Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 38.
...Алексея терзало двоякое чувство: с одной стороны, он был рад за жену, а поскольку привык во всем смотреть вперед и искать также и свою выгоду, то понимал – то уважение, тот почет, который в дальнейшем получит Ольга (он в этом даже не сомневался), когда станет учителем, автоматом будет распространяться и на него. Людское положительное мнение лишним не бывает, а тем более, в данном случае. На фоне остальных фронтовиков, вернувшихся только в конце войны, его, Алексея, героический облик как-то мерк, а потому во чтобы то ни стало, надо повернуть все вспять, и Ольгин статус теперь будет ой как кстати.
С другой стороны – его очень злило то, что вместе с его женой на учебу поехал Илья. Нет, он знал, чувствовал и верил, что Ольга не станет изменять ему, но все равно чувство досады буквально захлестывало, когда он думал о том, что Илья будет где-то в нескольких шагах от его жены. И даже зная, что у них теперь ничего не может быть, перед глазами у него то и дело вставала картина, как Илья вдруг целует Ольгу, или как держит в руках ее обнаженное, хрупкое тело, или... или... Тут его начинали настигать самые невероятные фантазии, и он чуть не волком готов был выть, когда думал об этом. И – вишенкой на торте – представлял он себе, как приезжает за женой, а она говорит ему о том, что будет теперь с ним, с Ильей...
Потому весь обратный путь был он задумчив, серьезен и скрипел зубами от злости.
Часть 38
Пока суть да дело, Наталья все же решилась спросить у председателя, да еще и во всеуслышание, чего же это Ольга с ними в город едет. И покуда все рассаживались, да прощались с родными, она громко заговорила:
– Лука Григорьевич! А что делаеть с нами человек, отец которой в погребе сидел во время войны? Нешто тоже учиться поедет? Так она же даже не комсомолка! Вражеский элемент – и туда же! Непорядок это! Об том непорядке сообщить требуется, куда следует!
Она поняла, что сморозила глупость только тогда, когда поймала осуждающий взгляд Ильи. Ольга же, к недоумению и досаде Натальи, была абсолютно спокойна и только улыбалась уголками губ да смотрела снисходительно, как на глупышку какую.
– А я тебе, Наталья, на тот вопрос могу дать ответ! – с улыбкой сказал председатель – парткомом принято решение Ольгу Прохоровну в городе в комсомол принять, а брата ее, Никиту Прохоровича, здесь, в Камышинках. За заслуги их трудовые в годы войны. Они-то по погребам не сидели, и поболе остальных ишшо пахали, так что все по-честному. Да и ни раз я говорил тебе, Наталья, что дети за отцов не в ответе, а ты, видать, то ли действительно с первого раза не узрела, то ли что...
Вот таким незамысловатым образом Лука Григорьевич тоже дал ей понять, что она глупость сморозила. Наталья замолчала и кинула взгляд на Илью. Тот задумчиво посасывал травинку и только головой покачал на ответ председателя, скрыв усмешку. А Лука Григорьевич не унимался:
– Потому едеть Ольга Прохоровна тоже учиться, только не по линии партподготовки. Учитель нам в школу нужон, пока для младших классов. Понятно, что за две недели она мало что узнаеть, но дальше – больше, и учиться потом продолжит. Она в школе лучше всех училась, а потому партия ее и выбрала! Еще вопросы будут, Наташа?
– Нет! – резко ответила та, и достала из вещмешка книгу, которая всегда теперь была при ней. Ни на кого не глядя, принялась читать и что-то черкать карандашом в тетради.
К десяти утра добрались до места. Ольга даже заснуть успела, прислонившись плечом к крепкому плечу Алексея. Он же только взгляды кидал на спокойное личико жены с длинными ресницами, которые отбрасывали тень на веки. Поправил осторожно прядь волос, выбившуюся из-под платка, Ольга пошевелилась и открыла глаза.
– Прости – произнес Алексей тихо – не хотел будить...
Она улыбнулась и снова заснула.
...Когда прощались у дома колхозника, Алексей, приобняв Ольгу за талию, сказал:
– Олюшка, ты прости меня... Я дурак полнейший... Иногда наговорю тебе гадостей, а потом на душе так противно, так противно! Что сам бы себя убил! Я тебя люблю, Ольга. И за Верочку ты не переживай – мама с Домной о ней позаботятся. И вообще ни о чем не переживай. И береги себя.
– Конечно, Алеша. Я очень рада, что ты меня понимаешь, и принял то, что я учиться поеду. Ты тоже себя береги и осторожен будь.
Они обнялись, Алексей коснулся ее теплых губ со вкусом горькой полыни и сладковато-кислой смородины, и наконец, отпустил ее. Ему нужно было дождаться Луку Григорьевича, чтобы ехать обратно в Камышинки.
– Ребята! – довольный, потирающий руки Лука Григорьевич, собрал всех вокруг себя – сейчас размещаетесь по комнатам, а дальше идете на завод, там у них учебка. После обеда первое занятие будет у вас и у учительш!
Колхозный дом стоял на отдельной, огороженной территории, на которой располагалась также баня и хозпостройки. Это было деревянное одноэтажное здание со множеством комнат на троих-четверых человек недалеко от завода. Ольга поселилась в комнате с еще двумя девушками, которые также приехали учиться на «учительш». Одна из них – Фекла – проживала в Груздевой Пади, а вторая – Зина – в Загорушках. Девушки буквально сразу нашли общий язык. Они быстро разобрали вещи, переоделись в чистое и теперь болтали, сидя каждая на своей кровати.
– А у меня уж трое – говорила Фекла – вот, со свекровкой остались. Муж погиб в войну, че делать, как жить – от голода чуть не померли – она махнула рукой, в голосе прозвенели слезы – муж свекровкин помер, болел сильно, и младшенький мой – я родила, как мужа на фронт забрали. Не выкормили, от голода помер...
Девушки стали утешать ее, а она продолжила:
– Председатель наш как сказал про энту учебу, свекровь у меня – золотая женщина – сразу ему высказала, мол, Феклу отправь на учительшу, она в школе хорошо училась. А я ей говорю – как же я, мама, детей оставлю? А она мне – езжай, учись, у тебя вся жизнь впереди... Вот так...
В дверь постучали и вошел Лука Григорьевич.
– Ну как ты, Олюшка, устроилась? – он отечески погладил ее по голове – давай, Олюшка, не опозорь наши Камышинки, учись, да вертайся назад, с осени школа начнеть работать – на тебя только надеемся...
– Спасибо вам, Лука Григорьевич – прошептала она и слезы навернулись на глаза – спасибо за доверие...
...Алексея терзало двоякое чувство: с одной стороны, он был рад за жену, а поскольку привык во всем смотреть вперед и искать также и свою выгоду, то понимал – то уважение, тот почет, который в дальнейшем получит Ольга (он в этом даже не сомневался), когда станет учителем, автоматом будет распространяться и на него. Людское положительное мнение лишним не бывает, а тем более, в данном случае. На фоне остальных фронтовиков, вернувшихся только в конце войны, его, Алексея, героический облик как-то мерк, а потому во чтобы то ни стало, надо повернуть все вспять, и Ольгин статус теперь будет ой как кстати.
С другой стороны – его очень злило то, что вместе с его женой на учебу поехал Илья. Нет, он знал, чувствовал и верил, что Ольга не станет изменять ему, но все равно чувство досады буквально захлестывало, когда он думал о том, что Илья будет где-то в нескольких шагах от его жены. И даже зная, что у них теперь ничего не может быть, перед глазами у него то и дело вставала картина, как Илья вдруг целует Ольгу, или как держит в руках ее обнаженное, хрупкое тело, или... или... Тут его начинали настигать самые невероятные фантазии, и он чуть не волком готов был выть, когда думал об этом. И – вишенкой на торте – представлял он себе, как приезжает за женой, а она говорит ему о том, что будет теперь с ним, с Ильей...
Потому весь обратный путь был он задумчив, серьезен и скрипел зубами от злости. Заприметивший это его настроение председатель заговорил:
– Алексей, я чего тебе сказать хотел. Парень ты серьезный, взрослый уже, мужик, а ведешь себя, как дитя малое, подросток. Ты Ольгу-то не позорь... Она учиться туда поехала по настоянию партии, а не развлекаться! Так вот и ты тут себя в руки возьми, а то как не увижу тебя – так ты лыко не вяжешь. Слышь меня? А не то сообщу про твой непотребный образ жизни куда следоват! Понял ли?
Алексей только рукой махнул:
– Да понял я, понял...
Вот этого председательского «куда следоват» он все же побаивался.
В доме было как-то непривычно пусто. Алексей рассеянно прошелся по комнатам, постукивая протезом, подошел к кровати, потом к сундуку, в котором хранились вещи жены, открыл его зачем-то, убедился в том, что она взяла мало своих вещей, достал ее белый платочек, который она повязывала на голову, приложил к лицу, втянул запах – запах ее волос, лета, солнца, ее нежной кожи, закрыл глаза. Нет, не мог он без Ольги! Как он будет целых две недели – не слыша ее голоса, смеха, не видеть ее? Он не мог ответить себе на этот вопрос. С досадой смял платок, закинул его в сундук, хлопнул громко крышкой, чтобы тишина не была столь гнетущей.
Прошел в горницу, сел за стол и задумался. В погребе у него была спрятана бутылка самогонки. Он подумал о том, что вот именно сейчас никто не мешает ему выпить. Если сидеть дома, никуда не ходить и вести себя тихо – никто и не узнает о том, чем он тут занимался в гордом одиночестве. Сначала он пытался стыдить и уговаривать сам себя, но «услужливая» память сама подсовывала ему картины, которые совсем недавно, буквально на обратном пути, приходили ему в голову, когда он думал о Илье и своей жене. «Сама она виновата – подумал – сама меня на выпивку толкает. Могла бы отказаться от той учебы и никуда не уезжать».
Он спустился в погреб, нащупал там в застенке бутылку, поднялся обратно, наладил себе какой-никакой закуски, сходив в огород, и сел за стол.
...– Постой-ка, красавица! – зычно скомандовала Варвара Гордеевна, преградив дорогу Ирине, которая направлялась в сторону дома Андронихи – побалакаем с тобой.
– Здоровате, Варвара Гордеевна! – поздоровалась Ирина вежливо с потенциальной свекровью (ох, как она надеялась, что рано или поздно так и будет!) – как живете, как здравствуете?!
– Да ничего живем! И тебе, значится, не хворать!
– Давайте поговорим! – улыбнулась та, в надежде, что разговор будет добрым.
– Я тебе чего сказать-то хотела, красавица. Девка ты красивая, да тока гордости в тебе – ни на грош. А потому приобрети это ценное для любой девушки качество, и прекрати за женатым мужиком-то увиваться! У него ить дите и жена, скоро второй народится, а ты с им хихикаешь.
– Вы о чем, Варвара Гордеевна? – глаза Ирины стали большими.
– А о том – женщина приблизилась к ней и схватила ее за локоть – я тебе так скажу – ты в чужую семью не лезь и разбить ее не старайся – плохо дело кончится. Я тебе между Ольгой и Алешкой влезти не дам. Любит он ее, а если такие, как ты, мешать не будут, то и она его вскорости полюбит... И еще тебе скажу – не вижу я в невестках никого, кроме нее. Порядочный она человек, да получше и поумнее всех вас вместе взятых будеть.
Ирина враждебно посмотрела на женщину, уперла руки в бока и звонко, как-то бесстыже, рассмеялась:
– Порядочная?! С Ильей Потаповым в поле смеяться на пару! Так, что ль, порядочная женщина поступаеть?! Замужняя, да с дитями?! А вы не делайте вид, будто не знаете, что у их с Ильей любовь большая была, и Олька в любой момент к нему сбежать можеть. Потом посмотрю я, какой вмиг она для вас порядочной станеть!
Она надеялась этим задеть женщину, но та только хмыкнула.
– Я тебе все сказала, Ирина. Ты девка молодая, красивая, счастья своего иди в другой стороне поишши, а Алешку мово не трогай. А не послухаешь – я управу на тебя найду.
– И какую же? – Ирина выгнула темную бровь.
– Ну, к примеру, навещу Василису Анисимовну, да расскажу ей про бесстыдство твое – пусть тебя хворостиной поучит. Не посмотрит, что ты девка взрослая... Думаю, не понравится ей, что ты к женатым мужикам-то цепляесся...
Она гордо проплыла мимо, а Ирина так и осталась стоять на тропинке. Потом сплюнула:
– Тьху, ведьма!
И пошла дальше в сторону дома Андронихи.
Ее действительно снедала грусть-тоска по Алешке, и она не понимала, откуда взялось в ней это чувство. Уж очень сильно полюбила она его, еще со школы, и постоянно, закрыв глаза, видела себя в роли его жены, представляла, какие дети у них будут, как они будут вместе жить, как будет она любить его.
Где-то в глубине души думала эта недалекая девушка о том, что нездоровая это любовь, ненормальная, больная. Но ничего с этим чувством поделать не могла, никак не могла от него избавиться. В какие-то даже моменты казалось ей, что кто-то приворожил ее к Алешке, настолько ее сердце было от него зависимым, думала она только о нем круглыми сутками, и плакала ее душа от того, что он принадлежит Ольге, что любит он ее и у них уже детки.
Иногда хотелось ей убить Ольгу, уничтожить, стереть с лица земли само ее существование, а больше всего хотелось, чтобы случилось чудо, и Алешка просто забыл о ней. И тогда бы она, Ирина, целиком и полностью завладела его разумом и чувствами.
Она толкнула ворота дома Андронихи, вошла в темные сени и крикнула:
– Тетка Андрониха, дома вы?
Навстречу вышел ее муж, высокий седой мужик с усами и окладистой бороденкой.
– Зайди – пробурчало грубо – дома она, зелье свое там варит, ведьма старая.
Он вышел во двор и направился в сарай.
Она прошла в горницу, где пахло травами и стоял еще какой-то резкий, непонятный запах. Андрониха что-то разбавляла водой в жестяной кружке, увидев Ирину, перекрестилась и сказала:
– Садись покудова на скамью, щас я закончу да приму тебя.
Ира выложила перед ней на стол принесенные яйца и лепешки из овсяной муки, та тут же быстро убрала их куда-то в шкаф и, бубня себе под нос, продолжила что-то шептать над кружкой с травой.
Была Андрониха еще совсем не старая, то ли казалось так... Кожа на лице без морщин, фигура ладная, сбитая, крепкая... Волосы в две длинные косы заплетены, да платком схвачены, а уж зубы... Белые, крепкие, потому любила та Андрониха их в улыбке демонстрировать. Девки на деревне шептали, что лет ей уже порядочно, просто она с дьяволом в уговор вошла, вот и выглядит, как молодуха. Конечно, Ира в эти бредни не верила, и смеялась всякий раз, когда слышала это.
Андрониха вытерла руки о запан, подошла к Ирине и сказала:
– Ишь ты! Ох, девка! Тоска у тя на сердце, маешься ты, да поделать ниче не могешь.
Она приподняла пальцами ее подбородок и вдруг сменила тон:
– А че явилась-то ты ко мне, а? Небось хочешь, чтобы я яго табе приворожила? Не?
– Нет – Ирина даже задрожала – нет, тетка Андрониха. Я наоборот к тебе пришла... Измучилася вся я – ничего поделать не могу с собой! Сделай милость, погляди – можа, кто когда для смеха приворожил его ко мне, а? Да отворожить надо – не могу я больше так жить, грызеть все у нутрях!
Андрониха в глаза ей снова всмотрелась, потом показала ей на лавку у стола, взяла пучок какой-то травы, подожгла его и стала водить перед лицом Ирины. Запах у той травы был каким-то странным, и казалось девушке, что голова у нее кругом от того запаха идет.
Но Андрониха резко дунула на нее – и дым идти перестал.
– Нет на таби ничо! Сама дурью маешься, не можешь своим сердцем совладать! Надо тебе к мысли привыкать, что женат он и жену свою любить, и не быть вам вместях! Ясно ли табе?!
– Тетка Андрониха! – Ирина с лавки бухнулась на колени – сделай так, чтобы не любила я его! Сделай, а то ить до беды недалече!
– Не валяйся, встань давай! Не люблю я энтого! – та сурово брови сдвинула – встань и иди! Сама ты должна собой управить, или што – ты сердцу своему не хозяйка, что ль?! Никто тут табе не поможет, поняла ли?! Иди!
Ирина знала – уговаривать бесполезно, ни за что тетка Андрониха никакие отвороты делать не согласится. Потому встала, и как пьяная, шатаясь, направилась к двери. И по улице сумеречной шла также – словно не видела ничего вокруг.
Увидев дом, в котором жили Алексей и Ольга, остановилась. В окне горел тусклый свет, и она поняла, что Алешка дома, Вот и силуэт его мелькнул в горнице – чуть пошатываясь, прошел к столу...
– Ну и будь что будет! – громко и со злостью сказала она – сами помочь отказались, сами и хлебайте полной ложкой!
Она решительно толкнула ворота и вошла в сени.
– Кто там?! – услышала мрачный пьяный голос Алексея.
– Я это – встала перед ним – стройная, красивая, в белом платочке на голове, в светлой кофточке, подчеркивающей полную грудь и юбке, сшитой по фигуре.
– А... Ирка... Выпей со мной! Уехала она, понимаешь! Уехала, а у меня все вот тут в груди жжеть, жжеть! – он рванул на груди рубаху и налил девушке полный лафитник самогонки – на кой ей эта учеба, а? Скажи мне! Она же мужняя жена, должна подле семьи сидеть!
– Твое здоровье, Лексей Иваныч! – Ирина лихо о прокинула самогонку в рот, закашлялась, куснула соленый огурец.
– А ты свой человек, Ирка! – произнес Алексей и протянул к ней руку.
– Алешенька – Ирина встала и попробовала помочь ему подняться – Алеша, пойдем, я помогу тебе до постели добраться.
Он встал, нетвердо шатаясь, и она закинула его здоровую руку себе на плечо.
– Пойдем, помогу я улечься тебе...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.