«Вся власть сонетам!» – так часто начинал письма своим адресатам создатель единственного в мире Музея венков сонетов им. Франце Прешерна, простой каменщик из Саранска Георгий Мелентьев.
Текст: Евгений Резепов, фото: Андрей Семашко
…Пять лет назад к сотруднице Научной библиотеки им. М. Горького Санкт-Петербургского университета обратились два молодых человека. Они просили принять на хранение книги и документы, оставшиеся от их умершего родственника, Владимира Тюкина, который слыл крупнейшим коллекционером отечественных венков сонетов. Узнав об этом, Анатолий Баранов – еще один собиратель сонетов из Санкт-Петербурга – пояснил, что в библиотеку попала самая большая коллекция венков сонетов в мире, ядро которой составляет собрание Георгия Мелентьева. Еще при жизни Мелентьев успел переправить свою коллекцию Тюкину, который обещал сохранить ее и передать в госархив.
15 сонетов
Венок сонетов – сложная поэтическая форма, состоит из 15 сонетов. Требует от поэта виртуозного мастерства. Все сонеты в венке должны быть связаны идеей и общей темой. В каждом сонете, начиная со второго, первая строка повторяет последнюю строку предыдущего сонета. Последняя строка 14-го сонета повторяет начальную строку первого сонета. Финальный, 15-й сонет (он же – магистрал) состоит из первых строк предыдущих 14 сонетов. Некоторые литературоведы придерживаются мнения, что канон венка сонетов подразумевает написание магистрала в форме акростиха (первые буквы строк сонета образуют слово, фразу или имя). Считается, что жанр венок сонетов появился в Италии в XIII веке, однако ряд исследователей уверены, что время его рождения – XV век.
Молодые люди принесли коробки и связки книг, упакованные в плотные полиэтиленовые пакеты. Все оказалось в очень хорошем состоянии, что порадовало библиотекарей. А когда они начали изучать содержимое пакетов, то изумились: перед ними было огромное собрание венков сонетов, опубликованных в книгах, на страницах журналов и газет, в том числе малотиражных и различных региональных изданий. Просматривая коллекцию, Ольга Васильева поразилась тому, как бережно она хранилась. Ни одного порванного листа, ни одного загнутого уголка на страницах. Васильевой стало ясно, что коллекция десятилетиями собиралась с любовью и нежностью.
«И не только с любовью и нежностью», – думал я, слушая рассказ библиотекаря. Но и с отчаянной борьбой за каждую строчку, хитроумными комбинациями и многолетними неустанными поисками…
В этой же коллекции хранятся письма из Екатеринбурга, которые писала Георгию Мелентьеву краевед и публицист Инесса Еренбург. Три года эти два увлеченных человека обсуждали судьбу поэзии в современном мире и место сонетов в ней. После смерти Мелентьева Инесса Еренбург просила Владимира Тюкина вернуть ее письма. Но Тюкин умер, и Инесса Иосифовна долго не могла дознаться, куда подевалась коллекция Мелентьева.
Думаю, в будущем исследователи этого собрания удивятся, обнаружив среди материалов снимок женщины, очень похожей на французскую певицу Мирей Матье. Эту свою фотографию Инесса Еренбург когда-то отправила Мелентьеву. Последнее письмо от Жоржа (так саранский коллекционер подписывал свои письма) она получила в марте 1997 года. А потом Владимир Тюкин сообщил ей, что ее друг умер.
И вот, узнав о местонахождении Музея венков сонетов, я пишу письмо 83-летней даме, которое, надеюсь, ее обрадует. Коллекция Мелентьева нашлась в петербургской библиотеке. И специалисты уже приступили к ее изучению.
Певец неразделенной любви
Франце Прешерн (1800–1849) – выдающийся словенский поэт, автор слов гимна Словении. Являлся автором первой баллады и первой эпической поэмы в словенской литературе. Любовь к отчизне, страдания человека и неразделенная любовь поэта к своей музе Юлии Примицовой стали основными темами его творчества. Свой «Венок сонетов», посвященный несчастной любви, Прешерн опубликовал в 1834 году. Это произведение стало первым венком сонетов, переведенным на русский язык академиком Ф.Е. Коршем.
