Дмитрий сидел за рулем своей машины, припаркованной в тени каштана напротив старого доходного дома на Васильевском острове в Петербурге. За ветровым стеклом падал редкий осенний дождь, размазывая огни уличных фонарей в длинные желтые полосы.
В груди у него колотилось сердце, а пальцы нервно постукивали по кожаному рулю. Он ждал, пока в окнах квартиры на третьем этаже, той самой, что принадлежала его младшему брату, вспыхнет свет.
Вот, вспыхнул. Занавески не полностью сомкнуты, и Дмитрий видел часть гостиной. Там показалась знакомая фигура. Анна, его жена, сняла плащ, встряхивая мокрыми волосами.
Сердце Дмитрия болезненно сжалось. Значит, правда... Хотя в глубине души он надеялся, что подозрения не оправдаются, теперь сомнений не осталось: жена заявила, что идет на йогу, а сама пришла к его брату. Да еще в такой ливень, поздним вечером. Йога-клуб давно закрыт в этот час.
Глаза его метнулись к приборной панели: 21:47. Почти десять вечера. Он специально отпустил Анну одну, сказав, что у него встреча с клиентом, и помчался следом, на негласную слежку, чувствуя себя героем дешевого детектива.
Надеялся до последнего, что едет за ней зря, что она действительно пойдет в спортзал, но машину она оставила у метро, затем поймала такси... и теперь вот — у брата.
Дождь усилился. Капли стучали по крыше, как дробь, задавая рваный ритм его бешеным мыслям. Дмитрий тяжело дышал, ловя себя на том, что сцепил зубы до боли в челюсти.
Он всматривался в фигуры за полупрозрачной тюлевой занавеской. Вот появился брат — Кирилл, в домашнем свитере, явно ждал гостю. Он приобнял Анну за талию и наклонился, целуя ее в губы.
Перед глазами Дмитрия все потемнело. Руль жали пальцы, суставы побелели. Он почувствовал соленый привкус крови во рту — то ли прикусил язык, то ли десна кровоточила.
Господи, это происходит наяву? Будто нож пронзил грудь, лишая дыхания. Брат. Родной брат. И жена, любимая женщина, с которой он прожил семь лет, обнимаются и целуются втихаря. Мир завертелся, как карусель, на которой его швыряет из стороны в сторону.
Вспышка молнии осветила на миг салон машины и двор перед домом. Следом раскат грома — оглушил, пробежал дробью по стеклам. Дмитрий вздрогнул. В груди вместо боли теперь закипала ярость. Горячая, как расплавленный свинец, она заполняла его до самых кончиков пальцев.
Измена — и не с каким-то случайным мужчиной, а с братом, которому он доверял, с которым вырос бок о бок. Это удар ниже пояса, предательство, которому не может быть оправдания.
Он вышел из машины под дождь, хлопнув дверью так, что эхо прокатилось по пустынному двору-колодцу. Мокрые листья липли к ботинкам. Дмитрий почти на автопилоте пересек двор и толкнул входную дверь подъезда. Не чувствуя, как дрожат колени, поднялся по знакомым облупленным ступеням на третий этаж.
У двери квартиры Кирилла тускло горела лампочка. От волнения Дмитрий сначала не смог попасть ключом в замочную скважину — пальцы предательски скользили. Этот запасной ключ у него был давно, еще с тех пор, когда брат уезжал в командировки и просил присматривать за жилищем.
И вот теперь тот самый ключ поворачивался в замке, открывая дверь тихо, бесшумно, словно помогая застать предателей врасплох.
В прихожей было темно. Но из приоткрытой двери спальни падала узкая полоска света и доносились голоса — сдавленные, полушепотом. Дмитрий шагнул ближе, затаив дыхание. Сердце стучало где-то в горле, казалось, они услышат сейчас, но нет — они были слишком увлечены друг другом.
— ...не могу больше так, — шептал взволнованно голос Анны. — Он что-то подозревает. Каждый раз, когда я возвращаюсь от тебя, мне кажется, он все понял...
— Тише, родная, — отозвался Кирилл мягко. — Мы будем осторожны. Он в жизни не подумает, что я... Что мы... Это же немыслимо.
— Мне страшно, — всхлипнула она. — Я как на иголках. Я не хочу его терять, понимаешь? Он хороший муж... был. Но что я могу поделать, я люблю тебя...
У Дмитрия перехватило дыхание. Каждое слово жены вонзалось в мозг, точно гвоздь. Значит, она и мужа бросать не собиралась? Ей хотелось вести двойную игру: и в браке остаться, и с любовником крутить роман на стороне.
И брат его — брат! — ее успокаивает, уверенный, что Дмитрий ни за что не догадается. Злость подступила к горлу тошнотворной волной. От услышанного кровь застыла в жилах, а затем ударила в голову, затмила рассудок багровой пеленой.
Он распахнул дверь спальни с такой силой, что та ударилась о стену. В свете ночника предстала безобразная сцена: на супружеском ложе брата — ведь Кирилл был холост, не было у него жены —лежала Анна, прикрывшаяся простыней, а рядом сидел Кирилл.
На тумбочке рядом тускло тлели ароматические свечи, источая сладкий запах ванили. Постель была смята, подушки раскиданы — все красноречиво говорило о том, что здесь только что творилось.
Дмитрий сделал шаг внутрь, чувствуя, что срывается на крик:
— Ты... Ты изменяла мне с моим братом?! — сорвалось у него с губ хрипло, надтреснуто. Он сам не узнал свой голос.
Анна ахнула, метнулась стянуть одеяло повыше, спрятать наготу. Лицо ее мгновенно потеряло краски — стало белее простыни. Глаза расширились в ужасе. Кирилл подскочил, хватая рубашку с пола:
— Дима... Подожди...
Но Дмитрий не дал договорить. Его бросило вперед, словно хищника, выпустившего жертву из виду, а теперь настигающего. За долю секунды он подскочил к Кириллу и ударил. Со всей силы, что была в сжатом кулаке, прямо в скулу.
Брат отлетел к изголовью кровати, сбив лампу. Стекло лампочки брызнуло искрами. Комната погрузилась в полутьму — только отблески уличных фонарей через окно резали квадратами на полу.
Анна закричала, пронзительно, истерически:
— Нет! Дима, не трогай его!
Она пыталась вскочить с постели, но, спутавшись в простыне, упала на колени прямо перед Дмитрием. Он замер, глядя на жену сверху вниз. Она вцепилась дрожащими руками в край его пальто. На щеках размазана тушь, губы трясутся.
Жалкое зрелище. Когда-то он боготворил эту женщину, каждый ее вдох. А сейчас смотрел — и не узнавал. Как будто подмена: вместо любящей жены — испуганная лгунья, готовая молить о пощаде.
— Прости... — всхлипывала она. — Прости меня, я не хотела... Это все...
Дмитрий молчал. Он повернулся к Кириллу: тот с трудом поднялся, пошатываясь, держась за разбитое лицо. Из рассеченной скулы текла кровь, капая на голую грудь. Брат поднял руку в примиряющем жесте.
— Дим, успокойся, пожалуйста... Я сам не знаю, как так вышло... Поверь, я не хотел тебя обидеть...
— Не хотел обидеть?! — переспросил Дмитрий тихо, и эта мертвая тихость голоса заставила и Анну, и Кирилла вздрогнуть. В двух шагах от него на полу валялось плотное охотничье ружье — в этом самом доме они хранили дедовское ружье для поездок на утку.
Дмитрий знал, что оно обычно не заряжено, и не собирался его трогать. Он и без оружия внушал сейчас ужас. Он сделал к брату еще шаг. — Ты спал с моей женой за моей спиной и не хотел обидеть?
Кирилл попятился, спиной упираясь в стену. Анна всхлипнула у ног Дмитрия, но он не смотрел на нее. Он подошел почти вплотную к дрожащему брату. Тот пытался объяснять, залепетал:
— Это ошибка, Дим. Мы оба виноваты, не знаю, что на нас нашло... Пойми, я все еще твой брат, я люблю тебя, я не хотел разрушить все...
В голове Дмитрия пульсировала одна фраза: "я люблю тебя" — она прозвучала из уст брата отвратительно, неуместно. Люблю? Так не поступают с теми, кого любят. И жена тоже говорила брату "люблю". Двое самых близких предали его так жестоко, словно кинули на произвол судьбы, как мальчишку, которого в детстве оставили одного в лесу.
...Воспоминание неожиданно вспыхнуло перед внутренним взором: ему десять лет, они с маленьким Кирюшей гуляют в лесу под Сестрорецком, где стоял дачный домик родителей. Старший брат взялся приглядеть за младшим. Он отвернулся на минуту — и малыш исчез. Дмитрий бегал между соснами, хрипло крича: «Кирюша!», сердце готово выпрыгнуть, страх парализует. И вот, наконец, находит братишку — тот сидит под елкой и плачет, заблудился. Дмитрий обнимает его, вытирает слезы и говорит: «Я же тебя никогда не оставлю, глупыш». Маленький Кирилл всхлипывает: «Я боялся, Димочка». — «Не бойся, я с тобой».
Перед глазами Дмитрия снова предстала жалкая сцена: брат, прижатый к стене, со страхом смотрит на него, и жена, цепляясь за его ноги, всхлипывает о прощении. Что ж, они действительно оба его боятся сейчас. И правильно делают. Пусть почувствуют лишь толику того ужаса и отчаяния, что пережил он, узнав о предательстве.
Но Дмитрий внезапно осознал, что дальше? Что сейчас?
Он ведь сорвался, ударил, накричал — и что это дало? Боль не ушла, она лишь разгорелась сильнее. Желание уничтожить, стереть их лица, чтобы не видеть, терзало его разум. Однако вторая мысль уже тлела подспудно: так просто убить обоих здесь и сейчас — слишком легкое избавление для них. И слишком большая жертва для него: таким образом он и себя погубит, сядет в тюрьму, жизнь сломает окончательно.
Нет, месть должна быть продуманной. Холодной. Не сейчас.
Дмитрий шумно выдохнул и отступил на шаг. Его руки опустились вдоль тела. В знойной голове постепенно прояснялось.
— Не сегодня, — глухо сказал он, повернувшись к жене, что так и сидела на полу, закрыв лицо руками. Она осторожно выглянула, непонимающе глядя на мужа. Он повторил тверже, отрывисто: — Сегодня я вас не трону.
Кирилл застыл, не веря избавлению. Анна, рыдая, потянулась было к Дмитрию, пытаясь обнять ноги:
— Дима, милый... мне жаль... — заголосила она. — Прости нас, пожалуйста...
Он отстранился, чтобы ее руки даже не касались его одежды:
— Не прикасайся ко мне. И не смей называть меня милым.
Ее лицо перекосила боль. Дмитрий почувствовал странное удовлетворение, наблюдая за тем, как ее корчит от его презрения. Он поднял с пола свою связку ключей — ту самую, что дал ему брат, и что теперь пригодилась, чтобы уличить их. Снял с кольца ключ от квартиры Кирилла и швырнул под ноги брату. Металл звякнул об паркет.
— Больше ты не брат мне, — тихо проговорил Дмитрий, глядя на Кирилла в упор. Тот открыл было рот, но ни звука не издал, только побледнел сильнее. — Можешь считать, что с этого момента ты для меня умер.
Затем он холодным взглядом окинул Анну:
— А ты... С тобой мы завтра поговорим. В нашем доме. Без него. Надеюсь, тебе хватит совести туда вернуться и выслушать.
Анна торопливо закивала, шмыгая носом:
— Да, да, конечно...
Дмитрий стиснул зубы, чтобы не сорваться вновь, не наорать, не высказать все грязные клейма, которые вертелись на языке. Он развернулся и вышел, громко хлопнув входной дверью.
Ливень на улице слегка утих. Дмитрий плелся к машине, как сомнамбула, не чувствуя ни холода, ни влаги, стекавшей с волос за шиворот. Он сел за руль, захлопнул дверцу и вдруг издал звук, больше похожий на рычание раненого зверя. Грудь разрывала боль. Хотелось выть. Но он не мог позволить себе слабость. Не здесь, не сейчас.
Вместо этого он ударил кулаком по рулю. Снова и снова, пока не онемели пальцы. В салоне было темно, лишь приборы мерцали зеленым. Дмитрий с силой стукнул лбом о кожаный обод руля и замер, сжав его обеими руками.
Ноздри раздувались, втягивая запахи автомобиля — горький аромат старых сигарет, немного бензина, дешевый освежитель воздуха "Новая машина". Этот привычный запах успокаивал. Помогал сосредоточиться.
Что делать? Безумие ревности немного отхлынуло, уступая место ледяному рассудку. Он представил, как завтра будет смотреть в глаза Анне, сидя за столом на их кухне, где они столько вечеров провели в любви и уюте. В их доме, полном теперь призраков счастья. От одной мысли передернуло. Но эту встречу он назначил намеренно. Чтобы дать ей надежду? Нет... чтобы самому все обдумать и решить.
Ехать домой этой ночью он не хотел. Там пусто, там все пропитано ее духами, там постель, где он еще вчера любил ее, не зная, что она уже предала... Дмитрий завел мотор и поехал через ночной сыро блестящий Петербург, сам не замечая дороги.
Очнулся лишь когда оказался на Петроградской стороне, у небольшого бара, где когда-то бывал с друзьями. Остановился, вышел. Он промок насквозь и продрог. Шот крепкого виски внутри бара немного отогрел тело, вернул дар речи.
Он взял телефон и набрал сообщение Анне: "Завтра в 19:00 жду дома. Приходи одна." Отправил. Не стал читать ответ, хотя тот почти сразу пришел: наверняка что-то покаянное. Выключил телефон. Сейчас ему не нужны были ее слова. Ему нужно было спланировать возмездие.
Второй шот виски пошел легче. В голове прояснилось. Дмитрий аккуратно разложил на барной стойке салфетку, вынул из внутреннего кармана ручку (он всегда носил ее, привычка) и начал записывать пункт за пунктом. В этот момент он был холоден и сосредоточен, как на работе — а он был инженером и привык мыслить структурно. Только пункты этого плана были не рабочие, а убийственные.
План возмездия — вывел он на салфетке дрожащей рукой. И далее начал отмечать: "1. ..."
...На следующий вечер Анна открыла дверь их квартиры тихо, словно боялась потревожить. Шелкового шелеста ее шагов по коридору Дмитрий ждал, затаившись в тени гостиной.
В квартире горел лишь торшер, лампа давала мягкий полумрак. На кофейном столике у дивана стояла открытая бутылка "Шато Марго" — дорогого красного вина, которое они берегли на особый случай. Рядом — два бокала.
Когда силуэт жены показался в дверях гостиной, Дмитрий сделал шаг из темноты. Анна вздрогнула, увидев его. Она выглядела жалко: бледная, глаза опухли от слез и бессонной ночи. На ней то самое зеленое платье, которое Дмитрий подарил ей на пятую годовщину свадьбы. Видимо, хотела напомнить о лучших временах. Только теперь этот жест раздражал. Праздник кончился, девочка.
— Ты пришла, — спокойно сказал Дмитрий, приглашая жестом пройти. — Присаживайся.
Она робко села на край дивана. Дмитрий занял кресло напротив, положив ногу на ногу. Между ними на столике поблескивала бутылка и хрусталь бокалов. Ноздри щекотал тонкий аромат выдержанного вина, смешанный с запахом ее духов — сладковатых, с ноткой ванили. Той самой ванили, что вчера раздражила его в квартире брата. Дмитрий сжал подбородок — удерживая себя, чтобы не выдать вспышку ненависти.
— Выпьешь? — спросил он ровно.
Анна нерешительно кивнула.
