Лингвисты считают: в эпоху праиндоевропейского языка возник глагол с корнем *(s)ta(i) – «скрывать, таить». Затем в праславянском языке («потомке» праиндоевропейского) появилось отглагольное существительное *tatь – дословно «тот, кто скрывает, таит». Древность эта осталась в южнославянских языках, где сербохорвотское тâт, словенское tât, болгарское (староболгарское и диалектное) тат означают вора. То есть дословно «тайного приобретателя чужого; преступника, совершающего похищение чужого имущества тайно». Кстати, общеславянское «тайна» – из этого же «гнезда».
ТАТЬ И ТАТЬБА В РУССКОЙ ПРАВДЕ
В Изборнике Святослава 1076 года – памятнике древнерусского языка самого раннего его периода – появляется «тать». Например: «акы тать вълез лоукавыи»; «яко тать в ношти, тако придеть». В Русской правде – древнейшем русском правовом кодексе, начало которого связывают с князем Ярославом Мудрым – слово «тать» и производные от него фигурируют как юридические термины. Например, есть отдельная глава «О татбе».
Одни исследователи полагают, что в контексте Русской Правды «тать» – вор, другие же, что не только «вор», но и «грабитель». Однако ограбление или разбой – открытое преступное деяние, а корни «татя», как мы помним, в тайности присвоения чужого имущества. Значение же «татя» как вообще преступника и злодея гораздо более позднее, родившееся из переносного. Так, еще в Словаре Академии Российской издания 1789-1794 годов читаем: «Тать – вор, похититель; тот, кто крадет, похищает что-либо у другого».
Слово же «татба/татьба» в Русской Правде трактовалось как воровство, кража, но и шире – как незаконное владение имуществом. Производное же «татебно» («татебное») – это предмет воровства, украденное имущество. Например, «татебно купил в торгу» – купил краденое.
Интересны упоминания в Русской Правде трех татей: «клетного», «коневого» и «конечного». «Клетный тать» – тот, кто украл что-то из жилого или хозяйственного помещения. «Коневый тать» – конокрад. Есть, правда, версия, что так называли конного грабителя-разбойника, но часть исследователей склоняется все же к конокраду, памятуя, опять-таки о «тайных» корнях татя. «Конечный тать» – действительный вор, то есть тот, кого опознали как похитителя в ходе дознания. Так, «конечный свод» – это в Русской правде «последняя очная ставка». Много позже, в Судебнике Ивана III 1497 года появится «головная татьба» – похищение людей (преимущественно холопов).
В 1618-1620 годах английский филолог пастор Ричард Джемс записал в Москве или в Холмогорах/Архангельске слово «тать» в значении «вор». Напомню, что издревле «вором» был тот, кто нарушал законы и нормы морали: клеветник, разбойник/грабитель, насильник, фальшивомонетчик, вымогатель, государственный преступник – бунтовщик/мятежник, например; неприятель и враг, занимающийся разбоем и разрушением; и, конечно, тот, кто мошенничал, совершал кражи. Лишь при Петре I в Воинском артикуле 1715 года слово «татьба» решили заменить словом «воровство», описывая это действие глаголами «украдет» или «покрадет». Однако в судах по-прежнему действовало слово «татьба», а словом «кража» описывали скорее способ действия (украдкой), чем особый вид преступления. Окончательно термин «татьба» заменили на «воровство»-«кражу» лишь в 1781 году.
В Историко-мемориальном музее Демидовых в Туле хранится клеймо, сделанное, скорее всего в XVIII веке. На нем вырезано слово «тать», которым помечали плечо преступника.
ТАТИ В БЕРЕСТЯНЫХ ГРАМОТАХ
В новгородских берестяных грамотах есть упоминания о татях и татьбе. Например, в грамоте № 907 (условная дата – 1100‒1120, с вероятным смещением назад) некий Тук пишет посаднику Гюряте, используя слово «татьба» в значении «кража». Вот «перевод» текста: «Грамота от Тука к Гюряте. Крали-то братнины холопы, [крали] у брата. А теперь он (хозяин дома), сговорившись с родственниками, свалил [всё] на эту кражу, вместо [того, чтобы объявить] о той краже. А у него (в его ведомстве) действительно украдено, ан ведь он взял (за свое молчание) у Иванкова смерда три гривны, а кражу княжеского имущества скрыл».
В грамоте № 222 (условная дата – 1200-1220 год) есть выражение «ож мя татьмо поставили» – то есть поставили меня своими действиями в положение вора.
В грамоте № 2013 (условная дата – 1240-1260 с вероятным смещением вперед) также есть «татьба»-кража, а в грамоте № 2013 (условная дата – 1360-1380) написано «Тадба».
В грамоте № 297 (условная дата – 1420-1430) есть выражение «тати покрали», которое специалисты «перевели» как «воры раскрали». Вот текст «перевода»: «Челобитье от Сергия и его братьев из Рагуйлова господину Михайле Юрьевичу. Стог ржи, господин, твой четвертной воры раскрали, овинов на пять, свезли весь».
СВЯТОТАТЦЫ И СВЯТОТАТСТВО
В 1284 году по велению рязанского епископа Иосифа была создана так называемая Рязанская кормчая – редакция древнего свода церковных правил и светских законов. И в ее тексте исследователи впервые фиксируют слово «святотатьць» – похититель священных предметов. Слово стало калькой древнегреческого ίεροσυλος (от ίερος – священный и συλέω – отнимать, похищать). Так что древнерусское «святотатство» – это преступление, связанное с похищением церковного имущества или «церковная татьба», которая была упомянута еще в Уставе Владимира Святославича (своде церковного права, возникшего в XII веке на основе одной из грамот крестителя Руси князя Владимира Святославича). Интересно, что в 1667 году Большой Московский церковный собор конкретизировал: «Кто украдет нечто еже не Богу освящено, но поставленное в церкви сохранения ради (имущество частных лиц, переданное на сохранение в церковь), не святотатец таковый именуется, но токмо тать».
В Уставе Владимира Святославича фигурировали еще такие действия против имущества церкви: «крест посекут» – повреждают или уничтожают, «на стенах режуть» – оставляют граффито в храмах. Плюс еще «мртвецы сволочать» – совершают надругательство над телом или могилой, грабят покойника или могилу. Однако «святотатство» как «кощунство, богохульство, поругание церковной святыни, преступление против религии» и уж тем более как «оскорбление чего-нибудь заветного, особенно дорогого, святого» уже в светском обиходе появилось много позже – со второй половины XVIII века, если судить по данным Национального корпуса русского языка. При этом интересно, что два издания Словаря Академии Российской (1789-1794 годов и 1806-1822 годов) фиксируют лишь одно «святотатство» – похищение церковного имущества.