночью в Москве?
Утром воскресенья я выглядела, мягко говоря, паршиво. Бледная, с кругами под глазами. Андрей заметил:
– Маша, тебе бы отдохнуть, ты неважно выглядишь. Может, мама моя заберет Полинку на денек, а мы с тобой дома просто полежим? Ты же устала.
Он смотрел искренне заботливо. Какой же ты актер... Я только кивнула:
– Да, давай маме позвоним.
Свекровь забрала дочь к себе. Оставшись вдвоем, мы с мужем действительно целый день проваляли в постели – но не от удовольствия, а скорее, как два выжатых лимона. Он думал, что я переутомилась, я – пыталась не показать, что разрушаюсь изнутри.
Андрей гладил меня по голове, укрывал одеялом, заваривал травяной чай. А я все гадала: неужели человек, который сейчас так заботится, два дня назад был с другой женщиной?
В какой-то момент он улегся рядом, прижал меня к себе:
– Все будет хорошо, Маруся. Я рядом.
Я не выдержала и разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь. Он решил, что это нервный срыв от усталости, целовал мою макушку, шептал ласковые глупости. А я рыдала от боли и бессилия – как спросить? Как вырвать правду?
Правда сама нашла меня на следующий день.
В понедельник утром, когда Андрей ушел в офис, я достала те злополучные трусики и уставилась на них, как на ядовитую змею. Прятать голову в песок больше не было сил. Я должна узнать всё. Если это измена – он не отделается простым "прости".
У меня есть подруга, Оксана, она три года проработала с моим мужем в одной компании (правда, в другом отделе). Мы часто болтали о разных офисных сплетнях. Я позвонила ей.
– Привет, Ксюш, – как можно более буднично начала я. – Слушай, у вас там в Москве корпоратив какой-то был на днях? Андрей приезжал, говорил, презентация...
– Привет, Маш. Да, презентация в пятницу у нас была. Я его видела мельком, похвалили твоего благоверного, молодец. А что?
– Да так... – я старалась говорить ровно. – Он вернулся какой-то... сам не свой. Может, устал просто, конечно. Ничего необычного не заметила?
На том конце провода повисла пауза.
– Не свой? Хм... Ну, разве что выпил он крепко потом, – Оксана понизила голос. – Я слышала краем уха, наш шеф после официальной части гулянку устроил в ресторане. Многие перебрали.
– Ясно... – я сглотнула. – А Андрей... не было там... каких-нибудь девиц?
Подруга вздохнула в трубку:
– Маш, ты чего спрашиваешь? Что-то случилось?
– Скажи, Оксан, если знаешь! Мне нужно знать, понимаешь? – Голос сорвался на шелестящий шепот. – Пожалуйста...
Оксана тоже была замужем, она понимала. В ее голосе появилась грусть:
– Знаю, что после банкета часть мужиков двинула в ночной клуб. Там девочки, все дела. Кто именно пошел, я точно не уверена... Но кажется, и твой Андрюша был в той компании.
У меня потемнело в глазах. Я прижала ладонь ко рту, сдерживая стон.
– ...Не хочу быть сплетницей, но слухи дошли, что кто-то из наших возился с какой-то девицей в подсобке того клуба. Было темно, видели якобы краем глаза, лица не разглядели... А утром Андрей выглядел смущенным, даже счастливым каким-то, – несла дальше подруга, не подозревая, что каждое слово бьет как молот.
Дальше я почти не слушала. Благодарила Оксану и отключалась. Всё. Сомнений больше не осталось. Он меня предал.
Меня трясло крупной дрожью. С одной стороны, хотелось позвонить ему и завопить в трубку: "Как ты мог?!" С другой – острая боль и гордость не позволяли устроить сцену по телефону. Нет, так просто он не отвертится.
Я достала из комода старую картонную коробку, где хранила всякие мелочи нашей совместной жизни: билеты в кино на первый сеанс, сухой бутон розы, подаренной им на выпускной, смешную поздравительную открытку.
На дне лежал конверт – а в нем листы, заполненные моим аккуратным почерком. Когда-то, сразу после свадьбы, я писала Андрею письма обо всем, что чувствую. Эти письма так и не отдала – смущалась своей сентиментальности. Теперь же я вытащила чистый лист. Если сказать вслух слишком сложно, я напишу.
Напишу всё, что у меня на душе, и к черту последствия.
