— Половина денег за дачу — моя! — Оксана выкрикнула это так, будто много дней репетировала перед зеркалом.
Старшая сестра Кристина стояла рядом с вином в руке. Её пальцы дрогнули — капля красного чуть не упала на новый диван. «Замечательно», — мелькнуло у неё в голове, — «Новоселье превращается в цирк».
— Ты серьёзно сейчас? — Крис медленно поставила бокал на стол. — Ты просила квартиру, я тебе её отдала. Или мне теперь и последнюю рубашку снять, чтобы ты довольна была?
Оксана стояла у окна, скрестив руки на груди. Её тёмные волосы, всегда чуть растрёпанные, торчали во все стороны, как антенны.
Она фыркнула — громко, театрально, будто Кристина только что предложила ей жить в подвале:
— Ты получила целую кучу денег за эту дурацкую дачу, а я что? Хрущёвку с ржавыми трубами и видом на мусорные баки? Это не честно, Кристин! Ты должна мне половину.
Кристина грустно бросила взгляд на мужа Андрея — тот сидел в углу, молчал, но его глаза говорили: «Держись, я рядом».
Гости начали неловко шуршать куртками, переглядываться. Кто-то даже потянулся к двери, явно жалея, что не остался дома смотреть сериальчик.
А Кристина вдруг вспомнила отца — его большие, шершавые ладони, пахнущие смолой и табаком, когда он чинил крышу на той самой даче. И его голос, чуть хриплый: «Вы мои девчонки, главное — держитесь друг за друга».
И вот теперь Оксана, явно забывшая слова папы, собирается ругаться из-за денег.
— Пойдём на кухню, — выдавила Крис, кивнув в сторону двери. — Без публики разберёмся.
Оксана закатила глаза, но пошла, цокая каблуками по паркету.
************
Сёстры росли без матери. Кристине было семь, когда это случилось. Она помнила тот день до мелочей: серое небо за окном, запах сырого белья, которое отец развесил на балконе, и его тяжёлые шаги в коридоре.
Батя вошёл в комнату, где она рисовала фломастерами в старом альбоме, и остановился в дверях. Его лицо было белым, как мел, а глаза — красными, будто он всю ночь плакал.
— Где мама? — спросила она, не отрываясь от рисунка, потому что уже чувствовала: что-то не так. Он сел рядом, положил руку ей на голову — тяжёлую, тёплую — и сказал тихо:
— Мамы больше нет, Кристинка. Оксана пришла к нам, а мама ушла.
Девочка тогда не заплакала. Не закричала. Просто сидела и смотрела на свои кривые цветочки на бумаге. Ей было семь, но в тот момент она повзрослела лет на десять.
Отец принёс Оксану из роддома через неделю — крохотную, сморщенную, с тонкими ручками, которые тянулись к чему-то невидимому.
Папа девочек работал на заводе, приходил поздно, усталый, с чёрными кругами под глазами. А дома был хаос — бутылочки, пелёнки, кастрюли с пригоревшей кашей.
С малышкой помогала соседка, тётя Нина — добрая женщина с громким смехом. Она приходила по утрам, качала Оксану на руках, напевала ей колыбельные, пока отец спал после смены.
Но когда тёте Нине было некогда — Кристина брала все заботы на себя. Вставала на цыпочки, чтобы достать бутылочку с полки, училась менять пелёнки, варить манную кашу.
Она очень рано поняла, что такое младенец — крики по ночам, убежавшее молоко, бесконечная стирка. И хотя тётя Нина выручала, Кристина знала: сестрёнка — это её забота тоже.
Оксана росла активной, капризной, с большими карими глазами и звонким смехом, который заполнял всю квартиру.
Ей было три, когда она размазала варенье по обоям, а Кристина, ворча, оттирала стену мокрой тряпкой.
Ей было пять, когда она стащила конфету из Кристининой сумки, а потом плакала, что живот болит.
Крис не злилась — она обожала сестрёнку. Заплетала ей косички, отдавала свои игрушки. А отец смотрел на них и улыбался: «Мои девчонки, какие дружные».
Жили они в квартире чистой, но простой — три малюсенькие комнаты, обои в цветочек, скрипучие полы и старый диван с продавленными пружинами.
По вечерам отец дымил на балконе, а Кристина читала Оксане сказки про принцесс (хотя та чаще засыпала на середине).
Летом они ездили на дачу — маленький домик в деревне, где пахло свежескошенной травой. Кристина помогала отцу копать грядки, а Оксана бегала за бабочками, неизменно падала в крапиву и прибегала в слезах. Это было время для них троих. Счастливое время.
Потом жизнь развела сестёр по разным сторонам.
