Мобильник опять выдал эти тупые гудки. Короткие, будто кто-то нарочно давил на кнопку сброса. Игорь с силой швырнул телефон на скомканную простыню. Пятый день. Пятый день она не берёт трубку.
— Андрюха, ну чё там на ужин? — крикнул он, потирая заросший подбородок.
— Картоха с тушёнкой, как обычно. Будешь?
— Не буду я! — Игорь поднялся с кровати. Вагончик качнулся под тяжестью его шагов. — Пошла она... Нет, ты скажи! Серьёзно скажи — это нормально? Вот так просто перестать брать трубку?
Андрей замер у плитки, сжимая в руке деревянную ложку. Капля жира сорвалась и плюхнулась на пол.
— Может, случилось чё? — пожал плечами Андрей. — Мало ли.
— Да ни фига не случилось! В сети сидит! Отметки ставит, фотки какие-то выкладывает... А трубку, значит, взять не может. — Игорь нервно почесал лоб. — И сообщения читает. Читает, понимаешь? И не отвечает.
Стены вагончика давили. Ещё месяц тут торчать. Целый месяц, когда каждый день тянется, как резина, и ничего — абсолютно ничего — нельзя изменить.
— А дочке звонил? — спросил Андрей, снова принимаясь за готовку.
Игорь дернулся, будто его ударили. Хотел огрызнуться, но вместо этого тяжело опустился на табурет.
— Звонил. Трубку не берёт тоже. Я Светке-соседке набрал, она говорит — всё нормально, видела их вчера. Но чё происходит — не знает, типа не в курсе.
Андрей молча положил на стол тарелку с дымящейся картошкой.
— Ешь давай. На голодный желудок крыша быстрее едет.
Игорь машинально взял вилку. Аппетита не было. Четвертая вахта за год, и никогда такого не было. Ссорились, конечно. Без этого никак, особенно когда месяцами не видишься. Но чтоб вот так...
— Слышь, может, она того... замуж собралась? — заржал проходивший мимо Витёк, плюхаясь напротив с кружкой чая.
Игорь вскочил так резко, что тарелка подпрыгнула.
— Ты за базаром следи! — прохрипел он, чувствуя, как закипает кровь.
— Да ладно тебе, шучу я, — Витёк примирительно поднял руки. — Но бабы — они такие. У Семёныча тоже было...
— Захлопнись! — Игорь с грохотом отодвинул тарелку и вышел, громко хлопнув дверью.
Морозный воздух обжёг лёгкие. Он глубоко вдохнул, часто-часто моргая. Глаза почему-то щипало. Доставал мобильник каждые две минуты, проверяя — не позвонила ли. Не позвонила. И не напишет.
— Папа звонит, — Катя крутила в руках телефон, глядя на мигающее имя «Папа» на экране.
Ольга поджала губы, продолжая резать лук. Нож стучал о разделочную доску с нарастающей скоростью.
— Мам, я возьму? — Катя теребила рукав свитера. Ей исполнилось двенадцать прошлым летом, но сейчас она казалась совсем маленькой.
— Не бери, — отрезала Ольга и тут же прикусила губу. Увидела в глазах дочери что-то такое... Хотела смягчить тон, но внутри всё кипело. — Если он у тебя про меня спрашивать будет — скажешь, что всё нормально, просто я занята. Поняла?
Телефон перестал звонить. Катя положила его экраном вниз.
— Ты поэтому его фотки убрала? — вдруг спросила она, кивнув на стену, где раньше висела семейная фотография. — Вы развестись хотите?
Ольга замерла. В левом виске застучало. Она выдохнула и отложила нож, вытирая руки о передник.
— С чего ты взяла?
— У Машки родители развелись. Всё точно так же было. Сначала мама с папой не разговаривали, потом она его фотки убрала. А потом он чемодан собрал.
Ольга подошла и обняла дочь. Катя стояла неподвижно, как деревянная.
— Я просто... устала, понимаешь? — Ольга почувствовала, как предательски дрогнул голос. — Мы потом обязательно поговорим.
— Когда потом? Когда он приедет? А если не приедет?
— Приедет, — слишком быстро ответила Ольга. — Куда он денется?
На кухне повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов. Ольга вернулась к резке лука. Лук был ни при чём, но глаза всё равно щипало.
Начальник смены окинул Игоря хмурым взглядом.
— Ты чего бледный такой? Заболел?
— Нормально всё, — буркнул Игорь, натягивая перчатки.
— Если температура — сразу мне скажи. Не хватало ещё, чтоб все тут слегли.
Игорь только кивнул. Какая на хрен температура. Четыре дня не спал нормально. Изводил себя мыслями, перебирая все варианты — от несчастного случая (но соседка сказала — всё в порядке) до измены (но почему тогда и Катька трубку не берёт?).
Бур рвал промёрзшую землю. Грохот стоял такой, что заглушал все мысли. И это было хорошо. Единственные минуты, когда он не думал, не накручивал себя. Но техника вдруг заглохла.
— Э-э, Игорян, ты чего творишь? — крикнул бригадир. — Куда ты бурить собрался? По схеме на пять метров правее!
Игорь вздрогнул. Он даже не заметил, как отклонился от разметки.
— Извини, Михалыч. Задумался.
— На вахте думать не надо, тут работать надо! — Михалыч подошёл ближе, понизил голос: — Ты если бурить не можешь сегодня — так и скажи. Я тебя на подсобку переведу.
— Могу я, — огрызнулся Игорь. — Сейчас исправлю.
Вечером он снова лежал на кровати, сжимая в руке телефон. Сегодня он не звонил — какой смысл? Но сообщения строчил одно за другим.
«Оль, ну скажи хоть что случилось?»
«Я что-то сделал?»
«Хоть намекни, в чём дело»
«Дай с Катей поговорить»
Прочитано. Без ответа.
— Слышь, она ваще... того... нормальная? — спросил Витёк, который снова зачем-то припёрся к ним в вагончик.
— В смысле? — не понял Игорь.
— Ну, с головой-то у неё как? — Витёк покрутил пальцем у виска. — Может, того... крышу сорвало? Бывает такое у баб.
Игорь молча поднялся и вышел из вагончика. Хотел в морду дать, но сил не было. Какой-то противный голосок внутри шептал: а может, и правда крышу сорвало? От одиночества, от постоянных расставаний. От их странной жизни, где он всегда уезжает, а она всегда ждёт.
Он прислонился к обледеневшей стене вагончика и закрыл глаза. Вспомнил, как Олька провожала его в последний раз. Стояла на перроне, кусала губы. Почему-то не плакала, как обычно. Просто смотрела каким-то пустым взглядом. А он торопился, боялся опоздать. Чмокнул её в щёку и запрыгнул в вагон. И всё. Ни «люблю», ни «скучаю». Ничего.
Телефон в кармане вдруг завибрировал. Сердце подпрыгнуло, и он чуть не выронил мобильник, доставая его из кармана.
«У нас всё нормально. Поговорим, когда вернёшься».
Игорь перечитал сообщение раз десять. Оно было таким... холодным. Но хоть что-то. Он тут же набрал ответ:
«Оль, я не понимаю, что происходит. Скажи хоть намёком. Я с ума схожу тут»
Прочитано. Без ответа.
— Мам, ну давай папе напишем, а? — Катя стояла в дверях, теребя края футболки. — Он же волнуется.
Ольга вздохнула. Она уже написала. Самый минимум, чтобы он не примчался из своей тайги, бросив работу. Не хватало ещё, чтобы его уволили.
— Я написала ему, — сказала она. — Но сейчас нам надо просто подождать его возвращения.
— А почему ты ему не скажешь? — В голосе Кати звучало неприкрытое обвинение. — Чтоб он знал.
— Потому что это не телефонный разговор, — отрезала Ольга.
Она не знала, как объяснить дочери то, чего не понимала сама. Как передать это чувство... словно стоишь на самом краю пропасти. И ждёшь. И каждый раз надеешься, что в этот раз всё будет по-другому. А потом он снова уезжает, и всё идёт по кругу. И больше нет сил так жить.
— Пап, ты приедешь? — вдруг проговорила Катя, и Ольга только сейчас заметила, что телефон у неё уже у уха.
Ольга встрепенулась, готовая отобрать трубку, но дочь вывернулась и выбежала в коридор.
— Я не знаю, что с мамой, — донеслось оттуда. — Она фотки твои убрала и не хочет говорить... Нет, нет! Всё нормально у нас! Просто мама какая-то странная стала...
Ольга прикрыла глаза. Во что она превратила их жизнь? И ради чего? Чтобы наказать его? Или себя? Но легче не становилось.
Игорь ехал в поезде, глядя в окно невидящим взглядом. Вахта закончилась, но легче не стало. Ольга так и не стала нормально разговаривать, отвечала короткими сообщениями. А вчера и вовсе написала: «Поговорим, когда приедешь».
Это могло значить только одно.
Состав дёрнулся и начал замедляться. Игорь рассеянно посмотрел в окно. Их станция. Он механически собрал вещи, накинул куртку. Сердце билось где-то в горле.
На перроне было малолюдно. Он вгляделся в редкую толпу встречающих. Ольки не было.
И тут он увидел Катьку. Она стояла одна, переминаясь с ноги на ногу. В лёгкой курточке, без шапки. Одна! Что за чёрт?
— Катя! — Он бросился к ней, роняя сумку. — Ты что тут делаешь? Одна? Где мама?
Она подняла на него глаза. Странный такой взгляд — испуганный и решительный одновременно.
— Папа, — выпалила она. — Мама в больнице.
У Игоря что-то оборвалось внутри. Он схватил дочь за плечи.
— Что случилось? Почему молчали? Что с ней?
— Всё нормально, пап. — Катя запнулась. — У неё... у неё киста. В груди. Ей операцию сделали неделю назад. Но она не велела тебе говорить.
— Что?! — У Игоря закружилась голова. — Почему?!
— Она сказала, всё равно до конца вахты не доберёшься. И что не хотела, чтоб ты волновался. А потом... потом она сказала, что это из-за тебя всё.
Игорь стоял, оглушённый.
— Из-за меня?
— Она сказала, что если бы ты был рядом, то заметил бы. Раньше.
Что-то горячее и острое вонзилось в грудь. Ольга права. Он бы заметил. Если бы был рядом.
— А она где сейчас? — хрипло спросил он.
— Дома. Её три дня назад выписали. Я без спроса ушла, она спит. — Катя вдруг всхлипнула. — Пап, вы правда не разведётесь?
Игорь прижал её к себе так крепко, что она пискнула.
— Не разведёмся, — прошептал он. — Обещаю.
Ольга лежала на диване, укрытая пледом. Бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Услышав шаги, приоткрыла глаза и тут же широко распахнула их, увидев Игоря.
— Ты почему не на работе? — первое, что она сказала.
Он молча опустился на колени возле дивана.
— Почему не сказала? — спросил он севшим голосом. — Почему трубку не брала?
Она отвернулась, сжав губы.
— А смысл? Ты бы всё равно приехать не смог.
— Мог! Да к чёртовой матери эту работу, если она...
— Если что? — перебила Ольга. — Если она забирает тебя у нас? Если из-за неё ты пропускаешь всю нашу жизнь? Катькины утренники, мои дни рождения, всё?
Игорь сглотнул. В горле стоял ком.
— Оль... — Он коснулся её руки. — Я работаю ради вас.
— А нам не нужно «ради», — тихо ответила она. — Нам нужно «вместе».
Игорь сидел, не зная, что сказать. Она права. Чёрт возьми, она права! А он и не замечал.
— Я уволюсь, — вдруг сказал он. — Найду работу здесь.
— Ты уже обещал.
— В этот раз я сделаю, — он взял её руку в свои. Она не отняла. — Обещаю. Только... не молчи больше, ладно? Я чуть с ума не сошёл.
Их взгляды встретились. Ольга смотрела долго, словно искала что-то в его глазах. А потом уголки её губ дрогнули, поднимаясь в слабой улыбке.
— Мама! — В комнату влетела Катя. — Ты пить хочешь? Я чай сделала.
Она остановилась на пороге, глядя на них. Игорь всё ещё держал руку Ольги, и теперь они оба смотрели на дочь.
— Иди сюда, — позвала Ольга, и Катя робко подошла. — Иди, не бойся.
Игорь обнял обеих. Его женщин. За которых он был готов свернуть горы, но разучился просто быть рядом.
Мобильник завибрировал в кармане. Номер начальника вахты. Игорь, не глядя, нажал "отбой".
— Я дома, — сказал он. — Теперь я дома.