Вчера у нас внезапно состоялся день эрдельтерьера.
К нам приехали за щенком (мой любимец, самый красивый и спокойный парень, настоящее солнышко по характеру). Чтобы посмотреть на это и помахать вслед, приехала подруга - художник и грумер.
А ещё прибыла судья международной категории по нескольким группам пород, знатная специалист по терьерам. Хотела увидеться с нами, с грумером, пообщаться с новыми хозяевами щенка. С ней мы тоже больше тридцати лет знакомы, ещё со времён ДОСААФ. В этот раз она фотографировала малышей.
А потом приехала ранее мне незнакомая семья с молодой эрделькой, которую грумеру надо было срочно привести в порядок. Не к выставке, просто пора пришла. И судье они свою красотку хотели показать, она её щеночком видела. Кстати, они думали, что у них собака пет-класса, а она оказалась шоу-класс. Реально хороша.
И всё бы ничего, но!
Наши щенки как раз научились вылезать из своего манежа!
В общем, три взрослые собаки, четыре бархатных и приставучих, всюду лезущих щенка (трое уже уехали в разные города), шесть человек... Сумасшедший дом. К вечеру я выпадала в осадок, а в голове билось как прибой, это стихотворение, хз, почему.
Оно, мягко говоря, не слишком новое. Опубликовано, насколько я помню, впервые в "Музе". Не знаю, почему второй день вертится в голове.
Дева
В городе жили двенадцать дев,
желанных, как влага в зной.
И вслед им глядели - кто прав, кто лев,
и кто женат на одной,
и опускали стыдливо взор
одиннадцать пар глаз.
А пара одна - смотрела в упор,
прищурившись напоказ.
Скучали скромницы по домам,
прятали красоту.
Грешницу видели тут и там,
чаще всего в порту.
В древнем соборе играл орган,
душам даруя свет.
Кротких одиннадцать были там,
смотрящая прямо - нет.
Как к небу тянется колосок,
с крыши течет вода -
мгновенья сыпались как песок,
складываясь в года.
Кто мужу отдан, кто смертью взят,
кто в келье тесной закрыт...
Лишь о двенадцатой говорят,
что потеряла стыд.
Вслед ей плевали и стар, и млад -
виданные ль дела!
Мерзостной этой - дорога в ад:
невенчанной родила.
Надо бы грешнице волком выть,
ползти на коленях в храм,
плакать, поститься, лбом оземь бить,
чтоб отмолить свой срам,
а нечестивице - трын-трава,
пляшет за горсть монет!
Смотрит не робко, словно права,
совести, видно, нет.
Как к небу тянется путь земной,
к морю бежит река -
минуты падали по одной,
складываясь в века.
И постепенно, за слоем слой,
грязь смыв с лика... с лица! -
ловим мадонны мы взгляд прямой.
И плачем, раскрыв сердца.
...И при чем тут, спрашивается, суматошный вчерашний день?