Кристине было двадцать, когда она вышла за Андрея — простого парня с руками, пахнущими машинным маслом и невероятной улыбкой.
Они сняли однушку на окраине и строили планы: накопить денег, купить своё жильё, завести детей.
Оксана осталась с отцом в их квартире. Когда она вышла замуж за Диму и забеременела, Кристина радовалась: сестра взрослеет, всё как у людей.
Часто заезжала к ним в гости, а отец, уже сутулый и седой, гладил её по голове: «Ты моя умница, Кристина, достойных я дочерей вырастил». А потом он умер. Во сне. Тромб оторвался.
Оксана была на последнем месяце беременности — огромный живот, усталые глаза, волосы, собранные в неряшливый пучок.
Кристина приехала к ней сразу после похорон, ещё в чёрном платье, с красными от слёз глазами. Они сидели на кухне, пили чай из старых кружек, и Оксана вдруг сказала, глядя в стол:
— Мы никуда не съедем отсюда, Кристин. Мы с Димой тут обжились. Ребёнок вот-вот родится, нам нужно много места. А ты… забирай дачу. Мне квартира, тебе дача, всё честно.
Кристина растерялась. Она знала, что дача — это покосившийся домик в богом забытом месте, который не стоил ни копейки.
Но посмотрела на сестру — бледную, с огромным пузом — и кивнула:
— Ладно. Пусть будет так.
И вот сейчас её доброта встала ей боком...
*******
На кухне светлой двухкомнатной квартиры было тепло — пахло свежесваренным кофе и шарлоткой, которую Кристина пекла с утра, чтобы угостить гостей на новоселье. Теперь эти приготовления казались пустыми, никому не нужными.
Оксана прислонилась к столешнице, её пальцы нервно теребили край скатерти.
— Ты знала, что за дачу много денег дадут, — начала она, глядя в пол, её голос дрожал от обиды. — Подсунула мне нашу старую квартиру, а сама ждала, когда на тебя свалится джекпот.
— Ты сейчас серьёзно? — Кристина сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. — Я тебе отдала дом, где мы выросли! Где папа жил! А дача… Да я после смерти отца туда ездила раз в год, сидела на лавочке и смотрела на закат, чтобы отвлечься от проблем. Ты же сама сказала: «Нам с ребёнком нужно место, а тебе дача в самый раз».
Оксана вскинула глаза — в них мелькнула боль, но тут же появилась злость.
— Я была на последнем месяце, на нервах, с животом! Ты могла сказать: «Нет, давай делить по-честному». А ты просто кивнула, как святая мученица, и ушла. А теперь у тебя новая квартира, ремонт, диваны эти твои дорогущие… Думаешь, я не знаю, сколько за тот участок дали?
************
Кристина вспомнила, как три года назад они с Андреем приехали на дачу после похорон отца. Дом стоял посреди заброшенной деревни — когда-то там кипела жизнь: коровы мычали, дети бегали с рогатками, бабки судачили на лавочках.
А теперь — три покосившихся дома да две старушки, которые ковыляли к колодцу с вёдрами.
Дом была маленьким, с облупившейся краской и крышей, которая текла во время дождя. Внутри — пыль, сырость, старый стол, за которым они с отцом пили чай из жестяных кружек.
Она тогда села на крыльцо, вдохнула запах мокрой травы и заплакала — не от горя, а от тоски по тем дням, когда они жгли костёр, а отец учил её чистить картошку кривым ножом.
Андрей обнял её:
— Может, продадим, хоть за сколько?
— Нет, — сказала она, — Что толку с этих копеек. Пусть останется. Память.
Продать это было нереально — кому нужен дом в глуши, где даже дороги заросли бурьяном?
А потом в том месте началось строительство трассы. Сначала слухи: мол, через деревню будут тянуть федеральную дорогу. Потом письмо от администрации: «Ваш участок попадает под снос».
Деньги упали на счёт неожиданно, как выигрыш в лотерее. Кристина с Андреем сидели за кухонным столом, шептались, вели подсчеты и не верили, что так бывает.
Решили: хватит снимать, пора своё жильё купить. Выбрали квартиру в новостройке — с балконом, откуда видно закат, и кухней, где можно поставить большой стол.
И вот теперь Оксана стоит посреди этой кухни и смотрит на неё, как на воровку.
*************
— Ты думаешь, я всё спланировала? — в горле Кристины встал ком. — Я даже не знала про трассу, когда соглашалась! Это просто… удача. Чудо какое-то.
— И мне поверить в это? — Оксана хмыкнула, её губы скривились в горькой усмешке. — Ты всегда такая правильная, Кристин. Всегда всё знаешь наперёд. А я что? Сижу с ребёнком в хрущовке вонючей, пока ты тут как во дворце.
Кристина почувствовала, как слёзы жгут глаза, а сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди. Она шагнула к сестре, её голос сорвался на крик:
— Да ты хоть раз сказала спасибо за всё, что я для тебя сделала? Я с восьми лет с тобой носилась, как с писаной торбой! Пелёнки стирала, кашу варила. От квартиры отказалась. А ты теперь стоишь и требуешь каких-то денег. Боже, разве бывает такое. Мы же сёстры!
Оксана отшатнулась, её лицо побледнело, глаза заблестели от слёз, но она не сдалась — выпалила в ответ, задыхаясь от обиды:
— А ты хоть раз спросила, чего я хочу? Ты всегда за меня решала! С детства эта твоя правильность меня душила! Думаешь, я не вижу, как ты гордишься своей жертвенностью? А я не просила собой жертвовать, слышишь? Не просила!
Кристина замерла. Слова сестры хлестнули, как мокрое полотенце по лицу. Оксана всегда была такой — шумной, жадной до внимания, до любви.
А Кристина? Она привыкла уступать. Таскала сестру на руках, когда та болела, учила читать, отдавала свои конфеты. Может, поэтому своих детей до сих пор нет? Наелась пелёнок и бессонных ночей ещё в детстве?
— Я тебе ничего не должна, Оксан, — сказала она, уже тише, но твёрдо, вытирая слёзы рукавом. — Я всю жизнь для тебя старалась. А в ответ — ни слова благодарности.
Оксана задрожала, её голос стал тонким, писклявым:
— Ты меня обманула! Ты знала, что дача принесёт деньги, а мне оставила эту дыру! Я тоже его дочь, у меня тоже права есть! Половина — моя, или забудь, что у тебя есть сестра!
Кристина посмотрела ей в глаза — мокрые, злые, такие знакомые. И вдруг поняла: это не просто жадность. Это обида, которая копилась годами. Но она больше не могла терпеть выкрутасы сестры.
— Я тебя не обманывала, — сказала она, почти шёпотом. — Я квартиру честно отписала, отказалась от наследства. А ты… Ты сама решай, что делать теперь. Если тебе деньги дороже сестры.
— Тогда прощай, — Оксана выпрямилась, её губы дрожали. — И Мишку, племянника, не увидишь больше. Никогда.
Она выскочила из кухни, чуть не сбив стул. Андрей заглянул, его лицо было серым, грустным. Он никогда не лез в разборки сестёр. Тем более общались в последнее время они не часто.
— Кристин… Ты как?
Она не ответила. Просто стояла, глядя на пирог, который так и остался нетронутым, и думала: «Вот и всё. Сестры больше нет».
********
Вечером супруги сидели на диване. Андрей обнял жену, его рука была тёплой, успокаивающей. За окном шёл дождь, капли стучали по стеклу, будто шептались о чём-то своём.
— Я же правильно сделала, да? — Кристина вытерла слёзы рукавом. — Я ей всё отдала. Почему она так?
Андрей вздохнул, его пальцы мягко сжали её плечо:
— Ты сделала, как сердце велело. А она… Её обида — это её груз, не твой. Ты не обязана всю жизнь за неё отвечать.
Кристина кивнула. Она знала, что он прав. Но в груди ныло, как от старой раны, которая обостряется в дождливую погоду.
Она вспомнила Мишку — его кудряшки, как он тянул к ней руки, когда она приносила ему леденцы в ярких обёртках.
Увидит ли она ещё раз своего любимого племянника? Или Оксана правда вычеркнет её, как ненужную страницу из тетради?
А потом подумала о себе — о том, как всю жизнь старалась быть хорошей. Для отца, для сестры, для всех. И к чему это привело?
— Я не побегу за ней, — сказала она, глядя в темноту за окном. — Пусть делает что хочет. Но себя я больше в обиду не дам.
Андрей улыбнулся — уголком губ, как всегда, когда хотел её подбодрить. И в этот момент Кристина прильнула к нему в поисках защиты и поддержки.
*******
Утром Крис пошла на рынок. Купила картошку — мелкую, как в детстве. Папа учил выбирать именно такую.
Дома зажгла плиту, бросила картошку на сковородку, добавила масла. Кухню наполнил аромат, как в те летние вечера, когда отец чистил ножом клубни, а она сидела рядом и слушала его байки про завод.
И ей показалось, что папа где-то рядом — молчит, но смотрит с грустью. «Жизнь не всегда справедлива была ко мне», — подумала Кристина. — «Но что бы сказал отец сейчас, глядя на нас с Оксаной?» Ответа у девушки не было, и она горько заплакала...
Читайте следующий рассказ об отношениях сестёр, чтобы скоротать вечерок: