Андрюха тащился по перрону, волоча за собой потрёпанную сумку. Плечо ныло — двадцать кило железяк будто вросли в мышцы за двенадцать часов в поезде. Февральский ветер забирался под воротник, кусал щёки, а единственная мысль билась в голове: "Ещё полчаса — и рухну на диван".
— Папа! Папочка!
Сначала не врубился. Потом споткнулся о собственные ноги. Маринка? Откуда? Почему?
Она неслась через весь перрон — куртка нараспашку, шапка съехала набок. Восемь лет. Он не видел её три года. Три. Долгих. Года.
Инстинктивно шагнул назад. Мелкая затормозила в метре от него, запыхавшаяся, с пятнами румянца на щеках.
— Ты чё... чего тут делаешь? — во рту пересохло, язык еле ворочался.
— Встречаю тебя! Мама... там... — она дёрнула головой куда-то в сторону здания вокзала.
Лена. Андрюха застыл, как вкопанный. В голове мешанина — усталость, ступор, злость, что-то ещё, для чего и названия не подберёшь.
— Ты такой... высокий! — Маринка вытаращила на него свои синющие глазищи. — Я тебя сразу узнала!
— А я тебя — нет, — брякнул Андрюха и тут же прикусил язык.
Но Маринка только рассмеялась:
— Я же выросла! Мне уже восемь! — она подняла руки, растопырив пальцы. — И ещё три! Вот!
Андрюха сглотнул. На левой щеке у неё родинка. Маленькая, как капля. Точь-в-точь как у него. Раньше такой не было. Или он не замечал?
— Ты чего один? Мама где? — повторил он, оглядываясь по сторонам.
— Она... — Маринка замялась. — Она сказала, что ты можешь психануть. И лучше, если я первая подойду.
Андрюха хмыкнул. Ну да, Ленка всегда была мастером манипуляций. Использовать ребёнка как живой щит — это в её духе.
— Дядь Андрей!
От этого обращения его будто током ударило. Пацанёнок лет пяти нёсся к ним, неуклюже переваливаясь на коротких ножках. За ним, еле поспевая, семенила Лена. Всё такая же — только волосы короче и какая-то... потухшая, что ли.
— Вот, — Маринка сделала широкий жест, как конферансье на сцене. — Это Димка. Мой брат. Твой...
— Я понял, — оборвал её Андрюха.
Пацан затормозил рядом, уставился снизу вверх, приоткрыв рот. На нём была дурацкая шапка с помпоном, из-под которой торчали светлые вихры. Глаза — Ленкины, зеленоватые, с желтизной. А вот упрямый подбородок... Андрюха машинально потёр свой.
— Привет, Андрей, — Лена остановилась в паре шагов.
Он молчал. В голове крутилось: "Какого хрена? Какого хрена ты припёрлась? И детей притащила? Что за цирк?"
— Ты не мог бы... можно с тобой поговорить? — она нервно теребила ремешок сумки. — Наедине.
— Не мог бы, — отрезал он. — У меня поезд был двенадцать часов. Я заебался. Домой хочу.
— Папа сказал плохое слово, — громким шёпотом сообщил Димка сестре.
Маринка закатила глаза:
— Он устал просто. С вахты же.
— Откуда ты... — начал Андрюха, но осёкся. — А, Вовка разболтал, да?
Лена кивнула:
— Он сказал, ты сегодня приезжаешь. И что квартиру снял, на Водстрое.
Брат, значит, сдал. Вот и верь после этого родне.
— И что? — Андрюха перехватил сумку. Плечо прострелило болью. — Чего ты хотела? У нас вроде все вопросы решены. Алименты я плачу.
Димка дёрнул Маринку за рукав:
— А кто такие "алименты"?
— Это деньги такие, — пояснила та тоном знатока. — Которые папы платят, когда уходят.
Андрюху передёрнуло. "Когда уходят"... А то, что его выставили с вещами посреди ночи, она, конечно, не знает.
— Андрей, послушай, — Лена шагнула ближе, понизила голос. — У меня проблемы. Серьёзные. Сергей... ну, Димкин отец... он...
— Меня это колышет? — перебил Андрюха, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он как будто видел два кино одновременно — настоящее и трёхлетней давности.
"Ты только о себе думаешь! — кричала тогда Ленка, швыряя в него какую-то кружку. — За три месяца дома бывал дней десять в сумме! У тебя дочь растёт, а ты где? На вахте своей долбаной! Сергей вон каждый день с нами, Маринку из садика забирает, помогает..."
Ну да, "помогал" он знатно. До того допомогался, что сама же Ленка его и застукала — в их постели с какой-то шмарой.
— Слушай, я понимаю, ты злишься, — Лена говорила быстро, сбивчиво. — Но мне правда некуда идти. Он угрожает... и денег нет... А Вовка сказал, у тебя жильё есть...
— Мама, я замёрзла, — Маринка дёрнула её за рукав. — И пить хочу.
Андрюха глянул на часы — половина шестого. Будь он один, уже был бы дома. Рухнул на диван, вырубился...
— Пап, а ты правда на нефтянке работаешь? — вдруг выпалил Димка. — А нефть — это чё?
— Не "чё", а "что", — автоматически поправил Андрюха и сам себе удивился.
— Это как машинное масло, только по-другому пахнет, — пояснил он пацану. — И тяжелее. И грязнее.
— А ты весь в нефти бываешь? — не отставал тот.
— Иногда.
— Как супергерой?
Андрюха фыркнул, но против воли губы растянулись в улыбке:
— Ага, бэтмен после смены в канализации.
Маринка прыснула, а Димка, хоть и не понял прикола, загоготал за компанию.
Андрюха вздохнул, потёр переносицу. В висках стучало — от недосыпа, от духоты, от всей этой ситуации.
— Ладно, — сказал он, сам не веря, что это говорит. — Только сначала кофе. И жрать. Я с утра маковой росинки...
— У нас бутерброды с собой! — оживилась Маринка. — Мама сделала!
Она полезла в рюкзачок, висевший за спиной. Ленка стояла молча, кусая губы.
— Сколько тебе лет? — неожиданно для себя спросил Андрюха у Димки.
— Четыре с половиной! — гордо ответил тот. — Скоро пять!
Значит, Ленка не теряла времени. Уже через полгода после развода обрюхатилась от этого своего Сергея. И где он сейчас, интересно? Свалил к новой пассии?
"А ты не свалил?" — мелькнула предательская мысль.
— Держи! — Маринка протянула ему бутерброд, завёрнутый в фольгу. — С колбасой и сыром. Димка всё с маслом съел, жадина.
— Сама жадина! — огрызнулся тот.
— Так, цыц оба, — устало бросил Андрюха и, заметив, как округлились глаза Маринки, добавил мягче: — Спасибо. Пойдём, тут кафешка есть при вокзале.
Он закинул сумку на плечо и зашагал к зданию. И только пройдя метров десять, понял, что никто за ним не идёт. Обернулся.
Ленка стояла, прижимая Димку к себе. Маринка переводила взгляд с матери на отца.
— Вы чего? — не понял Андрюха.
— Мы... мы правда можем к тебе? — нерешительно спросила Лена. — Хотя бы на пару дней. Пока я что-нибудь не...
В груди что-то дрогнуло. Как она на него смотрит! Будто от него зависит — жить или не жить. А эти двое... Маринка, которая его сразу узнала. Димка, с его любопытством про нефть.
"Дура ты, Ленка", — подумал Андрюха. И вдруг понял, что злости больше нет. Только усталость. И какая-то тупая, щемящая тоска.
— Можете, — сказал он. — На диване постелю. А сам на полу.
Лена выдохнула так резко, будто до этого вообще не дышала.
— Спасибо, — одними губами проговорила она.
Маринка сорвалась с места, подбежала к нему, вцепилась в куртку:
— Пап, а у тебя телевизор есть? А мультики? А интернет? А можно...
Андрюха рассеянно погладил её по голове. Скулу почему-то свело, будто от холода.
— Разберёмся, — буркнул он. — Пошли уже, замёрзнем тут.
Они двинулись к вокзалу — странная процессия: он впереди с сумкой, Маринка, прыгающая рядом, Ленка с Димкой чуть позади.
"Как будто семья", — мелькнула абсурдная мысль, и от неё защемило под рёбрами. Не его семья. Точнее, не только его.
У входа в кафе он задержался, пропуская их вперёд. Ленка проходила мимо — и вдруг на миг прижалась виском к его плечу.
— Я скучала, — шепнула чуть слышно.
И было в этом что-то такое беззащитное, что у Андрюхи перехватило дыхание. В горле встал ком — не то злость, не то что-то совсем другое. Он смотрел, как она идёт к столику, как помогает Димке снять куртку, как шутливо одёргивает Маринку...
Андрюха сделал глубокий вдох. Выдохнул. И шагнул следом, к столику, за которым его, оказывается, ждали.