Типы патриархата по Бахофену
На материале Средиземноморской мифологии Бахофен выделяет три уровня, на которых проявляют себя матриархальные и патриархальные структуры.
В нашей реконструкции полюсом патриархата выступает индоевропейский Туран. Это то же «модельный» континент солярно-полярной вертикальной (трехфункциональной) идеологии, индоевропейской структуры. Для оседлых цивилизаций, расположенных южнее гряды евразийских гор, Туран представляется часто как страна Умман-Манда месопотамцев или «царство царя Гога» древних евреев. Приблизительно так же эллины, осев на территориях исторической Греции, воспринимали земли Фракии и Скифии, откуда, впрочем, их предки и пришли, принеся с собой тот же туранский трехфункциональный патриархат и героическую вирильную культуру. Среди эллинов индоевропейское мировоззрение ярче всего выражено в дорийцах, но дорийцы и были последней волной, пришедшей в Эгейское пространство позже других[1]. У Гимбутас — это цивилизация курганов.
Второй полюс — «Эгейский континент», Старая Европа, цивилизация Великой Матери, в центре которой условные «народы моря», пеласги и лелеги, а также палеоевропейцы Европы и Анатолии. Влияние Кибелы в Малой Азии ощущается с предельной контрастностью и концентрацией. Поэтому Бахофен и многие другие историки вслед за ним именно на этом средиземноморском материале формулировали гипотезы и теории гинекократии и андрократии, матриархата и патриархата. Реконструкция Бахофена вполне может служить одним из алгоритмов для описания процессов Ноомахии, которые развертываются на пересечении туранского Логоса с эгейским Логосом.
Бахофен предлагает выделить в космологической и гомологичной ей социальной модели три уровня.
СолнцеЛунаЗемля
Эта последовательность слоев может быть прочитана либо в патриархальной, либо в матриархальной оптике. Само прочтение зависит от ноологической доминанты.
Андрократия, как мы видели, является солярной, следовательно, в центре Туранской парадигмы стоит Солнце. Оно же есть полюс. И центр «земного Солнца» находится там, где и прародина индоевропейцев — в Туране. Поэтому туранское прочтение трех слоев видит вечной константой, осью, вокруг которой вращается колесо мира, мужчину, мужское начало. В самом себе оно вечно, неизменно, бессмертно, небесно и божественно. Это — Логос Аполлона.
Солнце — не объект наблюдения, это субъект культуры и цивилизации. Небо и Свет — главное содержание индоевропейского общества, расходящегося как лучи во все стороны, исходя из туранского полюса. Отсюда предания о Гиперборее, стране лежащей на пределом северных гор, то есть по ту сторону евразийской горной гряды. А это и есть пространство Турана. Гиперборея связана с Аполлоном, с Солнцем, Небом и Светом.
Взгляд солнца падает на Луну, ближайший к нему объект. Луна освещает мир тогда, когда Солнце спускается под землю. Луна — это местоблюститель Солнца. Но Солнце полночи, освещающее Луну, есть Дионис. Поэтому лунный культ в туранской оптике может быть вполне вирильным. Ночь как период отсутствия Солнца служит Солнцу для доказательства своей непобедимости. Туранская цивилизация может исчезнуть, но только для того, чтобы возродиться снова. Это не зависит от чего-то внешнего, но есть добровольное сокрытие и открытие того, что существует неизменно и вечно.
