Степной ураган надвигается на Рим: пришествие гуннов
В IV веке нашей эры над ослабевшей Римской империей, уже трещавшей по швам под натиском германских племен, нависла новая, еще более страшная угроза. Из глубин Азии, из бескрайних степей, где рождались ветра и кочевые народы, на запад двинулся ураган – гунны. Их происхождение было туманным; римские и готские историки терялись в догадках, связывая их то с мифическими скифскими племенами, то даже, как утверждал готский историк Иордан, с порождениями нечистой силы и ведьм, изгнанных в болота Меотиды (Азовского моря). Современная наука склоняется к гипотезе об их связи с народом хунну (сюнну), некогда грозным северным соседом Китая, но тайна их ранней истории во многом остается неразгаданной.
Одно было несомненно: их появление в Причерноморье в последней трети IV века вызвало эффект домино. Гунны сокрушили готское королевство Эрманариха, разгромили аланов, и волны испуганных варварских племен хлынули на границы Римской империи, ища спасения от неведомых и беспощадных всадников. Само имя "гунн" стало синонимом ужаса и разрушения.
К первой четверти V века гунны прочно обосновались в Паннонии – плодородной равнине в среднем течении Дуная, на территории современных Венгрии, Австрии и Сербии. Отсюда, из своего нового центра силы, они совершали набеги на соседей и все наглее вмешивались в дела обеих частей Римской империи – Западной и Восточной. В 434 году гуннский вождь Ругила (Руа) подошел к стенам самого Константинополя. Лишь чудо, как уверяли византийские хронисты, – возможно, своевременная выплата дани или внезапная смерть самого Ругилы – спасло столицу Восточной империи от разграбления.
В том же году власть над гуннской ордой перешла к племянникам Ругилы – братьям Аттиле и Бледе. Но их совместное правление было недолгим. Около 445 года Бледа был устранен своим амбициозным соправителем, и Аттила стал единовластным правителем гуннов. Началась эпоха, когда одно это имя будет заставлять трепетать императоров Рима и Константинополя, а сам он войдет в историю под грозным прозвищем Flagellum Dei – "Бич Божий".
Ужас, который внушали гунны своим современникам, был почти мистическим. После них даже готы и вандалы, ранее казавшиеся воплощением варварства, представлялись чуть ли не цивилизованными воинами. Внешний облик гуннов, каким его описывали римские авторы вроде Аммиана Марцеллина, вызывал смесь отвращения и страха. Их изображали как низкорослых, коренастых существ с непропорционально большими головами, приплюснутыми носами, узкими, глубоко посаженными глазами ("две дыры вместо глаз"), безбородыми лицами, испещренными шрамами (якобы наносимыми в младенчестве, чтобы воспрепятствовать росту бороды). Аммиан, описывая их с холодным любопытством натуралиста, заключал, что это скорее "двуногие животные", чем люди, или грубо отесанные каменные истуканы. Конечно, в этих описаниях много преувеличений и пропаганды, рожденной страхом перед неведомым и враждебным народом, но они отражают то шокирующее впечатление, которое производили гунны на представителей греко-римской цивилизации.
Не менее дикими казались их нравы и образ жизни. Они были кочевниками в самом абсолютном смысле этого слова. Казалось, они родились и умирали в седле. У них не было постоянных жилищ, даже кибиток; вся их жизнь проходила на спинах их нескладных, но невероятно выносливых лошадей. Святой Иероним передавал поверье, будто гунн, коснувшийся ногой земли, считал себя почти мертвым. Верхом они ели, пили, торговали, совещались и даже спали, прильнув к шеям своих скакунов. Их одежда из грубого холста или звериных шкур изнашивалась прямо на теле. Ходили слухи, что они не знали огня для приготовления пищи и размягчали сырое мясо, подкладывая его под седло во время скачки (хотя это, скорее всего, легенда, связанная с реальным способом предохранения спины лошади от потертостей). Их набеги отличались стремительностью и какой-то бессмысленной, всепоглощающей тягой к разрушению. Они грабили не столько ради богатства, сколько ради самого процесса, оставляя за собой пепел и пустоту.
Аттила Вождь: рождение «Бича Божьего»
Однако за этой завесой ужаса и варварства, созданной страхом и пропагандой, скрывалась более сложная реальность. Гуннское общество V века, особенно при Аттиле, было далеко не просто дикой ордой. Современные исследования и более внимательное чтение источников показывают, что держава Аттилы представляла собой сложное полиэтническое образование, а его двор – важный центр силы и дипломатии в тогдашней Европе.
Вопреки рассказам о жизни в седле, у Аттилы была постоянная ставка где-то в Паннонии – большой деревянный дворец, построенный, по свидетельству византийского дипломата Приска Панийского, посетившего его в 449 году, весьма искусно из бревен и досок, украшенный резьбой и окруженный несколькими линиями оград и частоколов. Это был не просто лагерь кочевников, а полноценная резиденция могущественного правителя.
Двор Аттилы был местом притяжения для множества людей – не только вождей покоренных племен, но и перебежчиков из Римской империи, искавших у гуннов защиты или лучшей доли. Среди них были и образованные люди. Приск упоминает грека-купца, попавшего в плен и оставшегося у гуннов по своей воле. Этот человек расхваливал Приску гуннские порядки, особенно отсутствие бюрократии и непомерных налогов, которые душили рядовых жителей Римской империи. (Действительно, основным источником дохода для Аттилы и его знати были не налоги с подданных, а дань и контрибуции, взимаемые с римлян, а также военная добыча). Известно, что образованная гуннская верхушка пользовалась письменностью – возможно, рунической или заимствованной готской или греческой. Ко двору Аттилы стекались послы со всей Европы, здесь велись сложные дипломатические переговоры, плелись интриги. Аттила принимал даже "философов", с которыми вел беседы.
Сам Аттила предстает в описании Приска не просто диким варваром, а сложной и властной личностью. Это был человек среднего роста, коренастый, широкогрудый, с большой головой, смуглой кожей, редкой бородой (вопреки слухам об их безбородости), приплюснутым носом и маленькими, живыми, проницательными глазами, которые, по словам Приска, "бегали по сторонам, как бы наслаждаясь сознанием своей силы". Его волосы уже тронула седина. Он держался с большим достоинством, говорил мало, но веско. Во время роскошных пиров, устраиваемых для послов и знати, когда гостям подавали яства на золотых и серебряных блюдах, сам Аттила ел из простой деревянной миски и пил из деревянного кубка, подчеркивая свою неприхотливость и отличие от изнеженных римлян. Он оставался серьезным и невозмутимым посреди всеобщего веселья, шуток шутов и песен скальдов. Лишь одно могло вызвать тень улыбки на его суровом лице – появление его младшего, любимого сына Эрнака. Тогда взгляд грозного владыки смягчался, и он отечески трепал ребенка по щеке.
Придя к единоличной власти после устранения брата Бледы, Аттила превратил гуннскую державу в огромную империю, простиравшуюся от Волги до Рейна. Под его властью находились не только сами гунны, но и множество покоренных народов – готы (остроготы), гепиды, герулы, аланы, булгары, часть франков, бургундов, тюрингов, а также, вероятно, и славянские племена. Он был не просто вождем кочевников, а "королем королей", повелителем варварского мира, бросавшим вызов обеим половинам дряхлеющей Римской империи. Именно при нем аморфное, почти безликое "варварство" обрело конкретное имя и лицо – лицо Аттилы, "Бича Божьего".
«Приготовьте дворец, ибо он придет»: повелитель мира бросает вызов Империям
Осознавая военное превосходство своей орды и слабость разделенной Римской империи, Аттила вел себя как истинный властелин мира. Его политика по отношению к Риму и Константинополю была смесью шантажа, грабительских набегов и унизительных требований. Он постоянно повышал размер дани, которую обе империи были вынуждены платить ему за шаткий мир на Дунае. Он вмешивался во внутренние дела империи, требуя выдачи перебежчиков или удовлетворения своих прихотей.
Источники сохранили несколько ярких примеров его бесцеремонности. Однажды он потребовал от восточно-римского императора Феодосия II выдать ему некую богатую наследницу, на которую положил глаз один из его приближенных. Императору пришлось пойти на унизительные ухищрения, найдя девушке замену, чтобы избежать гнева гуннского вождя и не допустить войны. В другой раз Аттила потребовал от западно-римского императора Валентиниана III вернуть священные сосуды из золота, которые епископ города Сирмий (в Паннонии) успел спасти во время разграбления города гуннами и передать на хранение в Рим. Валентиниан, понимая, что выдача священных сосудов будет святотатством, предложил Аттиле выплатить их стоимость вдвойне. Ответ гунна был краток и беспощаден: "Мои чаши – или война!".
Апогеем его требований стали ультиматумы, предъявленные обеим империям около 450 года. От Феодосия II он потребовал выплаты огромной дани и уступки обширных территорий к югу от Дуная. А от Валентиниана III – ни много ни мало – руку его сестры Гонории и половину Западной Римской империи в качестве приданого! Поводом для этого неслыханного требования послужило отчаянное письмо самой Гонории, которую брат собирался насильно выдать замуж за престарелого сенатора. Она тайно отправила Аттиле свое кольцо, моля о помощи. Аттила немедленно истолковал это как предложение руки и сердца и предъявил свои права на невесту и ее "приданое".
Оба императора, разумеется, отвергли эти немыслимые притязания. Терпение Аттилы лопнуло. К тому же, как раз в это время была раскрыта попытка одного из византийских послов, Приска, организовать покушение на него. Разъяренный Аттила решил нанести удар по обеим империям одновременно. По легенде, два его посланника в один и тот же день явились в Константинополь и Равенну (где тогда находился двор Валентиниана) с одинаковым посланием: "Аттила, мой господин и твой, приказывает тебе приготовить дворец, ибо он придет". Это была не просто угроза, это было объявление тотальной войны, вызов всему цивилизованному миру.
Битва народов на Каталаунских полях: когда содрогнулся мир
И он пришел. Страшный 451 год навсегда остался в памяти Европы как год великого гуннского нашествия на Запад. Это было не просто вторжение, это был настоящий потоп, сметающий все на своем пути. Огромная орда Аттилы, состоявшая не только из гуннов, но и из множества покоренных германских и других племен – остроготов, гепидов, герулов, аланов, скиров, ругов, части франков, бургундов, тюрингов (источники умалчивают о славянах, но их присутствие в качестве вспомогательных сил весьма вероятно) – перешла Рейн и хлынула в Галлию.
Современники описывали это нашествие в апокалиптических тонах. Казалось, наступает конец света. Небо посылало грозные знамения: кометы, лунные затмения, кровавые облака, в которых сражались призрачные воины с огненными копьями. Сам Аттила виделся им воплощением гнева Божьего или даже антихристом. Летописцы приписывали ему ослиную голову или свиное рыло, лишали его человеческой речи, заставляя издавать звериное рыкание. Города Галлии – Мец, Реймс, Трир, Тонгерен – пали и были преданы огню и мечу. Орда двигалась к сердцу Галлии, к Орлеану.
Судьба Западной Римской империи висела на волоске. Но нашелся человек, сумевший организовать сопротивление. Это был Флавий Аэций, выдающийся полководец и дипломат, которого часто называют "последним из великих римлян". Патриций Аэций, проведший в юности немало времени в качестве заложника у гуннов и хорошо знавший их сильные и слабые стороны, сумел сделать почти невозможное – собрать коалицию против Аттилы. Под его знамена встали не только остатки римских легионов, но и вчерашние враги Рима – вестготы во главе со своим престарелым королем Теодорихом I, франки, бургунды, аланы, сарматы и другие германские племена, осознавшие, что гуннская угроза страшнее старых распрей.
Решающее сражение произошло в июне 451 года на обширных Каталаунских полях (точное место до сих пор является предметом споров, но наиболее вероятно – в районе современного города Труа в Шампани). Это была поистине "битва народов", одно из самых масштабных и кровопролитных сражений Поздней Античности. Описания битвы современниками, такими как Иордан, напоминают картины скандинавского Рагнарёка – последней битвы богов и чудовищ. Сотни тысяч воинов (цифра в 165 тысяч убитых, приводимая Иорданом, вероятно, сильно преувеличена, но потери действительно были огромными) сошлись в яростной схватке. Ручьи, по словам хрониста, вышли из берегов, вздувшись от пролитой крови.
Битва шла с переменным успехом. В центре гунны и их союзники теснили аланов и римлян. На одном фланге вестготы под командованием Теодориха и его сына Торисмунда опрокинули остроготов Аттилы. В этой схватке пал сам король Теодорих I, что лишь разъярило вестготов. Аттила оказался в окружении в своем лагере, устроенном из повозок (вагенбург). Говорят, он уже приготовил огромный костер из деревянных седел, чтобы броситься в него, если враги ворвутся в лагерь, предпочитая смерть плену.
Однако Аэцию и его союзникам так и не удалось сломить сопротивление гуннов и взять их лагерь штурмом. На следующий день противники стояли друг против друга, не решаясь возобновить сражение. А затем Аттила, к удивлению многих, приказал своей орде отступать. Тактически битва закончилась вничью, но стратегически это была победа Аэция и его коалиции. Впервые непобедимый Аттила был остановлен. Гуннская волна откатилась назад, в Паннонию. Закат античной цивилизации был отсрочен, пусть и ненадолго.
Закат «Бича Божьего» и наследие хаоса
Каталаунская битва надломила миф о непобедимости Аттилы, но не сломила его волю. Уже на следующий год, в 452 году, он предпринял новый поход, на этот раз на Италию. Гуннская орда перешла Альпы и обрушилась на богатые города Северной Италии. Аквилея, Падуя, Верона, Милан были взяты штурмом и подверглись суровому испытанию. Аттила двигался к Риму. Западная Римская империя, лишенная армии Аэция (которую тот не мог быстро перебросить из Галлии), казалась беззащитной. Император Валентиниан III бежал из Равенны.
И тут произошло нечто неожиданное. Аттила, уже стоявший на пороге Вечного города, внезапно повернул назад. Причины этого решения до сих пор вызывают споры у историков. Сыграла ли свою роль знаменитая встреча Аттилы с посольством из Рима, которое возглавлял папа Лев I Великий? Легенда гласит, что святой папа своей проповедью и молитвой сумел смягчить сердце грозного завоевателя и убедить его пощадить город. Возможно, более прозаическими причинами были эпидемия, вспыхнувшая в гуннском войске, проблемы со снабжением в разоренной Италии, угроза удара со стороны Восточной Римской империи, армия которой приближалась к Дунаю, или тактические маневры самого Аэция, сумевшего собрать новые силы. Так или иначе, Рим был спасен, а Аттила, обремененный огромной добычей, увел свою орду обратно в Паннонию.
Он строил новые планы, возможно, готовился к походу на Константинополь. Но судьба распорядилась иначе. В 453 году, вскоре после своей очередной свадьбы (Аттила имел множество жен) на юной германской красавице по имени Ильдико, великий завоеватель внезапно скончался. Обстоятельства его смерти также окутаны тайной. По одной версии, распространенной враждебными ему авторами, он был убит своей новой женой, отомстившей за свой народ (возможно, она была готкой или бургундкой). По другой, более правдоподобной версии, изложенной Иорданом со слов Приска, Аттила, страдавший частыми носовыми кровотечениями, умер во сне от удушья, захлебнувшись кровью после бурного свадебного пира.
Смерть Аттилы стала сигналом к распаду его огромной, но державшейся лишь на его авторитете и силе оружия империи. Его многочисленные сыновья немедленно начали междоусобную борьбу за наследство. Покоренные народы, прежде всего германцы – готы, гепиды, герулы – воспользовались этим, чтобы поднять восстание. В 454 году (или 455) в битве на реке Недао в Паннонии объединенные силы германцев под предводительством короля гепидов Ардариха нанесли сокрушительное поражение гуннам, в бою пал старший сын Аттилы Эллак.
Гуннская империя рухнула так же быстро, как и возникла. Потеряв господство в Паннонии, остатки гуннских племен откатились назад, на восток – в причерноморские степи, на Северный Кавказ. Часть их растворилась среди других кочевых народов, часть продолжала совершать набеги на Византию, но былого могущества они уже никогда не достигли. Имя гуннов постепенно исчезает со страниц истории.
Каково же наследие этого "гуннского опустошения мира"? Для Римской империи оно стало одним из последних гвоздей в крышку гроба. Нашествия гуннов ускорили падение Западной Римской империи, истощили ее ресурсы, способствовали варваризации армии и дальнейшему распаду государственности. Но для других народов Европы гуннский смерч имел и иные последствия. Разрушив прежнюю этнополитическую карту варварского мира – сокрушив готов, изгнав сарматов, ослабив германцев – гунны невольно создали вакуум власти в обширных регионах Центральной и Восточной Европы. И в этот вакуум в V-VI веках хлынули новые народы, прежде всего – славяне. Уход германских племен на запад и юг, а затем и исчезновение гуннской угрозы открыли для славянских племен возможность широкой колонизации Подунавья, Балкан, среднего Поднепровья и междуречья Одера и Эльбы. Так, парадоксальным образом, разрушительное нашествие степных кочевников способствовало началу великого расселения славян и формированию будущей этнической карты Европы. Тень Аттилы еще долго витала над континентом, напоминая о хрупкости цивилизации и непредсказуемости исторических путей.