ПОЛТОРЫ ТЫСЯЧИ ВЕНКОВ СОНЕТОВ
Как-то поэт, переводчик Софокла, Еврипида, Вергилия, Катулла, Гёте и Ронсара, автор одного из стихотворных переводов «Слова о полку Игореве» Сергей Шервинский получил письмо из Саранска. Возможно, это послание его удивило. В нем некий Георгий Мелентьев упрекал известного литератора в том, что при переводе «Венка сонетов» Франце Прешерна он допустил ошибку. Отвечать на письмо Шервинский не стал. А ведь Мелентьев наверняка ждал от него ответа…
Розовый дом с желтой газовой трубой на улице Чайковского выглядит не слишком презентабельно. Еще бы: построен он был в Саранске аж в 1950 году. Краска на оконных рамах давно облупилась, с крыши крыльца свисают сосульки. Дощатые полы в подъезде – редкость, сохранившаяся только в таких старых двухэтажных домах. Я нажимаю на кнопку дверного звонка квартиры, в которой когда-то жил Георгий Мелентьев. Увы, безрезультатно. Я прихожу сюда не в первый раз и все никак не могу застать хозяев. На двери красуется цифра 1. Есть что-то символичное в том, что в квартире с таким номером когда-то создавался первый в мире Музей венков сонетов. Их у Георгия Мелентьева было около полутора тысяч.
Нажимаю кнопку звонка в последний раз и думаю: а что, собственно, могут мне сообщить хозяева квартиры? Это я могу им рассказать об их предшественнике. Он не играл с соседями в карты, не стучал костяшками домино по столу. Носил домой книги, которые прятал за пазухой, а свободное время тратил на переписывание стихотворных строк и заполнение огромной картотеки.
Этот дом показал мне саранский поэт Сергей Зорин. Как-то его друг Жора Мелентьев зазвал Сергея к себе в гости, чтобы показать свое сокровище – Музей венков сонетов. Как и полагается, сокровище было спрятано. Вслед за Мелентьевым Зорин спустился по лестнице в глубокий подпол и при свете тусклой лампочки увидел полки с картотекой и множеством книг.
В далеком, 1987 году студентка филологического факультета местного университета побывала у Мелентьева и рассказала в газетной зарисовке, как младшую дочь коллекционера убаюкивают книги, как ей поют колыбельную сонеты, собранные папой. Студентка восторженно писала, что Георгий услышал в сонетах музыку, которая переливалась и звенела как весенняя капель. И решил собрать эту музыку, создав из сонетов целый оркестр.
О том, сколько пришлось скитаться по съемным квартирам, сберегая коллекцию, Мелентьев, обосновавшийся в Саранске в 1968 году, не стал рассказывать студентке с поэтическим воображением. Непросто было искать жилье с таким огромным багажом книг и объемной картотекой. Кстати, карточки в ней у коллекционера были трех цветов: для сонетов русских авторов – белые, для произведений зарубежных поэтов – зеленые, а розовые, понятное дело, предназначались для женских стихов. Не рассказал Мелентьев студентке и о том, что несколько коробок с карточками сгрызли мыши, уничтожив многолетний труд. Но в итоге он был благодарен грызунам: пытаясь смириться с утратой, он решил заняться собиранием венков сонетов. Дело было так. В 1971 году в альманахе «Подвиг» Мелентьев прочитал венок сонетов Николая Грачева «О людях, что ушли недолюбив…», переписал его, нашел адрес автора в справочнике Союза писателей и написал Николаю Григорьевичу в Иваново. Грачев и посоветовал саранскому любителю поэзии организовать на дому музей и собирать венки сонетов.
Днем Георгий Мелентьев трудился каменщиком на стройках. А по вечерам в подполе своей квартиры создавал Музей венков сонетов. «Это всех и поражало в нем: каменщик – и вдруг сонеты, – сказал мне Сергей Зорин. – Он был рабочий, как и я. На том мы и сошлись!»
ЧУДАК ИЗ САРАНСКА
Многие поэты в СССР и за рубежом получали письма от Мелентьева. Удивлялись настойчивости коллекционера. Чудак просил указать, когда был сплетен венок сонетов, кому он посвящен, где опубликован, и умолял прислать книгу или хотя бы рукописный вариант произведения. Легко представить, с каким нетерпением Георгий Мелентьев заглядывал в старый почтовый ящик в подъезде. И как обидело саранского каменщика письмо известного поэта и переводчика Павла Антокольского, который посоветовал Георгию собирать не венки сонетов, а венки цветов. Зато теплые и дружеские послания присылал ему поэт Всеволод Рождественский.