Бахофен точно описывает эту структуру, хотя здесь необходимо сделать поправку на то, что он в духе науки XIX века мыслит патриархат как фазу социально-исторического развития (то есть снизу вверх — уже в оптике Великой Матери), но с этой поправкой его анализ вполне точен:
В космическом отцовстве также обнаруживаются две ступени: одна более высокая, другая более глубокая. Первая из них — это ступень Луны, вторая — ступень Солнца. На начальной ступени мужское начало проявляет себя как лунная сила, на конечной — как солнечная. На первой оно ещё не совлеклось материальности, в то время как на последней оно, возвысившись до Солнца, воспринимает чистейшую из всех возможных природ — бесплотную природу небесного света. Оплодотворяющая сила Луны исходит не из неё самой — она получена ею от Солнца: лучи его изначального света наделяют низшую планету всякой жизнью. Солнце само входит в Луну и там разделяет ложе с принимающей его семя материей, подобно тому как, согласно Плутарху, у египтян Осирис совершает это с Исидой. В этом слиянии он сам становится лунарным отцом, θεός Μήν, Deus Lunus. Здесь он облекается в вещественность Луны, принимает земную природу. Луч, наделенный сугубо бесплотной, высшей чистотой своего источника — Солнца, — в соединении с Луной приобретает материальную, плотскую природу, отчего утрачивает часть своего прежнего блеска и своей изначальной чистоты. Потому сама Луна считается у древних самым нечистым из небесных, хотя и самым чистым из земных тел. Находясь на границе между двумя мирами, она и соединяет, и разделяет их. Всё, что находится выше Луны, нетленно и вечно, подобно Солнцу, — всё, что находится ниже её, преходяще и тленно, как и всё рождённое из материи. Однако сама по себе Луна ещё принадлежит земной атмосфере, столь же материальна, как и она, и, согласно Плинию, является familiarissimum nostrae terrae sidus. В соответствии со всем сказанным мы можем теперь точно определить характер мужского начала на стадии лунной силы. Здесь оно предстаёт сугубо вещественным, проникающим в материю, имманентным ей. Оно ещё не взошло на свою высшую ступень, не было возведено к своему первоисточнику — Солнцу. Конечно, оно уже облеклось в природу света, однако света лунного — нечистого и материального, а не чистого, бесплотного света Солнца. Лунус всё ещё принадлежит материальному миру, хоть и занимает в нём высшее место, тогда как в солярной сфере непреходящего он расположен на самом низшем. Пусть его трон высоко вознесён над Землёй, а его божественная природа более чиста, нежели та пронизывающая земную материю мужская сила, хтоническим вместилищем которой древние почитают стихию влаги, воду земных бездн. Однако сколь высок он сравнению с Землей, столь же и низок по отношению к Солнцу. Понимаемая в качестве Лунуса, мужская сила восходит от земной материи до неба, и этот первый прорыв от вещественности к природе света является её первым возвышением. Однако сам Лунус имеет свой источник в Гелиосе, и потому, совершая своё важнейшее, последнее возвышение, он возводит отцовское право мужской силы к бесплотному свету Солнца — чистейшей и высочайшей из всех космических сил.[2]
Бахофен совершенно точно определяет статус мужской Луны, Лунуса, но только делает это в рамках представления о том, что патриархат следует за матриархатом, развивается, отталкиваясь от него. Это существенно искажает пропорции, так как заставляет рассматривать становление патриархата как процесс, имманентный самой матриархальной хтонической культуре. Это же касается у Бахофена и толкования солярности. Он видит в солярной культуре пик преодоления хтонического и материального начала, еще присутствующего в Лунусе-Луне. Для полноценной туранской топики, для индоевропейской парадигмы весь процесс выглядит обратным образом: Солнце спускается в Луну, конституируя ее самим фактом своего спуска. Лунус — это сон Солнца, его ослабленная манифестация. А не наоборот. Удерживая это оптическое различие, следует рассмотреть еще один фрагмент Бахофена.
С возвышением великой природной силы от лунарной ступени к солярной связан процесс перехода от телесного к бесплотному миру, благодаря чему этот второй переход становится ещё более важным и значительным, чем первый — от материнской Земли к мужскому Лунусу. Ибо с переходом к Луне царство материальности ещё не оставлено позади — Луна принадлежит к нему в той же мере, что и Земля, как и та, она лежит во власти тленной природы. Солнце же находится за пределами этих границ; оно бесплотно, всецело нематериально, нетленно и совершенно чисто. С его явлением связана идея духа и духовной жизни, подобно тому с как Луной — в каком бы образе та ни была представлена: мужском или женском, — связана идея материальной прокреации и телесного благополучия. Из трёх составных частей, образующих человека, древние возводили σῶμα к Матери-Земле, ψυχή к Луне, самое же высокое, что у нас есть: νοῦς, чистый божественный дух, — они возводили к Солнцу. Согласно Сапфо, от колёс солнечной колесницы Прометей зажигает факел бессмертного духа — тот огонь, который Энний в «Эпихарме» называет «Heic de sole sumptus ignis». В телесном отношении Солнце оплодотворяет через посредство Луны, то есть, в качестве Лунуса, в духовном же отношении — без участия промежуточных ступеней, напрямую. Потому о рождении от Солнца свидетельствует не телесная, а духовная природа человека. Это высшее, небесное, божественное происхождение проявляется в его поступках. Величием своих деяний сыны смертных матерей являют себя силами света, чадами небесных отцов. Так возвышаются Геракл, Персей, Тесей, так возвышаются Энеады, восходя к высшей бессмертной природе света. Тем самым они освобождают все человечество от уз безраздельной материальности, под властью которой оно до тех пор находилось. Они делаются основоположниками духовного бытия, превосходящего бытие телесное, нетленного, как само Солнце, дающее ему начало. Они становятся героями цивилизации, отличающейся мягкостью нравов и высотой устремлений, героями совершенно нового права. К этой высшей духовной ступени относится духовное отцовское право, в то время как вначале, оставаясь ещё всецело материальным, оно относилось к лунарной ступени. Лунус — физический отец человека, солнечная сила — его духовный Отец. То, что прежде было заложено и начато в сфере телесной, материальной жизни, теперь достигает незыблемости и совершенства в сфере высшей, духовной. Отныне бессмертие переносится с материнской стороны на отцовскую: их соотношение меняется на обратное. Если по законам вещественной жизни мать считалась существующей изначально и бессмертной, то теперь, согласно духовному закону, её место заступает Отец, а бренность и подчинённость становится уделом Матери.[3]
Земля в туранской оптике обращена к Небу лицом. Она возделанная, обработанная, твердая, упорядоченная, насыщенная чистыми водами и политая дождями, согретая солнцем и полностью покорная его воле. Земля очищена, окультурена, упорядочена, разграничена, украшена. Земля — невеста Солнца.
Так структурирован патриархат — его диурническая контрастная этика, его мифология, его социальная система, его религия, его политическое устройство, его правовые нормы. Сын наследует отцу, отец же есть всегда равный сам себе первопредок, совпадающий с именем рода/народа. И это — солнечный небесный Юг. Луна (Лунус или дева Артемида) — проводник солнечной воли, вторая функция, воинственная стихия экспансии. Если это женское начало, то небесное, воинственное и, что самое важное, — девственное, не знающее брака и рождения, то есть свободное от хтонического могущества. Это — Афина, воплощение ума и храбрости. Это — дионисийские мистерии и культы, совершенно верно оцененные Бахофеном как инструмент цивилизационного подчинения женского начала мужскому. Лунное воплощение Турана идет через экстатические культы Диониса, небесного бога, собирающего к себе все земное, что имеет форму и внутренний свет, поднимающее из хтонических глубин все тянущееся к Небу и жизни. В этом его фасцинация — фаллическая магия абсолютного центра, его полюс свободы и дар освобождения.
Земля же в такой версии — женское начало, полностью укрощенное, покорное и покоренное Солнцем. Это — оседлая аграрная цивилизация, где кони и быки служат для мирного труда, и откуда господствующие Солнце и Луна черпают все, что им потребуется. Это — цивилизация Деметры, женское начало, отсеченное от своего гипохтонического измерения. Земля — поле третьей функции, крестьян, тружеников и ремесленников, а также ополчения, которое становится армией, подчиненной второй функции во время ведения боевых действий — защиты или нападения. Ополчение растет из земли, тогда как воины приходят с Луны, а цари и жрецы — с Солнца. Аграрные мистерии связаны с Деметрой, но Великая Мать Деметра здесь выступает на стороне мужских туранских богов, и поэтому ее паредром, консортом является Дионис. Культ индоевропейского земледелия — процесс превращения спонтанно рождающей Матери в планомерное взращивание зерна. Это — культ зерна, а не Земли, того, что сеют, взращивают и жнут, а не того, где, в чем или в ком это происходит. Это — отцовское право на урожай и детей. Отец — господин солярного семени, и все, что из этого семени произрастает, — хлеб, плоды или дети, — принадлежит ему, поскольку он и есть Солнце.
Аграрная цивилизация, продукты питания, ценности и женщины — вся сфера третьей функции, земли — это то же область солярного порядка, воплощенного в вертикали государства, права и культа.
Три матриархата по Бахофену
Теперь прочитаем ту же секвенцию в обратной последовательности. Это будет герменевтика «Эгейского континента». Здесь все начинается с Земли. Но это другая Земля, нежели в туранской (индоевропейской) версии. Это Кибела, это вечное наличие свободной от какого бы то ни было эйдоса материи, это спонтанная среда хаотического зарождения всего без разбору. Это буйное дикое цветение одновременно сочных плодов и ядовитых сорняков. Это неразделимое могущество красоты, смешанной с уродством, тьмы со светом. Это пространство ноктюрна, где все произвольно сливается со всем, чтобы столь же произвольно отделиться, выпасть, отколоться и снова слиться, превращаясь в нечто иное. Это ночь в диком лесу, полная тайной агрессивной жизни, хищных атак, необъяснимого ужаса, неукротимой мощи, парализующего обаяния. Это подземный мир, живородящая могила, бездна-утроба, разряженная плотность болота, где тлеет новая жизнь и все спаривается со всем. Это альфа и омега, начало и конец всего. Это самозамкнутое яйцо, саморожденное и саморождающее, всегда обращенное к самому себе, в какую сторону оно ни растягивалось бы.