Строчка за строчкой я выплескивала на бумагу боль и ярость. Рука то и дело замирала – слезы застилали глаза. Но я заставила себя дописать до конца. Последние слова я выводила, глотая ревущие рыдания: "…ты уничтожил нашу любовь в одну ночь, и я никогда этого не прощу. Никогда".
Я вложила письмо обратно в конверт. На конверте размашисто написала: Андрею. Лично.
Теперь – план. Просто сунуть письмо и уйти? Мало. Хотелось отомстить за всю ту боль, что он мне причинил. Чтобы запомнил на всю жизнь.
И тут меня осенило: ведь через неделю наша десятая годовщина свадьбы. Десять лет совместной жизни – чистой, как мне казалось, верности...
Была запланирована небольшая вечеринка для друзей и родни. Я приглашала всех заранее, сняла зал на верхнем этаже ресторана "Особняк" на набережной. Очень красивое место, старинный особняк XIX века, виды на воду. Я мечтала о ней с весны – думала, вот соберемся, отпразднуем десятилетие, обменяемся клятвами заново...
От этой мысли меня снова окатило ледяной волной. Какие клятвы? Плевать. Но праздник отменять не стала. Наоборот – теперь он станет ареной возмездия. Я никого не предупреждала об изменении планов. Пусть все идет своим чередом.
Следующие дни были мучением. Играть роль любящей жены, глядя, как этот человек улыбчиво целует меня по утрам... Я ловила отвращение к собственной жизни. Но надо было дождаться нужного момента.
И вот – 15 октября, наша годовщина. Час икс.
Мы приехали в ресторан вместе. Мне пришлось надеть свою лучшую улыбку и свое лучшее платье – длинное, изумрудного цвета, которое подчеркнуло мою фигуру. Я уложила каштановые волосы в элегантную прическу, чуть ярче накрасилась. Пусть видит, кого потерял – хотя, возможно, еще не догадывается, что потерял.
Андрей все утро был заботливым и радостным, дарил цветы, бриллиантовый браслет на запястье – я приняла его с благодарной улыбкой и поцелуем, даже поблагодарила шепотом на ухо. Ему, видимо, и в голову не пришло, что этот браслет – жалкая попытка загладить вину. Или пришло, и он радовался, что я ничего не знаю. От этой мысли меня трясло, но я держалась.
Как же противно играть эту комедию! Сколько раз за день хотелось закричать ему в лицо: "Предатель, зачем врешь?!"
В зале ресторана собралось человек двадцать – наши друзья, близкие, родственники. Звучала живая музыка – скрипка и рояль. С колонок едва уловимо тянуло аромат ванили и вишни – так пахнут свечи на каминной полке. Камин, разумеется, бутафорский, но создает атмосферу.
Я замечала все эти мелочи, хотя внутри гудело от адреналина. В голове раз за разом прокручивала последние слова, которые собиралась произнести.
Тосты шли один за другим. Шампанское лилось рекой. Казалось, все веселы и счастливы – в том числе и мы с Андреем. Он, обняв меня за талию, что-то оживленно обсуждал со своим лучшим другом, даже не подозревая, что моя улыбка – фарс. Я смеялась шуткам, отвечала на вопросы, перекидывалась с сестрой сплетнями. Никто не заподозрил бы подвох.
Только подруга Лера как-то внимательно на меня посмотрела и тихо спросила: "Маш, у тебя все хорошо?". Я крепче сжала бокал и кивнула: "Конечно! С чего вдруг?" В конце концов она отстала.
Когда настал момент нашего с мужем слова – обычно супружеская чета говорит тост на своей годовщине – Андрей взял микрофон, поправил пиджак и произнес проникновенную речь. Слишком проникновенную... Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Он говорил, что благодарен судьбе за жену, что мы прошли столько трудностей и только укрепили любовь, что я – самое дорогое, что у него есть.
Друзья умилялись, женщины утирали слезы. Какой любящий муж! Я даже почувствовала слабость в коленях – от негодования: Как он смеет?
Закончив, Андрей повернулся ко мне – твои слова, дорогая. Я сделала вид, что растрогана. Глубоко вдохнула (сердце бухало под ребрами, наверно, даже микрофон улавливал). Примерно знала, что скажу, но переживала, что голос сорвется.
– Дорогие друзья... – начала я, крепче сжимая микрофон, чтобы руки не дрожали. – Спасибо вам, что пришли разделить с нами этот праздник. Десять лет – значимая дата...
Все закивали, улыбаясь. Я поймала взгляд мамы – она сияла от счастья за нас. Прости, мама, сейчас ты будешь шокирована... Но я не могла иначе.
– Десять лет назад я поклялась любить этого человека в горе и радости, – я повернулась к мужу. Он глядел на меня с обожанием – играл роль до конца. – И вы знаете, я сдержала клятву. И всегда верила, что и он сдержал свою.
Андрей чуть нахмурился, будто не понимая, к чему я клоню. Остальные гости тоже стихли, чувствуя перемену в моем голосе.
– Всего одна ночь, – продолжила я медленно, – может перечеркнуть десять лет. Одна ночь – и доверие разбито вдребезги.
– Машенька... – начал Андрей, явно встревоженно, делая шаг ко мне.
Я вскинула ладонь, останавливая его. И, вытащив из декольте заготовленный конверт, показала всем.
– Здесь письмо. Письмо моему мужу, – голос мой звенел на весь зал, а внутри все оборвалось. – Я написала его, когда узнала, что ровно неделю назад, 8 октября, он провел ночь не в одиночестве, как уверял меня, а с другой женщиной.
По залу пробежал шепоток. Моя свекровь ахнула, уронив салфетку. Друг уставился на Андрея. Сам муж побледнел резко:
– Что... что ты несешь? Это какая-то шутка? – он пытался улыбнуться, но выходила жалкая гримаса.
Я обожгла его гневным взглядом:
– Правда, Андрюша. Не притворяйся. Ты думал, я не узнаю? Думал, эти дешевые трусики навеки останутся у меня под свитерами? Или что я поверю твоей сказке про усталость? – я уже не сдерживалась.
В зале – тишина гробовая. Только рояль в углу тихонько продолжал играть, как издевка.
Андрей бросился ко мне, схватил за руки:
– Мария, давай обсудим это без публики... Прошу тебя... – прошептал он лихорадочно.
Я высвободилась, отступила, глядя ему прямо в глаза:
– Почему? Тебе неприятно? А мне каково было узнавать? Я хочу, чтобы все услышали!
Я развернулась к гостям. Они сидели, потрясенные, не зная, что и думать.
– Этот человек, – сказала я громко, – изменил мне. Он предал наши десять лет в угоду минутной слабости. И думал замять.
– Нет... Я... – забормотал Андрей.
– Молчать! – вскинулась я. – Дай мне закончить.
Он замолк, понурив голову. До меня донесся сдавленный всхлип – то ли моя мама расплакалась, то ли еще кто. Остальные сидели как на иголках.
– Этим письмом я хочу попрощаться с тобой, Андрей, – я снова повернулась к мужу. – Ты уничтожил нашу любовь. Теперь ее нет. И нет смысла делать вид, что все прекрасно. Я желаю тебе... – я запнулась, на секунду подумав, чего же я ему желаю? – Я желаю тебе вспомнить ту ночь до мельчайших деталей. И каждый день сравнивать: стоило оно того или нет. Мне жаль, что такой финал. Но ты выбрал его сам.
С этими словами я вложила конверт с письмом ему в дрожащую руку. Мое лицо, чувствовала, совершенно окаменело. Ни слез, ни истерики – только ледяная решимость.
– Маш... Маша... – Андрей наконец заговорил внятно, хотя голос сорвался. – Я идиот... Это была ошибка... Я сожалею, Господи... – Он шагнул ко мне, пытаясь обнять, но я отстранилась.
– Не при всех... – прошептала я зло. – Поздно.
И громче, для всех:
– На этом наш праздник окончен. Простите за скандал, друзья. Но лучше горькая правда, чем дальше жить во лжи.
Пару секунд все молчали, затем загалдели – кто-то пытался меня остановить, кто-то матерился на чем свет стоит, глядя на мужа. Свекровь поднялась, побежала ко мне:
– Доченька, ну не горячись, будь мудрее, всякое бывает... – хватала меня за платье.
Я мягко сняла ее руку:
– Простите, Валентина Ивановна. Я очень вас люблю, но ваш сын предал меня. Это факт. И я не намерена "быть мудрее" и закрывать глаза.