Он взял бутылку и налил оба бокала, аккуратно, точно лабораторную жидкость в колбы. Ее бокал подвинул ближе к ней. Сам откинулся на спинку кресла, наблюдая.
Анна обхватила дрожащими пальцами ножку бокала.
— Дима... — начала она тихо. — Я не спала всю ночь... Я не знаю, как просить прощения... Мне нет оправданий. Я виновата. Я...
Он вскинул ладонь, призывая ее замолчать. Потом поднял свой бокал. На миг заметил: ее глаза расширились, смотрят не на него, а на его губы. Она ожидала отповеди, проклятий, а он, вопреки всему, говорит спокойно и даже... предлагает тост? В ее взгляде мелькнула искорка надежды. Должно быть, решила: раз он такой спокойный и даже вина налил, возможно, готов выслушать, простить... Наивная.
— Хочу сказать пару слов, — медленно произнес Дмитрий, глядя в рубиново-красную глубину своего бокала. — Знаешь, я много думал вчера. Много вспомнил.
Он улыбнулся краем рта, не отрывая взгляда от вина. Продолжил негромко, почти ласково:
— Помнишь, как мы познакомились? Ты тогда еще в Мариинском пассаже работала консультантом, а я выбирал подарок на юбилей мамы. Ты мне сразу понравилась — смешная такая, живая. Я тогда несколько раз ходил мимо витрины, прежде чем решился зайти и заговорить. Руки потели, хотя я обычно не робел с девушками. А с тобой что-то по-другому было...
Анна кивала, глядя на него настороженно. Она явно была поражена его мягким, задумчивым тоном. Но, заметив, что он вспоминает хорошие моменты, она попыталась улыбнуться:
— Конечно, помню... Ты купил тогда еще дорогой фарфоровый сервиз.
— Ага. А потом я пригласил тебя в кафе, отметить удачную покупку, — Дмитрий качнул бокал, вино плеснуло о стенки. — И ты согласилась, даже несмотря на то, что я был весь в пыли после работы на стройке.
— Я тогда сразу поняла, что ты... — она прикусила губу, сдерживая слово "особенный". Ей хотелось сказать ему комплимент, как раньше, но что-то в его глазах остановило ее. Они блестели лихорадочно, зрачки расширены.
Дмитрий наконец взглянул прямо на нее. От этого взгляда ей стало не по себе. Он усмехнулся:
— Что я — твой надежный принц? Самый добрый и честный, каких не бывает?
Анна потупилась:
— Прости...
— Ты думала, я все стерплю? Никогда не узнаю? Или если узнаю — смирюсь и отпущу вас с Богом, так?
Он все еще улыбался, но голос звенел натянутой струной. Анна задрожала снова. Поставила бокал на стол, не отпив.
— Я не думала... я не знаю... — забормотала она, комкая подол платья в пальцах. — Это был безумный, ужасный поступок, я сама себя презираю...
— Безумный поступок, — эхом повторил он. — Не говори так, будто это единичная ошибка. Вы полгода за моей спиной встречались, верно?
Она молчала, опустив голову. Это был ответ. Дмитрий медленно кивнул:
— Полгода. Довольно долгий срок для "ошибки". Значит, тебя все устраивало. И его устраивало. Меня вас обоих устраивало обманывать.
— Не говори так... — прошептала Анна. — Я люблю тебя... просто... я не знаю, как так получилось... нас с Кириллом затянуло... но я к тебе тоже...
Дмитрий даже рассмеялся — резко, горько:
— Любишь меня? Хорош способ любить. Знаешь, у римлян было божество с двумя лицами, Янус. Ты вот у меня прямо как он: одним лицом — любящая жена, другим — страстная любовница моего брата. Удобно, правда?
В висках у него застучало при этих словах. Он осушил свой бокал залпом, с силой ставя его на стол. Анна вздрогнула, но молчала, дав ему говорить все, что он хотел — видно было, что она приготовилась покорно выслушать любой выговор, лишь бы сохранить шанс на прощение. Дмитрий встал и заходил по комнате.
— Мне хочется понять — почему? — внезапно бросил он, останавливаясь напротив жены. — Чем я хуже? Не удовлетворял тебя в постели? Мало зарабатывал? Не поддерживал? Что?
Анна торопливо замотала головой:
— Нет... нет, ты здесь ни при чем... Ты замечательный, правда... Просто... это между мной и Кириллом само собой случилось... Мы не планировали, клянусь...
— Само собой? — скривился Дмитрий. — Вы же взрослые люди, не котята слепые. Ничего "само" не бывает.
Он вспомнил, как подслушал вчера: "что я могу поделать, я люблю тебя" — говорила она брату, и "будем осторожны" — говорил брат. Они планировали его водить за нос дальше. Их все устраивало.
И вдруг ледяное спокойствие, с которым Дмитрий вел этот разговор, омрачилось новой вспышкой гнева. Он наклонился ближе к жене и процедил:
— Вы, значит, и дальше хотели меня дурачить? Жить на две семьи? Или, может, думали, я дурак слепой на всю жизнь?
Анна вскинула руки, будто защищаясь от удара:
— Нет... Нет, я хотела все закончить, честно! Я вчера пришла к нему чтобы... чтобы попрощаться. Сказать, что выбираю тебя. Но ты появился... все сорвалось...
На миг в комнате стало оглушительно тихо. Дмитрий всмотрелся в лицо жены. Она впервые осмелилась встретить его взгляд. В глазах блеснула надежда: она, наверное, решила, что ее слова его убедили.
Но ему вдруг стало смешно и страшно одновременно. Как легко она сейчас лжет. Продолжает лгать. Даже будучи пойманной, продолжает плести нелепую соломинку для оправдания. Он-то слышал своими ушами вчера совсем другое: "Я не хочу его терять, но что поделать, я люблю тебя" — говорила она брату. Ни слов о расставании.
Эта ложь стала последней каплей. Дмитрий ощутил странное спокойствие, отстранение. Внутри щелкнуло что-то, как выключатель, отключив эмоции. Он выпрямился, глубоко вдохнул. Затем неспешно взял со стола второй бокал — тот, к которому жена так и не притронулась.
— Выпей, — сказал он устало. — Тебе нужно успокоиться.
Анна неуверенно взяла бокал из его рук. Её пальцы почти не дрожали теперь — видимо, обрадовалась, что муж вроде поверил. Она подняла бокал к губам и сделала несколько глотков. Дмитрий внимательно смотрел, как алая жидкость исчезает, как нервно дергается жилка у нее на шее, пока она пьет.
Когда она опустила бокал, он снова сел в кресло. Жена осторожно поставила полупустой бокал.
— Нам... наверное, надо решить, что делать дальше, — сказала она тихо, теребя пальцами свой медальон на шее. Медальон с их свадебной фотографией. Какая ирония. — Если ты сможешь меня простить... я сделаю все, чтобы искупить... Если нет, то я пойму...
Она запнулась, ожидая хоть какого-то отклика. Дмитрий молчал, лишь слегка качаясь вперед-назад, держа ладони сцепленными перед лицом. Свет лампы выхватывал его глаза — они блестели странно, как у человека с жаром.
Прошла минута. Анна пригляделась тревожно: у мужа был какой-то нездоровый вид — слишком бледен, губы плотно сжаты, как в спазме.
— Дима... Тебе плохо? — несмело спросила она, протягивая руку.
Он не ответил. На самом деле ему действительно было не по себе — но не от боли, а от волнения. Дмитрий знал, что должно произойти с минуты на минуту. И точно: вот жена охнула, резко выдохнула, прижав руку к груди.
— Что-то... голова закружилась... — пробормотала она, моргая. — Вино крепкое...
Ее фраза перешла в невнятное мычание. Бокал выскользнул из руки и упал на ковер, красное вино расплылось темным пятном. Анна пошатнулась.
Дмитрий резко встал и подскочил, подхватывая ее под локти, будто заботливый муж, опекающий внезапно потерявшую сознание жену. Он медленно опустил ее на ковер. Она уже не сопротивлялась — тело обмякло.
— Дима... что... — прошептала она еле слышно, и глаза закатились под веки.
Его лицо исказилось в смеси боли и торжества. Он погладил ее по щеке почти нежно.
— Ш-ш-ш... Ничего, дорогая, ничего, — прошептал Дмитрий. — Теперь уже все позади.
Анна судорожно вздохнула и затихла. Сердце ее еще билось несколько секунд, затем остановилось навсегда. Яд, который Дмитрий тонкой иглой ввел в пробку бутылки вчера ночью, смешался с дорогим вином незаметно и подействовал быстро. Он рассчитал верно дозу — никакого шанса выжить.
Муж опустился рядом с безжизненным телом. В голове стоял звон, будто тянулись долгие колокольные удары. Он посмотрел на ее спокойное теперь, красивое лицо — словно спящей царевны из сказки. Вот только никакой любви принца уже нет, да и пробил ее последний час.
Странно, он думал, что почувствует облегчение или ликование. Но ничего этого не было. Только пустота. Громадная зияющая пустота внутри. Возможно, где-то глубоко таился и ужас от совершенного — но Дмитрий погасил его, отказался признавать. Поздно сожалеть. Он сделал, что сделал.
Взгляд его упал на медальон, что все еще был стиснут в руке Анны. Он осторожно вынул его. Открыл крошечную застежку: там была их фотография, улыбающихся на фоне развесистого дуба — это они гуляли в Летнем саду в тот год, когда поженились. Счастливые, обнимаются... Дмитрий с силой захлопнул медальон и сунул себе в карман.
Теперь оставалось последнее дело. Он поднялся. На кухне, в углу, стояла большая хозяйственная сумка. Из нее блеснула ручка лопаты. Утром он заехал на стройку, где работал прорабом, и одолжил инвентарь, никому ничего не объясняя. Еще там же захватил пару мешков цемента. Все лежало сейчас в багажнике его машины.
Дмитрий завернул тело жены в тот самый ковер, на который оно упало. Задернул шторы, чтобы не было видно света от фонарика. Пыхтя, вынес сверток вниз через черный ход, благо лифт грузовой и никого в подъезде. Усадил жену — уже не жену, а просто тело — на заднее сиденье. Прислонил рядом лопату.
Потом вернулся наверх, быстренько вытер пол от вина и следы волочения. Схватил бутылку, бокалы, бросил их в пакет — избавиться потом.
Оставаться с телом подолгу он не собирался: накануне продумал, что лучшее место — заброшенная стройка на окраине города, которую курировал брат Кирилл (ирония судьбы!). Там котлован, залитый дождевой водой, никого по ночам, а утром бетоном зальют все без следа.
На прощание Дмитрий глянул вокруг в последний раз: их уютный домик, который так долго был крепостью любви, теперь стал мавзолеем предательства. Тошно. Подавив нахлынувшую было жалость к себе, Дмитрий вышел и закрыл за собой дверь. Навсегда.
...Через два дня город облетела страшная новость: Кирилл, младший брат Дмитрия, погиб, сорвавшись с высоты у подъезда своего дома. Полиция списала случившееся на несчастный случай: видимо, поскользнулся ночью на мокром карнизе (соседи говорили, что он любил кормить голубей с окна). Упал вниз — смерть мгновенная.
На похоронах Дмитрий стоял каменный, печальный, отыгрывая роль убитого горем родственника. Все сочувствовали: судьба жестоко обошлась с семьей, мол, столько горя — сначала родители погибли, теперь брат. Рядом с Дмитрием тихо рыдала подруга Ольга.
— бедняжка, куда-то пропала его жена, даже не пришла проститься с деверем. То ли не сумела перенести такое горе, то ли сама куда-то исчезла. Все волновались: человек пропал без вести, подали заявление, но пока ничего не ясно.
После похорон он молча отправился прочь с кладбища, не реагируя на оклики. Мимоходом бросил в урну окровавленный медальон, который до сих пор стискивал в руке. Ни прошлого, ни будущего. Все кончено.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк