3.4. Происхождение жизни на Земле.

3.4.1. Появление первых живых организмов.

При изложении современной космологической картины эволюции вселенной мы остановились на моменте образования солнечной системы, которая при этом ничем, конечно, не выделялась из бесконечного числа похожих планетарных систем, наверняка существующих в бескрайнем космосе (вспомним мнение по этому поводу Демокрита). Единственное существенное для нас отличие заключалось в том, что именно в этой системе на третьей от звезды планете «сама» появилась жизнь, которая впоследствии «саморазвилась» в существа, теперь пытающиеся осмыслить свое происхождение. Вот как видит космолог С. Хокинг начало жизни на земле: жизнь развилась «в океанах в результате случайного соединения атомов в большие структуры, называемые макромолекулами, которые обладали способностью собирать другие атомы в океане в подобные же структуры. Таким образом, они воспроизводили самих себя и размножились. В некоторых случаях при воспроизведении случались ошибки. Как правило, получившаяся в результате макромолекула не могла произвести себя и, в конце концов, разрушалась. Однако некоторые сбои приводили к появлению новых макромолекул, еще лучше репродуцирующих себя. Обладая подобным преимуществом, они успешно вытеснили новые макромолекулы. Так было положено начало процессу эволюции, который привел к развитию все более сложных самовоспроизводящихся организмов».[1] В приведенном отрывке Хокинг на примере в молекулярном масштабе излагает саму суть механизма процесса возникновения и усложнения жизни на Земле, предложенной Чарльзом Дарвином еще в 1859 году. Собственно говоря, с тех пор латинское слово evolutio (развертывание), обозначающее этот процесс в смысле самовозникновения и самосовершенствования, прочно вошло без перевода в научные, философские и политические словари всех языков нашей планеты.

Таким образом, возвращаясь к нашему повествовательному путешествию из глубин космоса к матушке-Земле, мы констатируем, что эволюционный принцип не остановился на создании только космических объектов из косной материи - звезд, солнечной системы и планеты Земля, а немедленно «пошел» дальше, к «сотворению» жизни. Важно еще раз подчеркнуть, что при этом ничего извне не привносится, способность случайно и без целеполагания порождать жизнь, на определенном этапе развития материи видится как ее неотъемлемое и фундаментальное свойство. Что по этому поводу считают геология и палеонтология, две очень связанные между собой науки изучающие прошлое нашей планеты?

Прежде всего, когда и как это начиналось? Считается, что это произошло около 4,5 млрд. лет назад, когда межзвездная пыль вокруг протосолнца начала конденсироваться, слипаться в аккреции наподобие снежного кома и со временем образовавшая прообразы будущих планет. Вот как описывает историческая геология первые 0.5 млрд. лет существования Земли, которые могут быть восстановлены только предположительно на основании косвенных данных: «Процесс аккреции занял 100 миллионов лет. Мощнейшая бомбардировка ранней Земли метеоритами вызвала ее разогрев, образование первичной атмосферы, гидросферы, отличающихся от современных, формирование магматического океана в верхней части мантии. В это же время возникло жидкое ядро Земли и первая земная базальтовая кора».[2]

Возраст древнейших пород определяется методами абсолютной геохронологии, важнейшим из которых является изотопный, или радиологический метод.[3] Этот метод основан на постоянстве скорости радиоактивного распада (спонтанного деления) ядер изотопов, не зависящей от возможных в геологической истории воздействий, – давления и температуры (но очень зависящий от космических явлений, порождающих поток нейтронов, например, от взрыва соседней сверхновой). При распаде изотопов, например, урана, образуется продукт распада, (в данном случае – свинец). Ядерные реакции хорошо изучены, и поэтому, зная количественные соотношения исходного изотопа и продукта его распада, можно вычислить, сколько времени прошло с момента образования этого минерала. Важно, что это справедливо только для изверженных минеральных пород, но не для осадочных, в которых неизбежно происходит потеря исходного вещества.[4] Например, в уран-свинцовом методе обычно используют кристаллы очень устойчивого минерала циркона.[5]

Древнейшие минеральные породы на Земле показали в этих методах максимальный возраст около 4,2 млрд. лет. Лунный грунт, доставленный на Землю, и вещество упавших метеоритов показали 4,5 млрд. лет, что считается временем, близким ко времени образования солнечной системы. Древнейшие осадочные породы, существование которых говорит о появлении воды на поверхности Земли, имеют возраст 3,8 млрд. лет. Неожиданно оказалось то, что в этих первых осадочных породах есть свидетельство присутствия в момент их образования живых организмов. Дело в том, что в углероде, когда-либо принимавшем участие в реакциях фотосинтеза, необратимо меняется соотношение изотопов С-12 и С-13. Такой, заведомо «органический» углерод был обнаружен в древнейших серых гнейсах формации Исуа в Гренландии. «Значит, первые достоверные следы жизни появляются на Земле одновременно с первыми достоверными следами воды. А поскольку ископаемые могут сохраняться только в осадочных породах, то можно сформулировать так: достоверные следы жизни появляются с того момента, когда возникает принципиальная возможность их фиксации».[6] Получается, что жизнь была всегда, пока была Земля? Это очень похоже на то, что предполагал еще в 1922 году В. Вернадский, предполагавший «существование биосферы в течение всех геологических периодов, с самых древних их проявлений, с архейской эры».[7]

Еще один неожиданный вывод из факта обнаружения следов фотосинтеза в серых гнейсах говорит о том, что организмы, синтезирующие органику из углекислого газа и воды за счет солнечной энергии (называемые фототрофами) появились в истории жизни на Земле по крайней мере не позже гетеротрофовнуждающихся для своего питания в какой-либо органике. До этого считали, что поскольку фотосинтез является довольно сложным молекулярным механизмом, то он должен появиться только после определенного периода эволюционного развития простейших гетеротрофов, использующих для своего питания первичный бульон из простейшей хемогенной органики первичного океана.[8]

3.4.2. Невероятная сложность живых организмов.

Таким образом, есть достоверные свидетельства, что жизнь появилась, (или была) на Земле буквально с первых мгновений (в астрономическом масштабе) ее существования. Но как она появилась? Каков механизм ее возникновения? Сложность даже самых простых когда-либо существовавших живых организмов колоссальна, и трудно поддается описанию. Обычно представляют, в этой связи, выкладки в числах с десятками тысяч(!) нулей, оценивая, таким образом, сложность самых примитивных организмов. Приводят шокирующие образные сравнения, сопоставляя, например, вероятность самосборки из молекул простейшей клетки и вероятность сборки самолета «Боинга» ураганом, проносящимся над свалкой металлолома, и т.д., но это вызывает, прежде всего, удивление: ведь жизнь все-таки же существует! И не только в простейших формах.

Прошло уже более пятидесяти лет с тех пор, когда после открытия Уотсона и Крика структуры двойной спирали ДНК стала только вырисовываться сложность молекулярных механизмов, происходящих в клетках. Сейчас мы знаем в этой области в сто крат больше, знаем почти все, но не понимаем! Знаем все в том смысле, что есть достаточно полные представления о внутреннем морфологическом строении каждого кирпичика живого – клетки, вплоть до молекулярного уровня. В принципе эти знания таковы, что позволяют нам построить из шариков - атомов полную модель клетки со всеми важнейшими ее частями - органеллами. Мы знаем, как формируется в молекулярных механизмах информация, заложенная в генах, как она хранится, воспроизводится и считывается для синтеза белка, как этот синтез происходит. Мы знаем, как обеспечивается энергетика жизни, - от фотосинтеза растений, в котором улавливаются кванты солнечного света, до использования этой энергии, хранимой в специальных молекулах, клетками животных. Мы знаем, как работают многие ферменты, как происходит обмен веществ с внешней средой и многое-многое другое.

Можно сказать, что нам удалось как бы посмотреть изнутри на живую клетку, изменив масштаб зрения до молекулярного. Мы как бы нырнули внутрь, и перед нами открылась удивительная картина красивейшей вселенной, где разнообразные атомы-солнца непостижимо соединяются в мозаику гигантских молекул, объединенных в свою очередь в еще большие образования-галактики. И все это по-жизненному многолико, нет холода кристально-чистого однообразия. И все это движется, но не хаотично, а «в той глубочайшей гармонии, в которой как в единой мелодии, атомы-звуки сливаются в чудо, что «жизнь» называется».

И тут пора вспомнить об оборотной стороне наших знаний, что мы все знаем, но ничего не понимаем. Действительно, как это все возможно? Мы теперь знаем все или почти все «пути» молекул внутри клеток, но почему они вообще по ним «ходят»? Почему они не пользуются той свободой, которую «дает» им энтропия? Почему она не разрушает уникальную «информацию», хранимую в генах? Есть механизм репарации ДНК, исправляющий «ошибки», возникающие в ней при ее копировании. Но, во-первых, этот механизм сам должен подвергаться ошибкам (он же молекулярный), а во-вторых, и это главное, где хранится та эталонная информация, по которой проверяется информация динамическая, находящаяся в использовании? И кто будет их сравнивать? Какой «демон» Максвелла с этим справится? В клетках нет таких «спокойных» мест: все постоянно находится в движении, все копируется, циркулирует, непрерывно перестраивается. В клетку постоянно втекают «новые» молекулы, а «старые» вытекают». Все обновляется, сама клетка постоянно полностью воспроизводится - делится, в ней нет даже маленького островка стабильности!

И в то же время жизнь стабильна! Стабильна в своем динамическом развитии, стабильна на всех уровнях: клеточном, тканевом, органном и организменном. Если учесть сложность всего организма, количество динамических его составляющих частей, то можно представить, какой уровень согласованности должен осуществляться в живом мире, насколько поведение частей на молекулярном уровне должно быть детерминировано. Но это не та «железная» детерминированность, которая характерна для тел из вселенной Лапласа. «Свобода» атомов и молекул не нарушается. Физические и химические законы в живом мире не отменяются.

О степени нашего понимания жизни можно судить следующим образом. Если мы говорим, что понимаем устройство какой–то машины, то мы должны уметь ее отремонтировать, починить; если мы говорим, что понимаем устроение жизни, то мы должны, соответственно, уметь ее лечить. То есть, можно сказать, что о степени нашего понимания феномена жизни можно судить по успехам в медицине. Если современная медицина смогла полностью ликвидировать такую нозологическую форму, как оспа, то это значит, что наука поняла в биологии вируса оспы достаточно много, что бы это сделать. Если мы не можем ликвидировать такое заболевание, как кариес, то соответственно, что-то решающее в этиологии этого заболеванияя мы не понимаем. И никакие успехи в протезировании (по сути своей это успехи технические) не могут считаться успехами в лечении самой болезни. Не говоря уже о раке. Как раз то, что наблюдается при онкологическом процессе, - разрушение гармонии и возрастание беспорядка на всех уровнях - от клетки до организма - с точки зрения современного понимания физикой и химией жизни, должно быть нормой, а «норма», то есть здоровье должно считаться чудом! И если такое чудо изо дня в день повторяется, то это не значит, что от такого повторения чудо перестало быть таковым.

В том-то и заключается особенность современного состояния науки, что в клетке «встретились» два пути познания человеком живой природы (кстати сказать, что из двух ученых, совместно совершивших решающий прорыв в познании основ жизни, один, - Ф. Крик, был физиком, другой - Д. Уотсон, был биологом). Один из этих путей, идущий снаружи — от натуралистического уровня зоологии и ботаники, через описательный уровень - анатомии и физиологии, и до молекулярного уровня цитологии — молекулярной биологии. И другой путь, идущий изнутри, - от математических моделей атомов и молекул до физико-химической расшифровки структур реальных молекулярных ансамблей. Все, идущие этими путями, задавались вопросом о причинах жизни, но не найдя ответов, перекладывали его решение на потом, на другой, следующий уровень. Причем биологи считали, что физика и химия, в конце концов, даст им все объяснения, а идущие навстречу представители «точных» наук, надеялись, что в живом мире есть что-то особенное, изучив которое, мы найдем объяснение феномену стабильности живого.

Надежды найти объяснение феномену стабильности жизни не оправдались. При «встрече» точных наук и биологии, которая можно сказать, совершилась в конце ХХ века, после подведения совместных итогов изучения жизни оказалось следующее:

- пройден в принципе весь путь познания от атомов до макрообъектов живого мира;

- все построено по единому плану и законам, действующим единообразно на всех исследованных уровнях организации;

- нет ничего особенного в мире живом, типа биологического поля и прочее, которое противоречило бы или не наблюдалось бы в мире физическом;

- в живом мире энторопийные законы нарушаются - налицо феномен стабильного динамического существования во времени непостижимо сложных молекулярных образований - живых организмов;

- суммарная сложность этих образований настолько велика, что возможность их самопроизвольной сборки даже в идеальных условиях отсутствует категорически.

В качестве подтверждения сделанных выводов, можно привести рассуждения одного из основателей квантовой механики Эрвина Шредингера, изложенные на страницах его знаменитой книги «Что такое жизнь с точки зрения физика». В этой работе он описывает свою «встречу» физика с биологией и при этом ставит те же проблемные вопросы. Но лучшее свидетельство в поддержку можно получить от «оппонента» богословских воззрений на мир, лауреата нобелевской премии Ф. Крика, который сыграл решающую роль в совершившейся научной революции в биологии (хотя сам, как мы говорили, был физик). Выросший в англиканской семье, он почему-то решил бороться с религиозным «дурманом» методами науки, раскрывая белые пятна в научной картине мира и вышибая при этом «костыли из-под ног религии». Ему хотелось «показать плавный переход от неживого к живому и тем самым "убить" божественный трепет перед живым». С этой целью он занялся расшифровкой структуры ДНК, принципа хранения в ней генетической информации (генетическим кодом) и изучением связанных со всем этим молекулярных структур. Все это ему гениальнейшим образом удалось, за одним исключением, - не удалось «вышибить костыли». Сложность молекулярных структур оказалась настолько большой, что не о каком самозарождении и эволюции молекулярных ансамблей не было и речи! Сам Ф. Крик, видимо, от боязни увидеть в открывающемся его пониманию явном разумном замысле трансцендентного автора (вспомним, то же случилось и с космологом Хокингом) занялся поиском инопланетян, «посеявших» жизнь на Земле. «К этой точке зрения (идея космического происхождения жизни) присоединилась сейчас вся неверующая в Бога биология. В то, что клетка возникла путем какого-то добиологического отбора из неживого, сейчас не верит никто».[9] По этому поводу другой участник великой биологической революции Д. Уотсон сказал, когда его на старости лет спросили, какое самое главное разочарование в его жизни, ответил: «То, что люди после открытия структуры ДНК не перестали верить в Бога».[10]

3.4.3. Гипотезы абиогенеза.

Тем не менее, для иных, то есть непосвященных, в учебниках обычно пишут, что жизнь в виде соответствующих молекулярных механизмов возникла путем абиогенеза. При этом иногда (зависит от авторов) честно добавляют: «Несмотря на все сказанное … проблема возникновения жизни остается нерешенной, и при всех огромных успехах биохимии ответы на эти вопросы носят умозрительный характер… Гипотезы, которая могла бы стать руководящей и превратиться во всеобъемлющую теорию, пока нет».[11] Так что же есть сейчас?

Абиогенез - это гипотетический механизм, обеспечивающий прохождение химической стадии возникновения жизни, когда в результате только химическихи физических процессов в какой-либо среде, случайно и не направленно появляются необходимые органические соединения, из которых потом тоже случайно собирается некий организм, обладающий свойствами живого. Для простоты изложения разобьем весь этот процесс на две части или стадии. Первая стадия - стадия возникновения макромолекул, играющих роль кирпичиков жизни, (прежде всего, аминокислот и нуклеотидов). И вторая стадия - сборка из этих макромолекул (как бы из кирпичиков) живых организмов. Очень важно, что все эти процессы могут происходить только в рамках известных нам сейчас законов физики и химии, которые, согласно принципу актуализма, должны были исполняться и миллиарды лет назад. Только после прохождения этих двух стадий абиогенеза может начаться уже собственно биологическая эволюция.

Что бы нам почувствовать всю тупиковость проблемы абиогенеза и объективно оценить вероятность случайного возникновения жизни, достаточно было бы рассмотреть только вторую стадию, считая, что все «кирпичики» жизни уже имеются. Но поскольку очень часто в литературе эксперименты Опарина и Миллера по воспроизведению синтеза органических соединений в условиях первичной Земли приводят как доказательства возможности прохождения всего абиогенеза, то кратко рассмотрим их опыты.

Опарин в 1923 году предположил, что в отсутствии свободного кислорода в восстановительных условиях первичной атмосферы молодой Земли органические вещества, необходимые для возникновения жизни, могли образовываться в первичном океане из более простых соединений. Энергию для их синтеза, вероятно, доставляла солнечная радиация, которая тогда, в отсутствии озона, была очень интенсивна. В течение миллиардов лет органические вещества в виде простейших белковых молекул могли накопиться в таких условиях в достаточном количестве, чтобы составить «первичный бульон». В этом бульоне благодаря амфотерности белковых молекул, способствующей образованию коллоидных гидрофильных комплексов, могла произойти дальнейшая концентрация этих органических веществ в виде обособленных образований – коацерватов, окруженных водяной оболочкой, то есть изолированных от внешней среды. По составу эти капли могли отличаться друг от друга, и таким образом мог начаться среди них химический отбор по признаку устойчивости во внешней среде. После некоторого времени (которого было предостаточно), «в результате включения в коацерват предсуществующей молекулы, способной к самовоспроизведению(!), и внутренней перестройки покрытого липидной оболочкой коацервата, могла возникнуть примитивная клетка».[12] Подчеркнем, что это был 1923 год.

В 1953 году Стенли Миллер в ряде экспериментов, воспроизводящих первичную атмосферу из простых соединений (метан, аммиак, водород и др.), предположительно существовавшую в то время, и пропуская через нее высоковольтные разряды, получил в результате 15 видов аминокислот, в том числе используемые в клетках. Орджел в сходном эксперименте синтезировал цепочку из шести простейших нуклеиновых кислот. После этого «теория Опарина завоевала широкое признание, но она оставляет нерешенными проблемы, связанные с переходом от сложных органических веществ к простым живым организмам».[13] Какие это проблемы?

Мы особо подчеркнули, что свою гипотезу Опарин предложил, когда биология еще не знала механизмов хранения и воспроизведения информации в живых системах, хотя в его гипотезе внедрение предсуществующей самовоспроизводящейся молекулы играет решающую роль в переходе от неживого к живому. Но после открытий Уотсона и Крика стало ясно, что это должна быть не просто большая молекула, а целый молекулярный комплекс, который «возглавляет» макромолекула ДНК, несущая точно выверенную информацию обо всей первой живой протоклетке. Кроме нее, должны быть обязательно разного вида тРНК, большой комплекс белков, пространственно организованных в рибосомы, а также белки, выполняющие ферментативные функции, не говоря уже о достаточном количестве исходных мономеров. Очень важно, что весь этот молекулярный комплекс принадлежит к механизмам с «неснижаемой сложностью», т.е. его нельзя даже немного упростить, - при малейших изменениях он перестанет работать. Самое поразительное, что сам генетический код универсален, - за исключением небольших отличий в коде митохондриальной ДНК, генетический код у всех ныне живущих организмов, от самых простейших (которые существовали и миллиарды лет назад) до человека, один и тот же.[14] Это говорит о том, что известный нам сейчас генетический код и молекулярный механизм, его обеспечивавший, в истории жизни на Земле был уникален. Значит, для появления первой живой протоклетки требовалось предсуществование сложнейшего механизма, известного нам сейчас. Другими словами, нужно было, чтобы кроме того «чудесного» коацервата, о котором мы говорили выше, появился путем «самосборки» (а значит, случайно) набор всех без исключения макромолекул, необходимых для обеспечения своего воспроизведения. В виду явной невозможности случайного появления такого механизма, а значит и появления жизни абиогенным путем, физик Д. Крик, участвовавший в открытии генетического кода, занялся поиском инопланетян, а астрофизик Ф. Хойл сделал то поражающее воображение сравнение с самосборкой ураганом из металлолома Боинга –747.

3.4.4. «Трудности» теории абиогенеза.

Но оценить сложность проблемы можно еще проще - не все могут наглядно представить то, что доступно нобелевскому лауреату. Тем более что трудно поддаются упрощенному описанию основные молекулярные механизмы, происходящие в клетке. В связи с этим, проблема абиогенного происхождения жизни в таком виде может выглядеть не очевидной. Поэтому, в целях большей наглядности, задачу предельно упростим - сведем вопрос к расчету вероятности появления новой информации в течение абиогенеза или эволюции.

Допустим, что уже есть первая живая простейшая клетка со всем необходимым набором действующих молекулярных комплексов, обеспечивающих хранение, воспроизведение и трансляцию информации (синтез белка). Нужно, чтобы у этой простейшей клетки (так требует эволюция!) появился, например, для лучшей адаптации совершенно новый белок в 100 аминокислот (минимальный размер). Теперь нам надо всего лишь посчитать вероятность появления нового гена для белка в 100 аминокислот. Ста аминокислотам по генетическому коду должна соответствовать последовательность в 300 нуклеотидов. Нуклеотидов всего четыре типа. Допустим, нет проблем с наличием нуклеотидов и с механизмом их присоединения к уже имеющемуся геному. Важно, чтобы они присоединились в последовательности, соответствующей новому гену. Для наглядности еще более упростим модель. У нас есть пишущая машина, в которой всего 4 буквы - клавиши: нам нужно напечатать определенную последовательность из этих четырех букв, например, букву «А» - триста раз подряд (конкретный состав последовательности на вероятность не влияет, важно, сколько букв в машинке и сколько букв в последовательности). По клавишам мы бьем наугад (случайно), значит вероятность того, что первый раз попадем по букве «А» - равняется 1/4 (букв всего четыре). Вероятность того, что во второй раз опять будет буква «А» равна 1/4х1/4=1/42 . Чтобы три раза подряд была такая буква «А» вероятность равна 1/43, и так далее. Таким образом, вероятность напечатания буквы «А» 300 раз подряд будет равна 1/4300.

Значит, возвращаясь к нашей задаче, вероятность появления нового гена тоже будет 1/4300. Подчеркнем, что задачу мы упростили до предела, не учитывая другие реальные факторы, которые могли бы повлиять на результат. Например, наличие нужных нуклеотидов в окружающей среде (мы допустили, что они есть), то есть, нужды в абиогенном синтезе, существование которого в природе пытались доказать Опарин и Миллер, нет. Вся задача свелась к необходимости появления новой информации. Мы нашли, что вероятность этого события равна 1/4300 или 10-180.

Что значит эта цифра? Допустим размер вселенной 109 световых лет или 1060 м3. Если мы в каждый кубический метр вселенной поместим по 10 млд. «идеальных» коацерватов Опарина (всего 1070 коацерватов), в каждом из которых каждую секунду будет происходить одно случайное изменение в «бессмысленной» последовательности ДНК в 300 нуклеотидов, то только через 1090(!) лет в одном во всей вселенной коацервате появится искомая последовательность с нужным для нас смыслом! Понятно, что с такой скоростью Опарин далеко не продвинется в объяснении процесса абиогенеза.

Другой пример, более наглядный, но с теми же цифрами. Если мы посадим в каждый кубический метр (меньше будет тесно) вселенной по одной обезьянке (всего 1060 обезьян) и дадим им всем по одной вышеописанной печатной машинке с четырьмя буквами, и пусть они бьют по клавишам один раз в секунду, то понадобится более 10100 лет, чтобы хоть у одной обезьянки напечаталась хотя бы однажды нужная последовательность.

Мы оценивали вероятность появления «случайным» путем всего одного небольшого белка, а для того чтобы появилась первая простейшая клетка и она могла эволюционировать, необходимо «случайное» появление целого комплекса или комплексов новых белков, информации для которых потребуется значительно больше.

Так что теперь нашим обезьянкам, если они хотят поддержать Дарвина, придется решить задачу посложнее. Например, напечатать (случайно! без подсказки!) хотя бы раз ту главу «Происхождения...», которую он издал отдельной книгой и где говорится об эволюционной родословной человека. А пока они это не сделают, будем спокойно считать его эволюцию категорически невозможной.

После таких выводов кажется, что все: от эволюции жизни и камня на камне не останется, - но не тут то было. Если открыть любой современный учебник по биологии (да и любую другую книгу, касающуюся этой проблемы), то в соответствующем разделе мы сможем увидеть (часто после «чистосердечных признаний» о маловероятности самозарождения жизни, с иллюстрациями в виде «чудесных» Боингов и других шокирующих сравнений), спокойное дальнейшее изложение «доказательств» эволюции. Конечно, наука не терпит пустых мест, ничем не заполненных, тем более наука материалистическая. Но как можно допустить такое, чтобы уже сфальсифицированная, то есть опровергнутая элементарными расчетами и здравым смыслом идея оставалась после этого в качестве краеугольного камня современного мировоззрения? Красноречивый пример этому можно извлечь из известной книги «Игра жизни» нобелевского лауреата М. Эйгена, где он излагает похожие на наши расчеты вероятности появления простейшего белка и сравнивает эту величину со скоростью работы идеального ферментативного аппарата, разрывающего и образующего пептидную связь между аминокислотами. Таким образом, он пытался определить порядок времени нахождения случайным образом искомой последовательности аминокислот. И тоже пришел к неутешительному выводу: «Если для решения задачи использовать все время существования вселенной (около 1017 секунд), то и в этом случае можно было бы испробовать лишь ничтожную малую долю из 10130 возможных последовательностей».[15] Тем не менее, далее автор пытается преодолеть этот хаос с помощью гиперциклов, умозрительных моделей молекулярных ансамблей, обладающих чудесными свойствами, такими же, как у коацерватов Опарина. Но мы уже показали выше, что постановка проблемы может быть упрощена, идеализирована до предела: предположив, что уже имеются все необходимые молекулярные ансамбли в совершенном современном виде, и нужно только получить случайно, т.е. не целенаправленно, определенную последовательность, а значит, перебрать все варианты. Вывод очевиден, даже в таких идеальных условиях появление необходимой для белка информации невозможно. И никакие «коацерваты» Опарина и «гиперциклы» Эйгена в этом не помогут.

Но жизнь-то существует! И это тоже очевидный факт. Из сопоставления двух очевидных фактов делаются разные выводы. Одна часть «биологии», как мы видели выше, начала заниматься УФОлогией в поисках инопланетного «разумного замысла». Другая часть надеется на такую же помощь из параллельных миров.[16] Третьи, видимо, самые «крепкие» материалисты, продолжает биться о стенку «невероятностей», надеясь в будущем как-то ее «протуннелировать» с помощью математических «заклинаний» Пригожина типа «диссипативные структуры в сильно неравновесных условиях».[17] Но все сомнения используются только для внутреннего употребления. Для непосвященных же никаких сомнений нет: жизнь есть способ существования вечной эволюционирующей материи. Почему такое упорство? Причина его возможно в том, о чем честно признался уже упоминаемый Д. Уотсон: «Теория Дарвина принимается не потому, что ее можно наблюдать или доказать с помощью логически непротиворечивых данных, а потому, что ее единственная альтернатива (творение) является очевидно неправдоподобной!».[18] Вот тоже очевидность.

3.4.5. «Происхождение видов» Ч. Дарвина.

Поскольку сам эволюционный принцип считается таким образом «твердо доказанным и неприкасаемым», то мы не будем его пока обсуждать, а посмотрим на имеющуюся конкретную теорию «происхождения видов путем естественного отбора» Дарвина. Для этого нам потребуется не надолго заглянуть в историю.

Сама идея развития живого была известна еще со времен античной философии (и даже раньше). Простое наблюдение иерархичности среди многообразия живых существ и способности их пластично развиваться из маленьких семян и зародышей, приводило к очевидной мысли о возможности развития всей земной жизни из чего-то более простого. Как мы видели выше, такая мысль была особенно характерна для атомистической философии, хотя похожее было у Конфуция, Диогена, Аристотеля и других.[19] Конечно, не все из них понимали этот принцип как саморазвитие: например, Аристотель видел источник развития в перводвигателе и первоначале - боге, демиурге. Но для мыслителей по «линии» Демокрита, античных материалистов, идея саморазвития была самой логичной и естественной. В христианской средневековой Европе, исповедующей креационизм, эта линия как-то потерялась, но, начиная с эпохи Возрождения, под покровом деистических воззрений она как-то незаметно привилась вновь. Мы уже отмечали выше, что в этом сказались особенности богословского прошлого европейской науки. Начиная с блаженного Августина[20], и особенно после Фомы Аквинского, западные мыслители смотрели на вселенную как на безблагодатный «десакрализованный» заранее отлаженный механизм с вложенными в него причинностью - «естественными законами», которые доступны рациональному познанию. Деистический Бог раскрепостил человека в его отношении к природе и позволил в дальнейшем низвести его до бога – гармонии вселенной. Желание найти оправдание миру внутри его самого в итоге привело к отказу от креационизма. Тут и вспомнились идеи саморазвития.

К началу XIX века все было подготовлено. Идея саморазвития живой природы уже носилась в воздухе. Требовалось только найти естественный механизм эволюции. Все необходимые исходные факты для этого были собраны и обобщены трудами многочисленных ученых-натуралистов. Из них главными были следующие.

- Весь живой мир состоит из многообразия форм, которые проявляют удивительную адаптивность - приспособленность к окружающей их среде.

- Это многообразие подчиняется классификации в группы (таксоны), которые, будучи выстроенными определенным образом, демонстрируют постепенное усложнение своей организации, давая ветвистое «древо» современных жизненных форм.

- Такое же «древо» усматривается в прошлом в геологических слоях, причем более «простые» формы обнаруживаются в более древних (ниже залегающих) слоях.

- Оба «древа» из настоящего и из прошлого согласуются между собой и сливаются в единое древо развития жизни на Земле.

Но первым, кто попытался осмыслить эти факты и дать им «естественное объяснение» в виде теории эволюции был отнюдь не Дарвин, как общепринято считать, а Ж. Б. Ламарк. В 1809 году он опубликовал свой фундаментальный труд «Философия зоологии», где изложил свое учение о прогрессивной изменяемости видов и ее причинах. По его мнению, в основе саморазвития – эволюции, лежат две предпосылки: упражнение и неупражнение частей организма и наследование приобретенных признаков. Изменения среды, по его мнению, могут привести к изменению форм поведения, что вызовет необходимость использовать некоторые органы или структуры более интенсивно или наоборот. В случае интенсивного использования эффективность органа будет возрастать, а при неиспользовании может наступить атрофия. Эти приобретенные в течение жизни признаки, как считал Ламарк, наследуются в поколениях.[21] В потомстве опять происходит усовершенствование и так далее. Например, жираф был сначала коротконогий, и шея у него была тоже короткая, но он очень хотел дотянуться до сладких листочков на деревьях и, тренируясь, чуть-чуть вытянул свою шею и ноги. Его потомство, родившись уже с чуть удлиненными шеей и ногами, пошло еще дальше, и так возник хорошо нам знакомый жираф с длинной шеей и длинными передними ногами.

Но идеи Ламарка не приняли, видимо что-то ирреальное скрывалось в душе жирафы, которая «желала» чего-то. А вдруг за этим скрывается Бог? Автора «Философии зоологии» вскоре забыли, и он умер в безвестности. Сам Дарвин вначале относился к труду Ламарка резко отрицательно, но позже он говорил о недооценке этого труда как о своей большой ошибке (48, стр. 38). Если мы познакомимся только с одним отрывком из книги Ламарка, то мы поймем причину этого сожаления. «Первоначально возникли только простейшие и самые низшие животные и растения, и только впоследствии они получили крайне сложную организацию. Ход развития Земли точно совпал с развитием органического населения ее, не прерываясь при этом насильственными революциями. Жизнь есть только физический феномен. Все жизненные явления основаны на механических, физических и химических причинах, лежащих в свойствах самой органической материи» (цит. по 48, стр. 36). В этих фразах неудачный предшественник Дарвина поднимается на философский и мировоззренческий уровень, явно предвосхищая обобщения, сделанные уже после торжества теории эволюции! Собственно говоря, для большинства людей в этих высказываниях и заключается вся новизна дарвиновской научной революции, о технических деталях механизмов эволюции толком знают только специалисты.

Что же тогда осталось сделать Дарвину? Предложить более «материалистическую» гипотезу механизмов эволюции безо всяких ирреальностей. И он это сделал, опубликовав 24 ноября 1859 года свой труд «О происхождении видов путем естественного отбора или сохранении благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь».

Мысль Дарвина была проста до гениальности. Есть факт - изменчивость внутри вида. Даже в одном помете рождаются особи с отличиями, иногда большими, иногда меньшими. Эти отличия в отношении выживаемости могут быть вредными, нейтральными или полезными. Особи с полезными отличиями оставляют потомство, у остальных на это шансов меньше, поэтому в следующем поколении особей с таким полезным признаком становится больше. И так далее.

Жираф не вытягивал шею и ноги. Просто когда пищи внизу стало меньше (например, засуха), то выжили те особи, у которых шея и ноги были чуть подлиннее. Эти выжившие жирафы оставили потомство, которое тоже было «разнокалиберное». Засуха усиливалась, прошел еще один цикл отбора, и появились еще более длиношеии. В конце концов, появляется настоящий жираф, который достал до самого верха деревьев. Больше он не «знается» с теми, которые случайно выжили там внизу. Все родство с ними разорвано - появился новый вид.

И так, кратко: изменчивость засевает поле; естественный отбор выбирает более приспособленных. Простейший механизм, но он, казалось, мог объяснить все. Перед изумленным человеческим взором открылась фантастическая картина эволюции жизни на Земле - от диких голых скал архейской эры через миллиарды лет, миллиарды смертей менее приспособленных существ, от мельчайших рачков и трилобитов до гигантских динозавров и летающих ящеров, «продиралась» наиболее приспособленная жизнь к венцу своего творения. Остальные все вымирают, вымирают, вымирают.

Нет, это неприятно. У Ламарка было добрее. Но и тут, из двух теорий выжила более приспособленная к духу века сего - теория эволюции Дарвина.

Успех был феноменальный. Все 1250 экземпляров книги были распроданы. И все за один день! В течение 2-х месяцев было напечатано 3000 экземпляров второго издания, которые также разошлись с невероятной быстротой. Вряд ли кто-либо сейчас возьмется определить, сколько всего изданий выдержало это произведение. Еще при жизни автора оно вышло на второе место после Библии по интенсивности явления переводов на другие языки. К закату своей жизни основатель научного тотемизма (тотемизм - вера в происхождения человека от животного мира) почивал на лаврах своей научной славы. В автобиографии, симптоматично озаглавленной «Воспоминание о развитии моего ума и характера», он наконец-то смог открыто объявить о главном источнике своего вдохновения. «Вряд ли я в состоянии понять, каким образом кто бы то ни был, мог желать, чтобы христианское учение оказалось истинным. Это учение отвратительно». «Рече безумен в сердце своем несть Бог» «Пс. 13,1».

Как такое могло случиться? Дарвин же был не чуждый христианству, он в нем родился, воспитывался и обучался. По убеждению он был консерватором, сторонником патриархального образа жизни и даже участвовал в религиозной деятельности своей общины - был старостой в церкви. Но если мы вспомним, что, начиная с эпохи «реформации», религиозное образование Европы исповедовало рациональное критическое отношение к Священному Писанию, низведя его от уровня Откровения Божьего до уровня исторического документа, полного ошибок человеческих, которые каждый мог исправить по своему желанию, пользуясь этим рациональным методом, и то, что Дарвин окончил Кембридж и получил именно такое образование, то станет понятным, от какого семени это в нем прорастало под благообразной оболочкой добропорядочного «джентльмена» доброй старой Англии.

3.4.6. Подтверждение теории эволюции.

Но каковы фактические подтверждения теории эволюции? На чем может быть основано доказательство ее существования? Как мы видели, с точки зрения науки начала XXI века, физико-химических свойств у материи, которыми можно было бы объяснить появление, развитие и существование чрезвычайно высокого уровня молекулярной организации, характерной для жизни, пока не обнаружено. Но может быть, на уровне организмов, т.е. макромира есть какие-нибудь подтверждения существования видообразования? Считается, что такие подтверждения есть, и их приводил сам Дарвин. Причем, их можно указать и в настоящем, и прошлом.

В настоящем эволюция, то есть видообразование, подтверждается, прежде всего, на примерах селекции, проводимой человеком по созданию новых пород домашних животных и сортов растений путем искусственного отбора. Обычно это демонстрируется чрезвычайно широким разнообразием форм, полученных искусственным отбором из одной предшествующей, и часто настолько отличающихся друг от друга, что трудно бывает поверить в близкое родство между ними. Например, если мы сравним между собой породы собак, многие из которых выведены сравнительно недавно, и представим все их многообразие по размеру, по внешнему виду, по характеру и по служебным способностям, то легко можно будет согласиться с возможностью видообразования в настоящем. Предполагается далее, что если человек, пользуясь только искусственным отбором в течение короткого отрезка времени смог «создать» из исходной формы такие разнообразные и необходимые ему породы или сорта, то как далеко может продвинуться естественный отбор в видообразовании в течение миллиардов лет. Удивительная доказательная сила содержится в такой экстраполяции, и ей пользовался еще Дарвин. Но, тем не менее, селекция демонстрирует не видообразование, а так называемую норму реакции вида на давление отбора. Все породы собак остаются в рамках одного вида, и если мы предоставим их самим себе (что и происходит в случае уличной популяции), то очень быстро все породы естественно вернутся в последующих поколениях к исходному типу - дворняжке обыкновенной. Все это справедливо для всех пород домашних животных и сортов растений: «При искусственном отборе человек создает направленное селективное давление, которое ведет к изменению частот аллелей или генотипов в популяции. Это эволюционный механизм, приводящий к созданию новых пород, линий, сортов, рас и подвидов. Генофонды всех этих групп изолированы, но они сохраняют основную генную и хромосомную структуру, характерную для вида, к которому они все еще принадлежат».[22] В природе всех животных и растений ученые выделяют изменчивую часть, допускающую разнообразие в признаках, необходимое для адаптации к меняющимся условиям окружающей среды, и консервативную часть, обеспечивающую стабильность вида. Работами российских генетиков (Алтуховым и др.) было показано, что геном эукариот состоит из мономорфной и полиморфной частей. Вариации в полиморфной части обеспечивают адаптивные признаки. Мономорфные гены совершенно одинаковы у всех особей одного вида, и изменения в них летальны для организма.[23]

Но может быть, человеку не хватает времени, чтобы продемонстрировать видообразование? Еще Дарвин предупреждал, что эволюция это очень медленный процесс и требуется тысячи поколений, прежде чем произойдет становление нового вида. Оказалось, что и это возможно экспериментально проверить.

Неприхотливая плодовая мушка дрозофила - наиболее популярный объект генетических исследований, отличается удивительно быстрым и плодовитым размножением. Для скорости хода эволюции важна именно скорость смены поколений, которая у дрозофилы измеряется несколькими днями. Если это перемножить на десятки, сотни тысяч экспериментов, которые были поставлены за весь двадцатый век, то получатся миллионы лет эволюции. Бедную плодовую мушку чем только не травили, облучали рентгеном, охлаждали, прогревали в целях «расшатать» генетический аппарат - вызвать мутацию. И что же? В исторических «слоях» генетических исследований остались тысячи измененных форм мушки, чаще всего уродливых (например, мушка с ногами вместо глаз!), не способных выжить самостоятельно без помощи человека. И ни одной мушки нового вида! Те же результаты были получены на микроорганизмах - бактериях, эволюционная скорость у которых еще больше. Вид оказался удивительно, феноменально стабильным.

Часто в подтверждение эволюционного процесса приводят пример молекулярной эволюции у микроорганизмов при приобретении ими устойчивости к антибиотикам. Такие эксперименты наглядны и легко воспроизводятся. Культура бактерий выращивается в присутствии антибактериальных препаратов, подавляющих их рост. Выживают только те микроорганизмы, у которых происходят определенные изменения в геноме, благодаря чему приобретается устойчивость к антибиотику. Обычно эти результаты интерпретируются (не специалистами по молекулярной генетике) как факты прогрессивных преобразований, тех кирпичиков, из которых можно построить все здание широкомасштабной эволюции. Тем не менее, в обширнейшем обзоре экспериментальных работ последних лет по генетике микроорганизмов[24], в которых исследовались генетические мутации, способствующих приобретению такой устойчивости, резюмируется следующий вывод: «Все адаптивные мутации, обусловливающие приспособление к антибактериальным препаратам, оказались деструктивными». То есть, нечувствительность к антибиотикам объясняется определенными мутациями, повреждающими нормальные функции клетки микроорганизма, которые, в то же время, были необходимы для проявления токсического действия препарата. Например, мутация в одном случае затронула рецептор в клеточной стенке, через который происходило проникновение антибиотика в клетку, и таким образом поврежденная бактерия стала нечувствительной к антибиотику. Конечно, ни о какой прогрессивной эволюции в этом случае речи быть не может.

Другие достижения современной науки, которые как бы демонстрируют возможность искусственной эволюции, связывают с успехами генной инженерии - новой отрасли биотехнологий, позволяющей напрямую манипулировать индивидуальными генами. Это стало доступным после идентификации конкретных генов и разработки методов направленного перемещения определенных участков ДНК из одного генома в другой. Оказалось возможным выделить участок ДНК гена, кодирующего конкретный белок, перенести и встроить его в геном даже не родственного организма. В дальнейшем, таким образом видоизмененный организм может продуцировать необходимый белок. Успешные работы по переносу генов человеческого интерферона и инсулина в бактериальную клетку кишечной палочки позволили начать промышленное производство этих необходимых медицине препаратов.[25]

В настоящее время расшифрованы полные последовательности нуклеотидов ДНК генома человека и многих видов животных и растений, в которых локализованы конкретные гены. В связи с этим появилась техническая возможность горизонтального переноса генов не только между близкими видами, что достигалось старыми методами гибридизации и селекции, но даже между очень далекими таксономическими подразделениями. Начиная с 1987 года, начались широкомасштабные опыты по созданию так называемых генетически модифицированных (трансгенных) культур. Были созданы гибриды картофеля с томатом, сои с сизым табаком, подсолнечника с фасолью. Есть более обескураживающие данные: морозоустойчивый сорт помидор со встроенным геном камбалы, засухоустойчивая кукуруза со встроенным геном скорпиона, томаты с геном жабы. С 1994 года началось широкое применение трансгенных культур в сельском хозяйстве. У человечества появилась надежда, наконец, решить продовольственную проблему. Обилие таких открытий, совершенных за столь короткое время, создает впечатление, что перед человечеством открылся ящик пандоры. Но достаточно ли у человека знаний, чтобы исполнить роль Творца?

Судя по всему, повторяется ситуация почти столетней давности, когда уверенные в своей правоте ученые рекомендовали улучшать природу человека и удалять у детей сразу после рождения казавшиеся тогда совершенно бесполезные органы – миндалины и аппендикс (в другом случае, по тем же соображениям удаляли прямую кишку у здоровых людей!). К месту сказать, что сама идея о ненужных, рудиментарных органах, оставшихся нам от наших эволюционных предков, опиралась на теорию Дарвина.[26] И только позднее, когда стали известны очень неблагоприятные последствия для здоровья человека от таких «усовершенствований» и были открыты нормальные функции этих «бесполезных» органов, отказались от этой варварской практики.[27] Казалось, такая трагедия научит ученых осторожности в деле «усовершенствования» природы, но, по-видимому, урок не пошел впрок. «Сконструированные» человеком генетически модифицированные организмы стали с 1994 года широко использоваться в продовольственных целях, хотя есть очень тревожные свидетельства о возможности негативных долгосрочных последствиях такого шага. Многие ученые (например, Ермакова из Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии в Москве) получили экспериментальные свидетельства о том, что скармливание животным трансгенных продуктов приводит к развитию у их бесплодия, дегенеративных изменений и заболеваний. Есть большой риск, что подобное может случиться и с человеком при длительном потреблении им генетически модифицированных продуктов. Никто не знает, какие изменения в биосфере и в природе самого человека могут наступить в результате горизонтального переноса генов. Отсутствие понимания феномена жизни, источника гармоничного сочетания на всех уровнях биосферы, - от молекулярного до глобального, свидетельствует о том, что эти опыты совершаются вслепую, с одним желанием получить немедленный экономический результат, не задумываясь о последствиях. Поэтому, около 2000 ученых из 84 стран мира подписали открытое письмо правительствам всех стран с предложением ввести мораторий на применение генетически модифицированных организмов.

В любом случае, все эти трансгенные организмы не являются примерами искусственного видообразования. Все они остаются по роду своему, - соя - соей, кукуруза - кукурузой, пшеница – пшеницей, но чаще всего, они являются их испорченными копиями. В большинстве случаев, эти растения в поколениях вырождаются и теряют способность давать плодовитое потомство, и, поэтому, приходится (к выгоде производящих компаний) возвращаться к исходным трансгенным семенам. Таким образом, надежды получить изобилие продуктов методами генной инженерии осталось мало.

Теперь становится очевидным следующее: у человека есть два пути взаимоотношения с Божественным творением. Первый путь - трудиться, творчески преображая природу в рамках гармоничного естества, положенного Творцом. И второй путь - пытать природу на «дыбе» научного эксперимента, «взламывая» ее тайники с секретами своего материального благополучия. Первый путь начался с благословения Божьего Адаму возделывать Эдемский сад. Он продолжился и у врат теперь уже потерянного рая, когда Бог давал в напутствие человеку спутников и кормильцев в его будущем странствии по «терниям» земли, и в то же время приглашая его в со-творцы домашних животных и растений через «возделывание» их природы. Этим же путем шли наполненные Божьей благодатью святые, вокруг которых собирались в поисках потерянной гармонии утратившие свирепость дикие животные. Этот путь гармоничного преображения природы знает всякий слышащий в ней, как говорил св. Григорий Нисский, прежде всего «некую музыкальную гармонию, в великом многообразии своих проявлений подчиненную некоторому ладу и ритму». И в этой гармонии, как из «мирового созвучия рождается гимн непостижимой и неизреченной славе Божией: этот гимн – согласованность мироздания с самим собой, слагающаяся из противоположностей».[28]

Трудно сказать, когда начался второй путь, но, очевидно, к человекуэто пришло вместе с желанием «быть как боги». Оно еле просматривалось в богословии средневековой Европы, лишающей творение Божественной благодати, но стало явным в эпоху Возрождения, когда вселенная постепенно стала обретать свое самобытие и несотворенность. Такой десакрализованный и самодостаточный мир стал все больше напоминать мастерскую, в которой человеку предстояло быть ремесленником. И окончательно избавившись от виталистических и других предрассудков в эпоху Просвещения, человек стал искать причину гармонии мира вне Бога, пока не нашел ее в бредовой идее «порядка из хаоса». Вооруженный таким мировоззрением и изобретенными к этому времени инструментами, – рычагами силового воздействия на природу, человек стал решительно переделывать ее под себя, не замечая, что он может тем самым только сломать, испортить, изуродовать творение, спроецировать на него свой внутренний хаос, царящий в некогда богоподобной душе.

[1] Хокинг С., Млодинов Л. Кратчайшая история времени. – СПб., 2007. С.95.

[2] Короновский Н. В., Хаин В. Е., Ясаманов Н. А. Историческая геология. – М., Академия, 2008. С.98.

[3] Общая геология. Под ред. Соколовского А. К. Том 1. – М., 2006. С.95.

[4] Еськов К.Ю. Удивительная палеонтология. – М., ЭНАС, 2008. С.11.

[5] Общая геология. Под ред. Соколовского А. К. Т. 1. – М., 2006. С.97.

[6] Еськов К.Ю. Удивительная палеонтология. – М., ЭНАС, 2008. С.75.

[7] Вернадский В. И. Биосфера и ноосфера. – М., Айрис – пресс, 2007. С.180.

[8] Еськов К.Ю. Удивительная палеонтология. – М., ЭНАС, 2008. С.76.

[9] Протоиерей Георгий Нейфах. Гармония человеческого разума. – М., 2005. С.260.

[10] Там же: С.256.

[11] Грин Н., Стаут У., Тейлор Д. Биология. Том 3. – М., Мир, 1993. С.258.

[12] Грин Н., Стаут У., Тейлор Д. Биология. Том 3. – М., Мир, 1993. С.258.

[13] Там же: С.257.

[14] Грин Н., Стаут У., Тейлор Д. Биология. Том 3. – М., Мир, 1993. С.213.

[15] Эйген М., Винклер Р. Игра жизни. - М., Наука, 1979. С.21.

[16] Д. Дойч. Структура реальности. – Москва-Ижевск, 2001.

[17] Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М., КомКнига, 2005, С.25-27.

[18] Протоиерей Георгий Нейфах. Гармония человеческого разума. – М., 2005. С.272.

[19] Грин Н., Стаут У., Тейлор Д. Биология. Том 3. – М., Мир, 1993. С.260.

[20] А.Нестерук. Логос и космос. - М., 2006. с.34.

[21] Грин Н., Стаут У., Тейлор Д. Биология. Том 3. – М., Мир, 1993. С.259.

[22] Грин Н., Стаут У., Тейлор Д. Биология. Том 3. – М., Мир, 1993. С.292.

[23] С.Вертьянов. Происхождение жизни. - Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2007. С.64.

[24] Лунный А. Н. Мутации и новые гены. Можно ли утверждать, что они служат материалом макроэволюции? В сб.: Православное осмысление творения мира. – М., 2005. С.192.

[25] Грин Н., Стаут У., Тейлор Д. Биология. Том 1. – М., Мир, 1993. С.27.

[26] Грин Н., Стаут У., Тейлор Д. Биология. Том 3. – М., Мир, 1993. С.275.

[27] С.Вертьянов. Происхождение жизни. - Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2007. С.60.

[28] Бычков В.В. Малая история византийской эстетики. - Киев, 1991. С.131