ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ.
Читать сначала здесь
День за днём пробегает незаметно. В заботах да хлопотах о сыне не замечает Анфиса растущее недовольство жителей поселка. А виной тому никто иной, как сам Антип. То колотит ребят, то животных мучает. И первые, и вторые его стороной обходят.
Приходила недавно соседка Нюра. Шибко ругалась, грозила с жалобами до райцентра дойти. Все дело в том, что Антипка, паршивец эдакий, пробрался в сарай и, прыгнув на козла, решил покататься. Схватил за рога и хохочет. Загонял животное до смерти.
Анфиса, выслушав соседку, подступила с расспросами к сыну. Тот лишь глазками невинными хлопает: «Врёт старая карга! Дома я был крепким сном забытый!»
За ней прибежал старый Иван Петрович. Сетует, мол, Архип, изверг малолетний, яблоньку его плодовитую поутру спилил. Ремень из штанов вытащил, выпороть дитя собрался. Чуть оттащила Анфиса мужика от ребёнка.
Не верит мать: «Откель силушка у пятилетнего ребенка взялась? Глупости ты болтаешь, Иван Петрович! Поди-ка прочь!»
Давеча Марта прибегала. Волосы всклокоченные, глаза безумные:
— Архипка твой, — говорит, — истоптал и вырвал с корнями цветы в моем палисаднике!
Сынок слёзы утирает. На мать с печалью глядит:
— Не я то был! Сама, поди, калитку закрыть забыла, вот коровы и забрались!
Марта негодует, раскраснелась. Того и гляди, за уши оттаскает.
— Не смей! — стоит за сына горой Анфиса.
— Тьфу на тебя! Мальцу веришь, а мне нет. Попьет он твоей кровушки, попомнишь ещё мои слова! — зашипела Марта и, хлопнув калиткой, удалилась.
Не ведает Анфиса. Пелена колдовская глаза застилает и истинный облик сына скрывает.
Продолжалось так до той поры, пока однажды не проходил мимо их избы старый священник. Сколько лет тому было, никто не знал, да и сам он давно не помнил. Много десятков лет служил тот в маленькой церквушке, что располагалась на холме недалеко от посёлка. Доброй души человек. Милосердный, отзывчивый и прозорливый. Ходили люди к нему: одни за помощью, другие за советом. Никому батюшка Иоанн не отказывал.
Слышит Анфиса, как хохочет Антипка. Прямо-таки заливается недобрым смехом. Выглянула в окошко и обмерла. Сидит сынок на заборе, ножками в разные стороны мотает. Рожи корчит, язык показывает. Дразнит остановившегося напротив батюшку и бранится, как сапожник. Сложил в рубашку яблоки гнилые и ими по одному, зло усмехаясь, бросается в старого человека. Батюшка смирно стоит и молитву читает. А яблоки то, не долетая до него, словно о стену невидимую ударяются и падают у ног на землю.
Схватилась Анфиса за сердце и помчалась на улицу.
— Слазь немедля! — закричала она. Антипу.
Тот от неожиданности свалился на землю. Не проронил ни слезинки. Вместо этого сверкнули в глазах злые огоньки. Пнул ногой выпавшие гнилые яблоки и зашагал в избу.
Анфиса же бросилась с извинениями к батюшке:
— Простите, батюшка Иоанн! Не понимаю, что на него нашло! Ребенок он мал да глуп, — опустила она глаза.
— Не ребёнок это, а чертёнок! — неожиданно проговорил батюшка. — Неужто сам не видишь? Нечистую силу на сердце пригрела.
— И вы туда же! Люди глупости болтают, а вы с ними заодно! вспылила Анфиса и осеклась под пронзительным взглядом батюшки.
— Отвечай, Анфиса! К Матрёне, поди, ходила? — продолжил он. — Вижу, старая ведьма опоила тебя. Одурманила и пеленою глаза, заволокла. Знать, откуп хороший был. Потому жадная карга постаралась на славу!
Анфиса растерянно молчала и думала об одном: «Как догадался Иоанн о ведьме? Откуда узнал про откуп?»
— Мой тебе совет - покайся. Верни чертёнка ведьме. А пока на вот, возьми! — Иоанн вытащил из-за пазухи металлическую фляжку, вложил в руки женщины и добавил: — Святая вода. Испей с верой и избавься от того, что жгучей гадиной затаились на сердце. Умой ею глаза и прозрей!
Сказав это, он развернулся и стремительно зашагал по пыльной дороге. Некоторое время, крепко сжимая флягу, Анфиса растерянно смотрела ему в спину, а затем поплелась к сыну.
Войдя в избу, она устало опустилась на скамью. Антипка играл поодаль. Сидя к ней спиной, катал машинку по полу. Анфиса внимательно рассматривала сына. В памяти снова и снова звучали слова батюшки: «Не ребенок это, а чертёнок!»
— Зачем ты это сделал? — наконец обратилась она к сыну. — Батюшка Иоанн прекрасный человек. Ты повёл себя отвратительно!
На мгновение Антипка замер. Мать почувствовала, как по затылку пробежал холодок.
— Отчего же он прекрасен? — не оборачиваясь, чужим, незнакомым голосом прохрипел Антип. — Он плут и болтун, дарящий людям пустые надежды. И эти глупцы слепо верят ему. Иль забыла ты, как сама к нему ходила? Как молилась, чтобы ниспослали небеса тебе дитя? «Да воздастся тебе по вере твоей!» Не таков ли был его ответ? Так и волочила бы своё одинокое существование, ежели не Матрёна, служительница дьявола!
— Кто ты? — не сводя глаз со спины Антипа, чуть слышно прошептала Анфиса.
— Твой сын, мамочка! — приторно сладко прозвучал вновь детский голос.
Анфиса ощутила головокружение. Хватая воздух ртом и держась за стены, она направилась к двери. Очутившись на улице, горько заплакала. Ужас постиг её душу. Неужели все происходящее - злой обман колдуньи, который та затеяла ради дорогого откупа? Что, если батюшка прав? И дитя никто иной, как нечистая сила?
Анфиса открыла фляжку.
«Будь что будет!» — произнесла она и, налив в ладонь, умыла лицо. Похлопала глаза и осмотрелась. Ничего не изменилось. Затем сделала несколько глотков. В горле и груди зажгло, подобно тому, если она проглотила не прохладную воду, а раскалённые угли. От боли и страха, схватившись за шею руками, упала на колени. Нечто поганое внутри не неё рвалось наружу. Кашляя и задыхаясь, Анфиса молилась о спасении. И внезапно скользкая зловонная субстанция выползла из открытого рта. Похожая на чёрную, огромных размеров пиявку, мерзость ловко поползла по двору. Проскользнула под калиткой и двинулась в ту сторону, где располагалась изба Матрёны. То, что подсадила в женщину и взрастила колдунья, возвращалось к своей хозяйке.
Тяжело дыша, Анфиса смогла подняться с земли. Еле передвигая ногами, приблизилась к дому. Потянула дрожащей рукой дверь и, стараясь не шуметь, незаметно прошла внутрь.
Антипка сидел на прежнем месте, где она его оставила. Невнятно бормоча под нос, водил машинкой из стороны в сторону. Его отражение можно было заметить в большом зеркале шкафа. То, что узрела в нём Анфиса, привело в ужас. Сдержав крик, прикусив собственный кулак, она едва могла поверить глазам.
В помутневшем от времени зеркале, на месте пятилетнего дитя отражался сам чёрт. Низенького росточка, сутулый, лохматый. Покрытый рыжей шерстью с головы до самого кончика хвоста. Омерзительное рыло со свиным пятачком и узенькими зелёными глазками. Анфиса бросила взгляд на ноги, вместо которых смогла разглядеть лишь копыта.
— Беспятый! — хватаясь за голову, простонала она. — Антипка беспятый!
Именно так кликали люди чёрта.
Услышав женщину, он обернулся и вскочил. Образ ребенка, точно дымка, растворился в воздухе, а на его месте стоял чёрт в своем истинном обличии. Час настал. Анфиса прозрела.
— Мамочка! — басом прохрипел он.
И потянул руки к женщине.
— Какая я тебе мамочка, нечисть проклятая! — воскликнула Анфиса.
И такая злость и обида её взяла, что страх улетучился. Жёстко обманутая колдуньей и чёртом, схватила кочергу и бросилась на нечисть. Тот завопил и заметался по избе. Кочерга угодила точно по хребту Лукавого. Пуще прежнего взвыл и принялся браниться он. Вскочил на стол, запрыгнул на дверь шкафа и повис, мерцая злобными глазами. От туда одним прыжком сиганул к печи, откинул заслонку и, пробравшись внутрь, выскочил из трубы.
Если бы кто-либо из односельчан блуждал в ночи, то мог заметить странное облако золы и сажи, что вырвалось из трубы избы, принадлежащей вдове. И самого чёрта, который кубарем скатился по крыше вниз и рухнул на землю. Люто матерясь, тот вскочил и, цокая копытами, бросился бежать по дороге. Путь его лежал к дому Матрёны. Впрочем, в ту ночь улицы поселка были пустынны. И всё произошедшее скрылось от посторонних глаз.
... Утром, когда звон с колокольни разнёсся по округе, Анфиса неистово молилась в старой церкви. Из глаз несчастной женщины текли горькие слёзы. Каялась батюшке Иоанну за дела свои грешные и связь с нечистой силой. Рвалось её сердце. Да только время вспять не повернуть.
Матрёна же померла спустя месяц. Уходила на тот свет старуха тяжело. Тело гнило, плоть источала зловонию. Будь она живой труп, в котором ещё теплилась хоть и поганая, но душонка. Смилостивились односельчане, пробили дыру в крыше. И тот час испустила дух колдунья.
Конец.