Она зарыдала, опустившись на стул. А я, стараясь не разреветься перед всеми, гордо подняла подбородок и вышла из зала, стуча каблуками по мраморному полу.
На улице меня догнал звук шагов. Андрей. Конечно, он побежал за мной.
– Маша, Маша! Постой же! – кричал он, догоняя.
Набережная дышала холодом. Под фонарями блестели чугунные перила. Я остановилась, уставившись на черную воду. Мужчина, которого я десять лет любила, встал рядом, тяжело дыша.
– Ты сошла с ума... Что ты натворила... – начал он яростно, но, встретившись с моим взглядом, осекся.
– Что натворила я? – тихо переспросила я, чувствуя, как накатывает новая волна слез. – Нет, Андрюша. Это ты натворил.
– Я виноват, я скотина, – затараторил он, хватая меня за руки. – Мне нет оправдания! Но пойми... Напились все... Меня будто демоны попутали... Это ни о чем не говорит! Я люблю только тебя. Только тебя, слышишь?
Я всхлипнула, из глаз хлынули слезы, размазывая тушь. Все показное спокойствие улетучилось – осталась лишь боль.
– Любишь? – выплюнула я. – Не смей так говорить. Любящий так не поступит. Ты все разрушил, все втоптал...
Он попробовал притянуть меня к себе, но я оттолкнула.
– Отойди... Не приближайся ко мне.
– Машенька... – прошептал он, обессиленно опуская руки. – Что мне сделать, чтоб ты простила? Хочешь – на колени стану? Хочешь – детей из детдома усыновим, завод бросаю к чертовой матери... Любое, любое твое желание! Только не уходи.
Не уходи, пожалуйста... – Он действительно опустился передо мной на мокрый тротуар. Прохожие с удивлением косились, обходя.
Я глядела на него сверху вниз и не чувствовала ничего, кроме опустошения. Даже жалости не было.
– Встань, – тихо сказала я. – Не унижайся. Мы все равно уже на дне.
Он медленно поднялся, посмотрел мне в лицо. Понял, вероятно, что я не преклонюсь.
– Полинке что скажем? – вдруг спросил он хрипло.
Услышав имя дочери, я закрыла лицо руками. Как же больно... Девочке всего семь лет. Что с нашей семьей будет? Неужели я готова так все разрушить?
Но разве это я разрушила? Он разрушил.
– Полинке я пока скажу, что папе нужно пожить отдельно, – произнесла я, собираясь с силами. – О причинах узнает, когда повзрослеет.
Он кивнул, кусая губы. Несколько мгновений мы стояли молча под фонарем. Казалось, мир остался далеко внутри того уютного зала, а тут, снаружи, только двое – и пропасть между ними.
– Ты... ты же вернешься домой? – спросил Андрей тихо, почти безнадежно.
– Нет. Не сегодня. Я у Леры переночую. Мне нужен воздух.
Он закрыл глаза, два крупных слезинки скатились по его щекам. Впервые в жизни видела, чтоб он плакал.
– Знаешь, – сказала я устало, – может, когда-нибудь я смогу тебя простить. Ради ребенка, ради всего прошлого... Но забыть – никогда.
Я разжала ладонь, в которой все это время сжимала обручальное кольцо. Оно упало на гранит тротуара и покатилось к основанию ограды, звякнув. Мы оба проследили за ним взглядом.
– Если сможешь – надень, – шепнула я. – Я не могу больше его носить.
И отвернулась, прежде чем он успел ответить. Шаг за шагом – прочь, прочь, не оглядываться. Только бы не упасть в обморок.
Я шла по набережной, поздний ветер рвал волосы из прически, хлестал в мокрое лицо. Душила обида: мне хотелось кричать, бить витрины, но я просто ускоряла шаг, пока не вышла к широкому проспекту.
Через дорогу мигала вывеска книжного магазина. Невский проспект гудел машинами, редкие прохожие, кутаясь в пальто, бежали по делам. Жизнь вокруг бурлила, как ни в чем не бывало. А у меня внутри все умерло.
В голове всплыла строчка, которую я когда-то читала у Конфуция: мол, "перед тем как мстить, вырой две могилы". Две могилы... Да, сегодня я похоронила и свой брак, и свое прошлое "я" – доверчивую, любящую Машу, которая верила мужу без оглядки. Она умерла там, на нашей годовщине, вместе с иллюзиями и клятва.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк