Предложение
На третий день отпуска произошло знакомство, с которого всё и началось. Днём мы отправились на пляж Ларвотто, накупались в Средиземном море, потом вернулись в отель и решили спуститься в бар на коктейли перед ужином. В Bar Americain, знаменитом баре в нашем отеле, царила расслабленная атмосфера джаза. Вероника выбрала себе яркий коктейль "Беллини", а я потягивал виски со льдом.
Мы болтали о пустяках, делясь впечатлениями о поездке. И тут к нашему столику подошёл незнакомец. Высокий, лет шестидесяти, но держался молодцевато. Белоснежный льняной костюм, загорелое лицо, седые волосы зализаны назад. В руке — бокал мартини. Глаза за круглыми очками-бабочками изучающе посмотрели на нас.
— Простите мою смелость, — заговорил он по-русски, с лёгким акцентом. — Вы, случайно, не из России?
Мы удивились, но я кивнул:
— Да, мы из Москвы.
Он расплылся в улыбке:
— Что за удача встретить соотечественников в Монте-Карло! — воскликнул он. — Разрешите представиться: Виктор Алексеевич.
Я назвал наши имена. Он тут же галантно склонился и поцеловал ручку моей жене. Мне это не слишком понравилось, но вроде бы жест старомодной вежливости, не придерешься.
— Можно, я составлю вам компанию? — непринужденно спросил Виктор Алексеевич. — Один в баре сижу, скучно.
Я пожал плечами, Вероника же, казалось, была не против — она всегда любила интересные знакомства.
Виктор Алексеевич оказался приятным собеседником. Выяснилось, что он живет то ли в Монако, то ли в Швейцарии, "где придётся", как он выразился. Бизнесмен, нефтехимия или что-то в этом духе — не вдавался. Заметно было, что богат. Часы дорогие, манеры уверенные. Он рассказывал курьёзные истории из жизни "наших" за границей, травил легкие анекдоты. Мы смеялись. Я даже расслабился, хотя первое время чувствовал себя неуютно — как будто он оттеснил моё внимание к жене на себя. Но Вероника, похоже, просто наслаждалась беседой, без умысла.
После пары коктейлей Виктор хлопнул себя по коленям:
— Друзья, а поужинать не желаете ли вместе? Тут за углом ресторанчик один есть, не туристический, для своих. Я вас угощу отличной булочкой с трюфелями!
— Булочкой? — переспросила Вероника, рассмеявшись.
— Ну, там много чего, — он подмигнул. — Просто проверенное место.
Я хотел было отказаться: слишком уж активно он навязывался, хоть и вежливо. Но жена взглянула на меня умоляюще — мол, почему бы нет, так весело же. Я сдался: в конце концов, отпуск, новые знакомства, ладно.
Ресторан оказался действительно чудесным — небольшой, с террасой, увитой цветами, в переулке недалеко от казино. Виктор, видимо, был там своим — хозяин лично вышел его приветствовать. Нас усадили за лучший столик, угостили какими-то особыми устрицами и тем самым фирменным блюдом с трюфелями — это оказались миниатюрные пирожки с нежнейшей начинкой, божественно вкусные. Я начал проникаться симпатией к нашему новому знакомому: он явно знал толк в жизни и был рад поделиться с нами.
Вечер набирал обороты. Шампанское лилось рекой (я пару раз пытался вставить, что достаточно, но Виктор только отмахивался: "Сегодня гуляем — я плачу!"). В какой-то момент разговор свернул на философские темы. Виктор Алексеевич заговорил о цене и ценности жизни, о том, что каждый человек имеет свою цену. Мы с Вероникой обменялись взглядами — тема скользкая.
— Вот вы, молодой человек, — обратился он ко мне внезапно серьёзно, — работаете и, думаю, неплохо зарабатываете, но ведь не миллионы, верно?
— Ну... миллионами пока не пахнет, — усмехнулся я, чуть напрягшись от направления беседы.
— А хотели бы вдруг получить крупную сумму, не прилагая труда? — спросил он с прищуром.
— Виктор Алексеевич, вы предлагаете Андрею выиграть в лотерею? — смеясь встряла Вероника, видимо желая разрядить обстановку.
— Почему в лотерею... — протянул он. — Можно и несложно заработать, если повезёт. Я вот что подумал...
Он сделал паузу, отпил шампанского. У меня внутри всё похолодело от его тона. Жена моя тоже как-то замерла, ожидая продолжения.
— Давайте сыграем в игру, — сказал наш новый знакомый, обводя нас взглядом. — Допустим, я очень богатый человек — ну, это не секрет. И, допустим, я предлагаю вам, молодой человек, сделку: одну ночь с вашей очаровательной женой... за миллион долларов.
Я поперхнулся вином. Вероника тихо охнула: "Что?!"
Я решил, что ослышался или это чья-то неудачная шутка. Однако лицо Виктора было предельно серьёзно. Его глаза блестели странным блеском. Он откинулся на спинку стула, глядя на нас, будто изучал нашу реакцию.
— Вы шутите, конечно, — медленно произнес я, почувствовав, как кровь приливает к лицу.
— Нисколько, — ответил он ровно. — Я человек, привыкший получать желаемое. А ваша супруга... — Он коротко бросил взор на Веронику, — великолепна. Мне она очень понравилась. Не обижайтесь, такая жизнь. Я готов заплатить за одну ночь с ней, скажем, сегодня... миллион долларов.
Вероника покраснела, как пион, и вскочила со стула:
— Виктор Алексеевич, это переходит всякие границы!
— Спокойно, дорогая, — он жестом предложил ей сесть. — Давайте без драм. Я сделал предложение. Вы в праве отказаться, конечно. Но послушайте хотя бы.
Я тоже встал, сжав кулаки:
— Это оскорбительно. Вы нас за кого принимаете?
Виктор повёл ладонью, призывая к тишине:
— За нормальных людей, попавших в непростую ситуацию, допускаю. Послушайте, Андрей, вы же не олигарх. Миллион долларов — огромные деньги. Это может навсегда изменить вашу жизнь. Квартира, бизнес свой открыть, путешествовать куда угодно. Всего одна ночь — и вы богаты. Разве не привлекательно?
У меня шумело в ушах. Неужели это происходит наяву? Я слышал об истории, примерно такой, в каком-то фильме, но никогда не думал встретиться с подобным предложением. Я посмотрел на Веронику: она сидела, опустив глаза, щеки пылали румянцем. Она была шокирована не меньше моего.
— Нет, — сказал я твёрдо. — Никаких денег не надо. Я свою жену не "продаю".
Слово "продаю" далось с отвращением. Виктор пожал плечами:
— Вот видите, вы уже произнесли это слово. Значит, допускаете саму идею, просто сумма не устраивает? Хорошо, назовите свою цену.
— Вы... — Я стукнул кулаком по столу. — Прекратите.
Он не обратил внимания на мой гнев и достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку. Спокойно вывел что-то перьевой ручкой, сорвал листок и положил на стол.
— Здесь, — сказал он, — сумма вдвое больше. 2 миллиона долларов. Ваше имя, — он указал на чек, — тут вписано. Считайте это выражением моего особого расположения.
Я глядел то на него, то на кусочек дорогой бумаги передо мной. Никогда прежде я не держал в руках сумм, близких к миллиону, не то что два! Это было как безумие. Моя злость вдруг переменилась странным чувством: а вдруг он серьезно? А вдруг и правда можно вот так получить деньги, которые решат все проблемы?
Вероника посмотрела на меня испуганно:
— Андрей... мы уходим, — тихо сказала она. — Сейчас же.
Она встала и потянула меня за руку. Я тоже поднялся, но мои глаза задержались на чеке. Две цифры, две палочки, шесть нулей...
Виктор Алексеевич поднялся вместе с нами. Он говорил уже без улыбки, с холодной деловитостью:
— Я даю вам ночь на раздумья. Предложение в силе до завтра. Если согласитесь, в полночь я жду Веронику у себя на яхте, в порту. Название яхты — "Fortuna". Можете проводить ее до трапа. Деньги, — он кивнул на чек, — будут ваши после проведенной ночи. Не захотите — сожгите чек, забудем и разойдемся, как будто не виделись.
С этими словами он чуть поклонился и вышел из-за стола, оставив нас потрясенных.
Искушение
Всю дорогу до отеля мы молчали. Вероника держала меня под руку крепко, пальцы её дрожали. Я сам еле сдерживал дрожь. Гнев и что-то ещё, непонятное, клокотали во мне. В номере жена набросилась на меня со слезами:
— Это безумие! Ты же не будешь всерьёз обдумывать ЭТО?
— Конечно нет! — резко ответил я, хотя сердце екнуло. — Этот подонок просто пьяный дурак. Забудь.
Она прижалась ко мне, в её глазах стояли слёзы.
— Давай уедем отсюда завтра же, — взмолилась она. — Не хочу его больше видеть.
Я гладил её по спине, успокаивая:
— Хорошо, милая, хорошо. Уедем.
Но ночью я не мог уснуть. Рядом сопела после плача утомленная Вероника. А я смотрел в потолок, и цифры 2 000 000 плясали перед глазами. Два миллиона долларов. Это больше ста миллионов рублей. На эти деньги можно купить большой дом под Москвой, новую машину, закрыть все долги, инвестировать, жить на проценты...
— Чёрт! — вырвалось у меня шёпотом. Как же мерзко! Да, мерзко, но почему я думаю об этом?
Я попытался представить: а что, если бы вдруг моя жена сказала: "Давай возьмём деньги, это же только ночь, ничего страшного"? Но Вероника такого не скажет. Она — гордая, принципиальная... Но ведь это и моё решение тоже. Она моя жена, и если я скажу решительно нет, она подчинится, конечно. Вопрос: скажу ли я решительно нет?
Я встал, чтобы выпить воды, и глянул на свое отражение в зеркале ванной. Лицо бледное, глаза лихорадочно блестят. Что со мной? Как будто дьявол нашептывает на ухо: "Давай, соглашайся... всё равно никто не узнает... А деньги тебе пригодятся... Сто миллионов рублей за одну ночь, разве это не сделка века?"
Я вспомнил одну историю, которую рассказывал приятель: как мужик поставил свою машину в залог в казино, выиграл кучу денег и отыграл машину назад. Тогда мы посмеялись: сумасшедший риск! Но сейчас... сейчас на кону не машина. На кону честь моей жены и моё достоинство. Разве можно торговаться?
Я вернулся в постель и сжал кулаки. Нет, конечно нет. Спим, утром уедем и забудем этот кошмар.
Но утром всё пошло иначе, чем планировали. Вероника проснулась хмурая, но решительная.
— Я заказала билеты на завтра в Москву, — сообщила она за завтраком. — Сегодня сходим на пляж и больше никаких баров, никаких встреч.
Я кивнул, но чувствовал, что внутри меня происходит борьба. Что-то меня грызло. Неужели всю жизнь я теперь буду думать: вот упустил шанс, который выпадает одному на миллион? Одна ночь...
Перед глазами встало лицо Виктора Алексеевича: самодовольное, уверенное, он знал, что зацепил меня. Я испытывал к нему ненависть. Ненависть за то, что поставил меня перед таким соблазном, за то, что разрушил наш праздник. Но ненависть к самому себе была сильнее: почему меня это искушает?
День тянулся мучительно. Мы валялись на пляже, но удовольствия не было. Вероника читала книгу, но я видел, как она косится на меня, пытаясь понять, о чем я думаю. А думал я о том, что время уходит. Чёрт возьми, может, правда рискнуть? Раз она всё равно узнает, может, уговорить её? Объяснить, что это ради нашего будущего, что эти деньги сделают нас свободными...
Я пригляделся к жене: она хмурит брови, вид у неё упрямый. Нет, ни за что не согласится. Для неё это предательство. И будет права.
