- Мама, зачем ты встала? Я сама посуду помою.
- Так я совсем залежусь, Анжела.
- Доктор сказал, тебе покой нужен, вот и лежи, отдыхай, читай, телевизор смотри.
- Не могу я всё время лежать, - покачала головой Вера Кузминишна.
После смерти Петровича она совсем сдала. За восемь лет, которые они прожили душа в душу, Вера Кузминишна ни разу не плакала, не грустила. Петрович даже к рыбалке её приобщил, хотя мутную гладь реки она не любила. Воспоминания нет-нет да и всплывут в памяти. Каждый раз по спине пробегали холодные мурашки, и она, отгоняя их, просила у Господа, что бы такое никогда не повторилось.
Начало истории здесь👇
Смерть Петровича стала для Веры Кузминишны тяжёлым ударом, а через месяц она заболела. Чахла, никому не говорила, а когда пропал аппетит, и домашние платья стали висеть на ней как на вешалке, Анжела забила тревогу.
Гриша отвёз в больницу, где новый главврач настоял на тщательном обследовании. Вера Кузминишна отнекивалась, мол, что со мной возиться, ничего ведь не болит.
- Как вам не стыдно, Вера Кузминишна! Ведь сами – медицинский работник, хоть и в не прямом смысле, должны знать, лучше опередить болезнь, чем она настигнет вас.
Прошли обследование и не зря, Анжела до сих пор помнит тот день, когда произнесли страшный диагноз, но лечащий врач был полон оптимизма:
- Болезнь выявили на ранней стадии, так что вы ещё правнуков будете воспитывать.
Лечение давалось с трудом, но результат того стоил. Вера Кузминишна изменилась, осунулась, всегда носила синий ситцевый платочек, но Анжела то знала, что скрывается под ним.
- Мамочка, волосы отрастут, это дело наживное, главное –здоровье, и Глаша без тебя не сможет, так что ты постарайся.
И Вера Кузминишна старалась. Ради Анжелы, ради любимой единственной внучки Глашеньки.
А внучка стала для неё светом в окошке, радостью, утешением. О ней только были мысли Веры Кузминишны, о её будущем, о её счастье. Так хотелось надеяться, что счастье станет вечным спутником Глаши.
Так и было.
Девочка пошла в третий класс. Училась неплохо и всё свободное время проводила у реки за мольбертом. Рисовала она восхитительно, как будто душой, как будто пропускала картинку мира через призму своей детской наивности и чистоты.
Анжела не могла нарадоваться на дочку, Гриша тоже полюбил её всем сердцем, но своих детей, конечно, хотел.
Не получилось.
Прошли обследование, результат поверг в шок - Анжела не могла больше иметь детей. Очень сильное переохлаждение лишило её счастья стать матерью во второй раз.
Тосковал Гриша страшно, но виду не показывал. Думал, со временем сжимавшая душу тоска пройдёт.
- Мамочка, плащ накинь, похолодало.
- Анжела, а ты кулёчек с конфетами взяла?
- Конечно, всё с корзине уже давно сложила.
- Ну что ж, поедем, помянем Петровича, - голос Веры Кузминишны дрогнул.
- Мама, ты обещала. Нельзя тебе волноваться, - Анжела присела на рядом на кровать.
- Год прошёл, как Петрович помер, а как будто день. Только вчера с Глашенькой на речку ездил, а сегодня мы к нему на могилку идём.
- Мамочка! - слёзы покатились у Анжелы из глаз. Её руки обняли мать, та в ответ прижалась к дочери, как воробышек. Так и застал их Гриша, мать и дочь, крепко обнимающих друг друга.
Он ждал.
Ждал, пока Анжела дрожащими губами прикоснётся к щеке матери, пока сотрёт с её лица последнюю слезинку, пока поправит на её голове сбившийся синий платочек.
******
- Катерина совсем с катушек слетела!
- Злая как собака, ничего не скажи, только что не рычит.
Зэчки обсуждали свою сокамерницу. А Катерина и правда не могла больше терпеть.
Чем ближе было к свободе, тем дольше тянулись дни, часы, словно жилы из неё рвали. Одна только мысль помогала ей не свихнуться - найти свою обидчицу. Анжела снилась ей во сне, являлась днём, долгими бессонными ночами неосязаемой дымкой плыла в лунной свете сквозь решётки на маленьких окнах.
- Чё уставились? - гаркнула она за зэчек и, обслюнявив огрызок карандаша, зачеркнула в календарике следующую цифру.
Оставалось триста шестьдесят пять дней до отмщения. Неожиданно зэчки заметили, как на злобном, обветренном лице Катерины промелькнула улыбка.
- Да не может быть! - не удержалась она.
Мгновенно лицо приняло прежнее выражение, но мысль о Глаше ещё на какое - то мгновение задержалась в её воспалённом мозгу.