К счастью, у Георгия Мелентьева было место, где он мог поделиться своими находками. Всего лишь в квартале от его дома располагался Клуб культуры «Строитель» (ныне – Дворец культуры городского округа Саранск). Я иду к нему тем же путем, каким регулярно бегал туда Георгий Мелентьев. Здание, фасад которого украшают колонны, выглядит в этом квартале чуть ли не дворцом. На фризе – позолоченный барельеф лиры, ее видно издалека. На эту лиру, как на путеводную звезду, держал курс Георгий Мелентьев. В стенах клуба с 1972 года прописалась поэтическая студия «Пегас», и наш герой был одним из самых активных ее членов. Сюда он прибегал по вечерам. Потертый коричневый пиджак, цветастая рубаха, растрепанные волосы до плеч – таким его запомнили в студии. Заседания «Пегаса» проходили пару раз в месяц. Но Георгий приходил в клуб чуть ли не каждый вечер. Ведь руководитель студии, выпускник Литературного института им. Горького поэт Александр Терентьев подрабатывал здесь ночным сторожем. Вечера друзья проводили в беседах о поэзии.
Сейчас у входа в бывший клуб стоят яркие рекламные щиты, сообщающие о наличии поблизости бильярдной, ресторана и бани. А раньше здесь выставлялась передвижная афиша, информировавшая о том, какого числа состоится очередное заседание студии «Пегас». В правом крыле клуба, на первом этаже, находилась комната, где собиралась молодежь, пробующая свои силы в поэзии.
Народная литературная студия «Пегас» работает и сейчас. Ее руководительница, милая девушка Олеся, ничего не знает о Мелентьеве. Она знакома только с вдовой Александра Терентьева – поэтессой Валентиной Юдиной. В книге воспоминаний «Световой год», обложку которой украшает крылатый конь Пегас, Юдина вспоминает, что в последний раз видела Мелентьева в больнице зимой 1997 года. Георгий вышел из палаты и предложил спуститься на первый этаж, где они смогли спокойно поговорить. Но встреча длилась недолго, медсестра позвала Мелентьева на процедуры. Он успел передать вдове друга вырванную из школьной тетради страничку с сонетом «О последнем листке», написанным 15 февраля. Попросил от его имени прочитать стихи на очередном заседании «Пегаса». Увы, сделано это было уже после похорон Георгия Васильевича Мелентьева…
Сегодня на заседании литературной студии сонетов не читают. «Не ахти как популярна эта старинная форма, но как он симпатичен – венок сонетов!» – писал Мелентьев в своем эссе «Об искусстве составления венка сонетов». И давал советы: «Сочинился магистрал-сонет, из которого сплетается пятнадцатисонетный цикл. Отредактируй его до мелочей, до каждого знака препинания. Да, да! Именно так. Каждая строчка должна быть в магистрале и косточкой сонета, как такового, и как бы отдельной строкой, законченной синтаксически и морфологически, чтоб ею можно было и начинать определенный сонет и заканчивать. Магистрал – это тщательно отшлифованный ключик. Чем отшлифованнее магистрал – тем приятнее для работы над сонетом. Раздвигай каждую пару ключевых строк и со знанием дела втискивай между ними 12 новых строк. Так рождается венок. Цикл завязывается магистральным сонетом, как венок цветов – ленточкой».
ДЕТЕКТИВ-КОЛЛЕКЦИОНЕР
…В 1950-е годы по Краснодару бродил недоучившийся студент художественного училища Георгий Мелентьев. Тяжелое материальное положение позволило ему осилить только один семестр. Жил он впроголодь, денег не хватало не только на кисти и краски, но и на еду. В поисках работы парень обходил фабрики и заводы с тонкой книжечкой Франце Прешерна «Избранное» в кармане. На ее покупку он потратил деньги, предназначавшиеся для обеда в столовой. Что неудивительно: читать Гоша Мелентьев любил с детства. Особенно стихи.
Зимой 1958 года добросердечная соседка устроила бедолагу на курсы каменщиков и маляров. Но на первой же строительной площадке Мелентьев разрисовал стену и написал на ней стихотворение. Начальство устроило разнос: ему нужны были строители, а не поэты. Пришлось снова искать работу.
Сочинять стихи и собирать поэтические сборники Георгий начал во время службы в армии. Книги он складывал в большой потрепанный чемодан. После демобилизации возвращался домой на поезде. Решил сократить путь, чтобы не топать лишние километры от станции, и спрыгнул на ходу. Приземлился не слишком удачно: погоны оторвались, кокарда с фуражки потерялась, у чемодана ручка оторвалась. Перевязал его каким-то шнуром и побежал домой. Утром проснулся, а мать сидит у открытого чемодана и плачет: думала, сын подарки привез, а оказалось, у него даже личных вещей нет, только поэтические сборники.
После армии Георгий уехал на Север, работал каменщиком. В городской газете Ухты в первый раз опубликовал свои стихи. На каком-то кирпичном заводе, куда его отправили в командировку, встретил девушку. Она попросила проводить ее на вокзал: подзаработав на Севере, решила вернуться домой в Саранск. Год они переписывались, а потом Георгий переехал в Саранск и женился. Родились две дочки. Поэтическая коллекция между тем продолжала расти.
Среди множества книг своего собрания Георгий всегда выделял ту самую книжечку Франце Прешерна 1955 года издания. В ней он постоянно перечитывал печальный «Венок сонетов», посвященный Юлии Примицовой, отвергнувшей любовь словенского поэта. К тому моменту, когда Георгий решил создать музей венков сонетов, их у него скопилось около двух десятков. Георгий перебрал всю свою коллекцию. Книги с венками сонетов переставил в отдельный шкаф, на стекло которого наклеил бумажку с надписью «Музей сонетов им. Франце Прешерна» и портрет любимого поэта. А затем начал рассылать письма всем авторам венков сонетов в СССР: Всеволоду Азарову, Павлу Антокольскому, Всеволоду Рождественскому, Михаилу Дудину, Льву Озерову, переводчикам Инне Чежеговой и Марку Зисману… Искал оригиналы сонетов, переведенных на русский язык. В «Пегасе» в запале признавался: «Будь этот оригинал хоть на противоположной стороне земного шара, чтоб мне провалиться, найду и заявлю об этом моим друзьям. Чтоб знали: я – не просто чокнутый на сонетах, а натуральный искатель, заслуживающий внимания».
К примеру, какой-то поэт написал венок сонетов. Вскоре ему приходит письмо от Мелентьева, который каким-то чудом умудрялся найти адрес автора. Георгий умолял прислать ему венок в любом виде, пусть даже, как он выражался, «врукопашную» переписанный, а также сообщить данные о публикации. Отказы он получал трех видов: кто-то отмалчивался, кто-то коротко отписывался, что недосуг, а кто-то отвечал, что книга дорогая и у самого автора остался всего один экземпляр. Тогда Мелентьев высылал деньги и получал книгу, иногда с автографом. Друзья из «Пегаса» говорили ему, что он настоящий детектив. Мелентьев отшучивался: «Венки сонетов могут попасться везде, даже в акушерском вестнике».
Надо сказать, что Георгию сочувствовало немало людей, сам он говорил, что в СССР у него было около 200 единомышленников, помогавших ему отыскивать венки сонетов. Вел он переписку даже с зарубежными любителями сонетов. Болгарский поэт, академик Венко Марковски активно переписывался с Мелентьевым. Оба они считали, что венки сонетов русских поэтов Серебряного века не соответствуют канону.
ЛЮБИТЕЛЬ РИФМ
«Венок сонетов», написанный Прешерном в 1834 году, впервые перевел на русский язык филолог, поэт, академик Федор Евгеньевич Корш. Свой опыт он опубликовал в июльском номере журнала «Русская мысль» за 1889 год. Но вот незадача: при переводе Корш упустил то обстоятельство, что в венке содержался акростих, указывавший на возлюбленную поэта Юлию Примицову. В следующем номере «Русской мысли» Корш повинился перед читателями, но повторно переводить сонеты не стал.
Когда «Венок сонетов» Прешерна появился в переводе Шервинского, то и у него Мелентьев не обнаружил акростиха. Потому и написал ему письмо с вопросом об ошибке. Об этом он рассказал своим товарищам по «Пегасу». Те в ответ только удивились: мало того что их друг называет венки сонетов Волошина, Брюсова, Бальмонта несовершенными, поскольку те, как и Корш, отступили от канона, так он еще именитого переводчика упрекает в ошибке! Впрочем, претензии Мелентьев предъявлял и многим современным поэтам – за то, что они «плели» венки из строф, даже не являющихся сонетами.
В 1976 году Мелентьев с гордостью сообщил друзьям, что Музей венков сонетов состоялся. Еще через два года он разослал им открытку: у него скопилось 200 венков сонетов. А цель его – собрать их более тысячи!
В 1981 году Мелентьева позвали в Рязань на слет книголюбов. Оргкомитет счел удивительным тот факт, что каменщик собирает сонеты. Затем Георгия Васильевича пригласили в Москву – на собрание Общества книголюбов России. В столицу предстояло ехать на пять дней, что грозило неприятностями на работе. Начальство ругалось. Жена была недовольна. Зато Музей венков сонетов от этого визита выиграл: после знакомства Мелентьева с книголюбами появились публикации о нем. И вот уже в 1988 году Добровольное общество любителей книги Мордовской АССР и Мордовская республиканская библиотека имени А.С. Пушкина выпустили библиографический указатель «Венок сонетов». Первый в стране. Мелентьев думал, что указатель мало кому будет нужен, а он разошелся по всему СССР. Свой авторский экземпляр Георгий отослал в Свердловск – любительнице поэзии Инессе Еренбург. Кстати, она первая написала ему после того, как узнала о таком необычном коллекционере. Так началась прочная дружба по переписке, которой, видимо, поспособствовало то, что Инесса в молодости успела поработать каменщиком. Георгий писал в Екатеринбург длинные письма о своей жизни и коллекции. Ей первой он рассказал о том, как сбылась его мечта иметь «Венок сонетов» любимого Франце Прешерна, опубликованный на словенском языке. Поведал, что разработал десятибалльную шкалу для оценки венка сонетов. Что у него есть неопубликованные произведения, в том числе принадлежавшие перу профессионалов, которые скончались до того, как их стихи были опубликованы. А также сонеты совсем юных поэтов и поэтесс. «Один краснодарец написал в 17 лет венок, а дочь Василия Бетаки и Галины Усовой, юная ленинградка, создала венки в 14 лет. У меня даже есть венок сонетов (в рукописи) Джемса Паттерсона, сыгравшего негритенка в «Цирке», венок этот я еще не видел в публикации, а у меня он есть, – писал Мелентьев Инессе. – Видное место занимают и венки с автографами. Дорожу ими больше всего». Сообщил он ей и о дружбе с немецким поэтом Рудольфом Жакмьеном, который присылал ему в Саранск книги с венками сонетов до самой своей смерти. Рассказал Инессе, как познакомился с ленинградцем Владимиром Тюкиным. Тот дружил с Натальей – дочерью поэта Всеволода Рождественского, с которым Георгий переписывался. Это Наталья проговорилась Тюкину, что ее отцу пишет какой-то сонетист из Саранска, и дала адрес Мелентьева. Тюкин трижды приезжал к нему в Саранск, после чего тоже загорелся идеей собирать сонеты. Коллекцию ленинградца Георгий называл филиалом своего музея.
«Подружка моя драгоценная» – так он обращался в письмах к Инессе, которая узнавала о всех новостях в жизни Георгия. Вот он нашел новый венок сонетов, а вот написал сонет, чтобы поздравить с 65-летием слепого поэта Устинова, и переписал его рельефно-точечным шрифтом Брайля. Вот в 1993 году он пишет ей, что сломал на стройке ногу. Кость срослась плохо, и теперь он ходит только с тростью… «Моя житуха состоит из двух самых главных явлений: ожидание и творчество. Но Вы, Инесса, уберите платок от глаз, не придавайте особого значения, ибо и несчастья преходящи, а значит, терпимы в меру…» – не унывает Георгий. В конце 1996 года Мелентьев сообщил ей, что его коллекция насчитывает уже 1300 венков сонетов. Писал он даже и о том, что ему не хватает банальной бумаги. Своей подруге по переписке он признавался: «У меня порой нет денег для марки на конверт. Но я бы умер потенциально без писем».
Последнее письмо он написал Инессе 28 февраля из больницы. Признался, что уже не узнает себя в зеркале. Сообщил, что написал завещание для старшей дочери, Юнны, в котором перечислил, что она должна сделать после его смерти. Сочинил для Инессы сонет «О последнем листке». «Поздравляю Вас с Днем 8 Марта. Ваш Жорж» – это были последние строки его письма…
В апреле 1997 года Владимир Тюкин сообщил Инессе о смерти ее друга. Гораздо позже она узнала, что в гробу Георгий Мелентьев лежал увенчанный лавровым венком. Так почтили его друзья по литературной студии «Пегас».
…И вот из Саранска я пишу Инессе Еренбург письмо и прикладываю к нему фотографию здания Клуба культуры «Строитель», где в правом крыле первого этажа располагалась студия «Пегас». А над ней, в нише фасада, установлена белая скульптура каменщика: рабочий фартук, рукава закатаны, в правой руке – мастерок, в левой – кирпич. Смотрит каменщик в небо, где, согласно мифам, обитает любимец муз, крылатый конь Пегас… Чем не памятник Георгию Мелентьеву, создателю Музея венков сонетов?