Вечером, ужиная в номере, мы еле перекинулись парой слов. Нервозность висела в воздухе. Когда стрелки часов приблизились к 11 вечера, Вероника подошла ко мне и взяла за руки.
— Андрей, — произнесла она тихо, — нам надо поговорить.
Сердце моё гулко стукнуло: неужели сама заговорит о предложении?
— Да... — я сглотнул.
Она посмотрела мне в глаза твердо:
— Скажи честно, ты думаешь о его словах?
Я попытался отвернуться, но она не позволила, крепче сжав мои ладони:
— Смотри на меня. Думаешь?
— Думаю... — выдохнул я сдавленно. — Прости... Не хочу, но эти проклятые миллионы... крутятся в голове.
Она закрыла глаза на миг, ее ресницы дрогнули, удерживая слезы. Потом сделала вдох и спросила:
— Ты хочешь, чтобы я... согласилась?
— Нет! — выпалил я. — Конечно, нет... Просто...
— Просто ты хочешь эти деньги, — закончила она за меня ледяным тоном.
Я ощутил, как меня будто ударили в грудь. Хотел возразить, но слова застряли.
Вероника медленно кивнула, будто приняв какое-то решение.
— Если... если для тебя это настолько важно... — она говорила надламывающимся голосом, — тогда... пусть будет так.
Я не поверил своим ушам. Жена... соглашается? Она чего, с ума сошла?
— Вероника, ты что говоришь! Я же не этого хочу...
— А чего ты хочешь, Андрей? — вдруг вскипела она, вырвав руки. — Чтобы я сказала решительное "нет"? Я сказала! А тебя всё равно тянет к этому грязному чеку! Ты же думаешь, я не вижу? Вижу! Так может, проще мне уступить, чтобы потом ты всю жизнь не жалел?
— Я... — я потерял дар речи. — Ты ведь потом возненавидишь меня... и себя...
Она грустно улыбнулась краешком губ:
— Возможно. Но, похоже, иначе ты меня потеряешь все равно. Ты уже не с нами, а с этими миллионами в мыслях.
— Вероника... — Я шагнул к ней, пытаясь обнять, но она остановила рукой.
— Поздно. Черт возьми, Андрей, я любила тебя больше жизни, а ты... — её голос дрогнул, но она продолжила сурово: — Ты готов меня продать. Хотя бы честен будь с собой: готов.
Слёзы хлынули у неё по щекам, но она быстро смахнула их и шмыгнула носом.
— Так что... — она посмотрела на часы, — у тебя еще есть время. Полчаса где-то.
— Что? Что ты имеешь в виду? — пробормотал я.
— Иди, найди его, скажи, что согласен, — бросила она через силу. — Скажи, что приведешь меня в полночь. И давай покончим с этим.
Я остолбенел. Она требует, чтобы я сделал выбор, и я понимаю: любой вариант — проигрыш. Если я сейчас не пойду, она всё равно не простит того, что я колебался. Если пойду — тем более. Но... два миллиона...
В груди будто боролись два "я". Один кричал: "Опомнись! Брось всё, обними её, умоляй простить и беги отсюда!" Другой нашёптывал: "Она уже сама отпустила тебя. Бери деньги, пока не поздно, иначе зря всё потеряешь — и деньги упустишь, и её все равно".
Я рванулся к двери, не проговорив ни слова. За спиной я услышал рыдание жены, но не обернулся. Мне казалось, если обернусь — пропаду, останусь, а потом всю жизнь буду жалеть об упущенной выгоде.
Я выскочил из отеля и пошел быстрым шагом к порту. Ночь выдалась тихая, лунная. На воде качались огни, отсветы судов. Я нашел яхту "Fortuna" — красавица, длинная, с двумя палубами, белоснежная, с золотыми буквами названия. На трапе стоял Виктор Алексеевич, как будто ждал.
Заметив меня одного, он поднял брови:
— Один? А где...
— Мы согласны, — перебил его я хрипло. — То есть... она придёт. Я приведу.
Он оценивающе посмотрел, кивнул:
— Хорошо. Деньги будут твои утром, сразу после...
— После ночи, да, — договорил я, сжав зубы. — Слышишь, с ней поосторожнее. Если хоть что-то...
Он отмахнулся:
— Я не монстр. Ей даже понравится, увидишь.
Моё сердце сжалось от ревности и отвращения, но я промолчал.
— Жду ровно в полночь, — напомнил он, посмотрев на золотые часы.
Я молча кивнул и поплёлся обратно. В животе всё ныло, хотелось выть. Как на автопилоте, вернулся в номер.
Вероника сидела в кресле, она всё ещё плакала, но увидев меня, вытерла лицо и поднялась.
— Ну? — спросила она безжизненно.
Я не смог выдавить ни слова, просто опустил глаза. Она горько усмехнулась:
— Значит, вот и всё...
Она прошла мимо меня, будто меня уже нет. Стала собирать кое-какие вещи в сумочку — платок, телефон.
У меня подкосились колени:
— Вероника... прости... — всхлипнул я вдруг, будто очнувшись. — Я сам не знаю, что делаю...
— Знаешь, — тихо ответила она, не глядя. — Всё ты знаешь. Продажа совершена. Остались формальности.
Она накинула на плечи лёгкую шаль.
— Мне хоть переодеться к милому клиенту? — с сарказмом спросила она, коснувшись своего простого платья.
— Ради бога, не надо... — зажмурился я. — Не говори так...
— А как мне говорить, Андрей? Смотри правде в глаза: ты продаешь меня. За деньги. Так и называется.
Я не выдержал и разрыдался в голос, рухнув на колени:
— Дурак я, дурак! Прости, не уходи... я всё отменю, скажу ему, нет...
Вероника наклонилась ко мне, приподняла мое лицо за подбородок. Её глаза были сухими и жесткими:
— Поздно, милый. Поздно. Ты уже сделал выбор.
Она выпрямилась и холодно произнесла:
— Пойдем. Отведи меня к нему.
Как во сне, я дошёл рядом с ней до порта. Ни слова за всю дорогу мы не произнесли. Я ненавидел себя. В голове била одна мысль: "Что же ты наделал, зачем?!" Но изменить что-либо уже не смел.
На трапе яхты нас встретил Виктор Алексеевич, довольный, как кот.
— Прекрасно. Прекрасно. Вы не пожалеете, уверяю.
Я собрал волю в кулак и выдавил сквозь зубы:
— Забирайте... — Голос мой предал меня и сорвался.
Вероника гордо подняла голову и первой шагнула на трап. Он пропустил её вперед, кивнув.
— Деньги утром, — бросил он мне, уже поворачиваясь. — И, молодой человек... — он обернулся на секунду, усмехнулся. — Не утопите потом себя от ревности.
Я чуть не кинулся на него с кулаками от боли, которую вызвали эти слова, но он скрылся следом за женой внутри яхты. Люк закрылся.
Я остался стоять на берегу, как привидение. Порт пустынен, лишь плеск волны у бортов яхт. В иллюминаторах "Фортуны" горел мягкий свет. Я представил, что сейчас происходит там, за этими стенками — и меня вывернуло наизнанку. Я кое-как добежал до пирса, согнувшись, выплеснул содержимое желудка.
Потом, вытерев дрожащей рукой рот, я брёл по ночному городу, сам не понимая куда. Как я оказался на пляже, не знаю. Упал прямо на песок и разрыдался в голос. В небе висела луна, такая красивая, спокойная, равнодушная. Звезды мерцали, словно смеясь надо мной. Я плакал, как ребёнок, закрыв лицо руками, шепча имя жены.
Разоблачение
Очнулся я на рассвете. Лежал прямо на пляже, весь в песке, голова раскалывалась. Солнце ещё не встало полностью, в небе розовел рассвет. Первые секунды, просыпаясь, я не мог понять, почему мне так плохо. Потом, словно комета, вернулась память ночи. Я застонал. Как же жить дальше? Что теперь?
Побрел в отель. В номере было пусто. Постель, где мы спали вдвоем, аккуратно заправлена. Внутри всё оборвалось: а вдруг она не вернулась? Вдруг он ее увез или... Нет, такого не может быть. Он обещал вернуть утром. А может, уже утро?
Я посмотрел на часы — шесть утра. Наверное, ещё на яхте. Я схватился за голову: боже, они же всю ночь...
Я прошёлся по номеру, как зверь в клетке. Надо идти к яхте? Или ждать здесь? Он же сказал: утром деньги будут мои. Наверное, придут они вместе. Я рухнул в кресло, пытаясь унять истерику.
Часов в восемь раздался тихий скрип двери. Я подскочил. На пороге стояла Вероника.
Я бросился к ней:
— Ника! — выдохнул я.
Она выглядела устало, но спокойно. Была одета в ту же одежду, волосы чуть взъерошены. Я хотел обнять её, но она вытянула руку ладонью вперед, останавливая меня.
— Подожди.
В груди похолодело. Её лицо было отчужденным.
— Ты... как? — пролепетал я. — Всё... в порядке? Он...
— Он ко мне не прикасался, если ты об этом, — отрезала она.
Я потрясенно моргнул:
— Как... Но... ночь же...
— Я провела ночь на роскошной яхте, пила шампанское и беседовала со старым другом, — сказала она с ледяной иронией.
— Другом? — не понял я.
Виктор Алексеевич вошёл следом за ней. Без очков, с улыбкой. Но не той хищной ухмылкой вчерашнего торговца, а теплой, как у учителя, который доволен учеником.
— Здравствуйте, Андрей, — сказал он спокойно.
Я отступил на шаг, озираясь то на него, то на жену.
— Что тут происходит... — прошептал я.
Вероника вздохнула и прошла вглубь номера, села на диван.
— Что происходит? — повторила она. — Происходит расплата. За твою алчность и низость.
Я замотал головой, ничего не понимая. Виктор Алексеевич сел рядом с ней, положив руку ей на плечо по-отечески. Я вскинулся было, но она стопорнула взглядом.
— Позволь представить, — сказала жена медленно, со странной улыбкой. — Виктор Алексеевич — мой крестный. Практически воспитал меня после смерти отца. Я давно просила его об одной услуге... испытать тебя.
— Испытать?! — у меня пересохло горло.
— Да. Я начала подозревать, что для тебя деньги... сильно значат. Ты всё чаще говорил о том, что нам не помешало бы разбогатеть, завидовал более удачливым друзьям. Я хотела убедиться, насколько далеко это зашло.
— Не может быть... — я обхватил голову руками. — Это всё... подстроено?
Виктор усмехнулся:
— Не всё. Только наше знакомство и предложение. То, что вы приехали в Монте-Карло, получилось удачно — мы планировали провернуть проверку в Москве, но тут колоритнее вышло. Я хороший актёр, верно?
Он подмигнул мне. Я стоял ни слухом ни духом. Значит, нефтехимия — выдумка, бизнесмен — тоже? Но яхта?
— Я действительно состоятельный, не волнуйся, — махнул рукой крестный. — Иначе как бы сыграл роль "миллиардера"? Но в остальном я, разумеется, ни на кого менять твою жену не собирался. Ей все время ничего не угрожало.
— Кроме разбитого сердца, — горько добавила Вероника.
Я опустился на стул, чувствуя, что сейчас потеряю сознание. Это был театр... проверка... И я... я провалился с треском. Сожаление и стыд хлынули в душу лавиной.
— Ника... Никушка... — я вскочил, кинулся к ней на колени. — Прости! Прошу, не бросай меня...
Она смотрела на меня тяжело, безрадостно.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я всю ночь разговаривала с крестным. И всё думала: почему ты так поступил? Ведь не сказать, что мы голодаем или у тебя нож к горлу. Живём как-то. Значит, просто жадность. А жадность не вылечить.
— Нет, нет... — мотал я головой, ловя её руки, целуя их. — Это был какой-то наваждение! Мне дьявол затмил разум! Не нужно мне никаких миллионов, только ты нужна...
— Поздно, — отозвалась она устало. — Я не могу забыть этого. Никогда.
Я обернулся к Виктору Алексеевичу, вдруг вспыхнув надеждой:
— Помогите мне! Умоляю! Скажите ей... что, ну... что все мужчины слабы, ошибаются...
Он покачал головой:
— Андрюша, я тебе сочувствую, честно. Но я на её стороне. Ты сам все разрушил.
Вероника поднялась, моих рук даже не заметив, они соскользнули. Она прошла к чемодану, который мы не распаковали до конца, стала докладывать одежду.
— Что ты делаешь? — заныл я.
— Уезжаю сегодня, как и планировала, — ответила она бесстрастно.
— А я? — выдавил я.
— Делай что хочешь, — пожала она плечами. — Можешь оставаться здесь, тратить два миллиона, которые так и чешутся у тебя в карманах.
Я вдруг вспомнил про чек! Он ведь у меня. Достал из кармана смятую бумажку, развернул. Да, два миллиона, моя фамилия...
Вероника выхватила его у меня и, не глядя, разорвала на мелкие куски.
— Эй, — только и смог выдохнуть я.
— Никаких денег нет и не будет, — отчеканила она. — Виктор, забери у него всё, что он выиграл "сделкой".
Крестный кивнул, встал и вынул из внутреннего кармана толстый конверт.
— Здесь я тебе дал наличными аванс ночью, помнишь? — сказал он мне.
Я глянул — действительно, смутно припоминал: когда я привёл жену, он, кажется, сунул мне конверт... Я тогда ничего не соображал.
Покорно, сгорая от стыда, я отдал конверт. Виктор убрал его к себе.
— Теперь, — вздохнул он, — мы полетим рейсом 12:30 в Москву. Андрей, тебе лучше найти другой путь домой.
Мир поплыл перед глазами. Нет, только не так. Я не вынесу.
— Пожалуйста! — взмолился я, чувствуя, что голос срывается. — Не бросай меня, Вероника... Хочешь, сторгую всё, что есть, но тебя не потеряю... Я на коленях поползу, только дай шанс!
Она открыла дверь и произнесла на прощание:
— Ты уже всё продал. Дальше продавать нечего. Прощай, Андрей.
И вышла. Виктор Алексеевич похлопал меня по плечу сочувственно, развел руками и последовал за крестницей.
Дверь закрылась. Я упал на пол, осознавая, что навсегда потерял любимую женщину. Деньги, которых я так жаждал, оказались миражом, да и не нужны они теперь. Я предал её любовь — и за это расплата.
В окно светило ясное южное солнце, обличающее меня, глупца. В ушах эхом звучали слова Виктора из ночного ресторана: "каждый человек имеет свою цену". Вот мою цену он узнал точно — оказалось, жалкие бумажки перевесили настоящую ценность.
Прошло полгода. Я подписал все документы на развод, Вероника забрала наши сбережения и свою долю имущества — оставив мне лишь скромную однушку, которой я владел до брака. Пытался её вернуть — безрезультатно. Она даже слушать не хочет. Крестный её приложил усилия, чтобы я не тревожил её: намекнул, что если не оставлю в покое, лишусь ещё и работы (с такими связями, как у него, я верю).
Теперь я живу один. Ирония: я гонялся за миллионом, а в итоге потерял всё, что было бесценным. Жизнь кажется пустой. Каждый день я корю себя за ту роковую ночь. Хоть тысячу раз проси прощения — ничего не вернуть.
Недавно от общих знакомых слышал, что Вероника планирует открыть свой бизнес — студию дизайна интерьеров, о чем мечтала. Что ж, возможно, её крестный инвестирует в неё теперь вместо меня. Я рад, если она будет счастлива. А я... Я буду нести свой крест. Может, когда-нибудь научусь ценить людей, а не деньги.
Мораль моей истории проста, как дважды два: некоторые поступки невозможно исправить, а искушение — опасная штука. Честь, любовь, доверие — не те вещи, которыми можно торговать. Я узнал это слишком поздно, заплатив ужасную цену.