Это логово преисподних чудовищ, гибких змеев, палящих драконов, ледяных схваток, предельно густой и наполненной пустоты.
Но это самое изначальное и естественное состояние женского начала. Это общество всеобщего смешения, отсутствие каких бы то ни было запретов. Каждый может сойтись с каждым, отсутствует представление стыда, отношения между полами ничем не отличаются от аналогичных отношений среди животных. Нет семьи, существует не только общность жен, но и общность мужей. Это социальное состояние полного промискуитета, который мы не фиксируем исторически ни у одного из народов и ни в одной из культур, но который ритуально воспроизводится в некоторых религиозных обрядах, связанных с оргиями, отменой всех границ или социальных ограничений — включая запреты на инцест и человеческие жертвоприношения. По Бахофену, здесь имеет место переплетение раскрепощенной женственности и предельное выражение мужской грубости, что порождает социальные спазмы. Но больше это соответствует естественному состоянию автономного женского начала, воплощающего в себе именно хаотическую материальность, телесность и ноктюрническое слияние всего со всем. Женское начало склеивает разорванность экзистенциального опыта, возвращает фрагменты в лоно нерасчленимого всеединства. Психолог Нойманн[4] соотносит это со стадией Уробороса, змея, кусающего свой хвост. Этому же соответствует символ яйца или яйца, обвитого змеем.
В социальном преломлении Бахофен соотносит эту фазу с гетеризмом. Гетеризм — это беспорядочное спаривание женщин с мужчинами без какой бы то ни было правовой, этической или социальной модели. По Бахофену, символом гетерических практик являются женские волосы, которые означают буйную беспорядочную растительность болота. Само болото и его стихия отражаются в гештальте Болотной Богини, такой Бахофен считает ликийскую Латону, хтонический эквивалент эллинской Латоны, матери Аполлона. В некоторых случаях сочетание в имени богини земли и влаги (например, славянская Мать Сыра Земля) может быть растолковано именно как указание на стихию болота — то есть на такую землю, которая не может быть упорядочена, размечена, на которой невозможно возвести здание и которую невозможно вспахать.
Мужской фигурой гетеризма является зверомужчина. Его характерным гештальтом выступает сатир, Приап и другие хтонические божества и духи, чаще всего с териоморфными чертами. Это также «подземные боги». Они отличаются эротической активностью и способностью к неконтролируемому хаотическому оплодотворению.
Далее: Земля рождает Луну. В женской оптике «Эгейского континента» Лунная Богиня — это нечто отличное от Великой Матери. Это ее упорядоченное воплощение. Женщина Луна (Геката) или Женщина Звезда (Иштар) — это женщина, которая мужчина, «женский мужчина». В принципе гетеризма женское начало всегда уступает мужской грубости и не может отступить от своей природы. В некоторых случаях это приносит выгоду, в других — страдания и боль (в частности, родовые муки). Лунная Женщина бросает вызов гетеризму и упорядочивает отношения полов через объявление войны мужскому началу. Богиня Луны здесь ополчается на мужчин. С одной стороны, она от них отказывается — так «Эгейский континент» интерпретирует девственность. С другой стороны, она их уничтожает. Символом этого является гештальт амазонок. С третьей, она в них превращается. А значит, мы имеем дело с Девой-Воительницей, выполняющей все мужские функции — только лучше, чем мужчина. Это Бахофен называет «гинекократией» (в узком смысле)[5].
Такой лунный порядок может иметь еще одну версию. Здесь Луна как порождение Земли может означать Сына. В этом случае мы имеем дело с архетипом Аттиса или Адониса, младенца или юноши, который представляется для женщины объектом наслаждения. Так как мужское начало в самом себе есть грубость и насилие, то идеальный лунный возлюбленный должен быть не настоящим мужчиной, но представлять собой мужской симулякр. «Лунный Сын» есть всегда скопец или жертвенное животное, то есть растерзанный по строгим правилам труп. Здесь мы тоже видим насилие на мужчиной как обязательный атрибут гинекократии, но это насилие не сводится к экстерминации (как в случае амазонок или Лемносских женщин, перебивших своих мужей в ответ на их измену) и предполагает извлечение из мужчины пользы, наслаждения и удовольствия. Гинекократия начинает процесс укрощения мужчины, что включает принуждение его к соответствию требованиям женщины, а это всегда ведет к эмаскуляции. Лунный мужчина может быть либо мужчиной, лишенным мужественности, либо женщиной (лунная Дочь), напротив, мужественностью наделенной.
Если Луна есть нечто, автономно — партеногенетически — рожденное Землей, то она не может быть чем-то радикально отличным от Земли, это и есть сама Земля. А если так, то любой взлет Луны должен сопровождаться ее падением (новолуние), и любой восход звезды (Люцифер) должен сопровождаться ее закатом (Геспер).
В гинекократическом слое мы вполне можем встретить аграрный символизм и культ растительности, но также и символы дикой природы, зверей и чудовищ, приходящую в лунное пространство из глубин гетерического болота материнскую грезу.
Бахофен весьма остроумно передает женский взгляд на гинекократию, обнаруживая в ней довольно привлекательные черты. В частности, согласно ему, гинекократия в определенных случаях, может способствовать упорядочиванию социальных систем:
Всем были известны Ἐυνομία (благозаконие) локров — как опунтийских, так и эпизефирских — и σωφροσύνη (мудрость) ликийцев, а ведь именно у этих народов отдельные черты гинекократии сохранялись дольше всего. Следует полагать, что господство женщины и её сакральное значение являлись необычайно мощным дисциплинирующим и стабилизирующим началом — особенно в ту первобытную эпоху неукротимого буйства грубой силы, когда человеческие страсти ещё не находили противовеса в общепринятых обычаях и установлениях, когда мужчина ещё не склонялся ни перед чем, кроме той непостижимой для него чарующей власти, которую имела над ним женщина. Женщины противостоят этим необузданным проявлениям мужской силы, оказывая свое благотворное воздействие как носительницы дисциплинирующей и упорядочивающей власти, как воплощение закона, как вещательницы природной мудрости и провидческого знания. [6]
Тезис о «первобытной эпохе неукротимого буйства грубой силы» можно отнести за счет эволюционистских взглядов, но если принимать логику широко понятого матриархата, вполне можно допустить, что правление лунной женщины над хтоническим — «болотным» — мужчиной, воспринимаемым как грубое и агрессивное дикое животное, может показаться своего рода «прогрессом». Более того, сама идея прогресса, как мы видели в другом месте, и есть ярчайший признак матриархального понимания истории и мира: рост, плодоношение, всходы — это с точки земли материи, с точки зрения физики, φύσις — есть «прогресс» и «развитие». Тогда как для зерна (семени, мужского начала, солнечного света) — это муки, гибель и смерть, спуск в землю и под землю.
С гинекократией связан цикл преданий об амазонках. Древние авторы помещали «страну амазонок» на южное побережье Черного моря — от Эвбеи через Вифинию и вплоть до Амасии и Понта. Считалось, что амазонками были заложены Эфес и Смирна. Оттуда они вторгались в Аттику (под началом легендарной царицы Пентеселеи). В Троянской войне они сражались на стороне Трои, как большинство народов Малой Азии. То, что «царство амазонок», то есть полюс гинекократии, расположен в Анатолии, является еще одним подтверждением близости этого региона к центру цивилизации Кибелы.
И наконец, последним этапом, по Бахофену, является матриархат. Солнечным его можно назвать с большой натяжкой, так как он не выходит за сферу Луны и даже земли.
У Бахофена переход от гинекократии к матриархату в ликийском мифе зафиксирован как раз фигурой Беллерофонта. Беллерофонт представляет собой индоевропейскую фигуру, перетолкованную горизонтом Кибелы. Он и есть основатель матриархальной традиции ликийцев, основатель матриархата, женский царь. И именно поэтому он вступает в войну с амазонками и побеждает их. Он есть женская версия Лунуса, Аттис, ребенок Великой Матери. Но поскольку он не противостоит Великой Матери, а является ее порождением, ее функциональным инструментом, то, подчеркивает Бахофен, побежденные амазонки оказываются на многих узорах и сакральных изображениях в его свите, на его стороне. В данном случае происходит смещение от чистой генекократии (женская Луна истребляет мужчин) к матриархату, где рожденный Великой Матерью «мужской» Лунус (Аттис) не просто ослабляет женскую агрессию амазонок, но делает могущество Кибелы еще более абсолютным — поскольку он придает ему правовой статус, закрепляет в социально-политическом уложении. В гинекократии амазонок мы имеем дело с хрупким матриархатом, с исторической реакцией на приапическую грубость хтонических мужчин. Это восстание нимф против Пана или сатиров. Именно мужской (а на самом деле, по-настоящему женский, более женский, чем амазонки) лунный Беллерофонт и становится учредителем матриархата.
Переход от гинекократии к матриархату можно представить себе как процесс «доместикации мужчин». На стадии гинекократии мужчины для амазонок были не просто врагами, но дикими зверьми и, вероятно, объектами охоты. Отсюда парадигмальный миф об Артемиде и Актеоне, превращенном в оленя и затравленном охотничьими псами. Образ Госпожи Зверей, Πότνια θηρών, и изображения Великой Богини с оленями, быками, львами и т.д. есть отражение момента гинекократии, и часто на месте зверей в той же самой композиции оказываются полузвери полумужчины (дактили, сатиры и т.д.) или даже мужчины. Гинекократия делает мужчин вначале «дикими» (гештальт сатира), потом охотится на них (стадия амазонок), а затем приручает и одомашнивает — как быка или лошадь. В этой схеме связь амазонок с охотой, войной и лошадьми вполне может означать одомашнивание наряду с конями и мужчин, которые становятся домашним скотом в матриархате. Отсюда и связь цепочки жертвоприношений — ашвамедха (aśvamedhá), приношение в жертву коня (как версия приношение в жертву быка гомедха, gomedha) и пурушамедха (puruṣamedha), приношение в жертву человека, но именно как мужчины. Показательно, что даже в индийском ритуале ашвамедха царица ритуально соединяется с мертвым конем, что еще более подчеркивает структуру субститута. Но только в гинекократии не конь замещает мужчину, а мужчина коня.
Как это связано с Солнцем как с третьим слоем космоса? Солярный мотив мы видим в заключительном акте мифа о Беллерофонте. На Пегасе Беллерофонт хочет подняться к Солнцу. Это последний акт материнского восстания. И Бахофен совершенно справедливо сравнивает Беллерофонта с Прометеем. Взмывающий к Солнцу Беллерофонт — это акт титаномахии, атака предельно напряженного женского, водного, болотного начала на небесную цитадель богов. Это и есть венец матриархата, его высшая амбиция. Переход от лунной фазы к солнечной, по Бахофену, это переход от гинекократии (амазонок) к матриархату, учреждению материнского права (Mutterrecht) Беллерофонтом. Но далее происходит (ожидаемая) катастрофа. Разгневанный Зевс пускает крылатого коня Пегаса на небо, но его титанического восставшего наездника сбрасывает назад на землю, в родное материнское болото ликийской «Латоны» (Лары, Ласы). И позднейшая хромота Беллерофонта является знаком его истинной природы. Хромота — признак гипохтонических сущностей, гигантов и чудовищ, поскольку вместо ног у них змеи. И этот спуск Беллерофонта на землю, его падение и жалкий конец его мифа и есть то, что остается от Солнца в секвенции строительства матриархата. Титан сброшен вниз, Аттис оскоплен, Адонис убит. Но этой жертвой оплодотворена Великая Мать. Ее поле засеяно осколками ее очередной неудачной попытки штурма Небес. Беллерофонт приносит с собой из своего гибельного путешествия на Небо отсвет солнечного луча. Это — зерно или огонь (еще одна черта сближающая Прометея с Беллерофонтом). И принявшая его в свое лоно Великая Мать дает урожай. От этой солнечной искры зажигается домашний очаг. Это — политический матриархат, материнское право.
При матриархате в отличие от гетеризма отношения между полами упорядочиваются, а в отличие от радикальной гинекократии (амазонок) складывается институт брака, который дает мужчине некоторые права и социальный, общественный, политический статус, чего не было в гинекократии, настаивающей на прямом силовом подавлении мужчин. Матриархат, по Бахофену, является, таким образом, «солярным», поскольку в этой стихии материнское начало достигает максимальной упорядоченности.
Прообразом материнского права для Бахофена служит гештальт Деметры, но только прочитанный в оптике «Эгейского континента».
Материнское право происходит из низшей сферы, из материи, из земли, воспринимаемой в качестве праматери всего видимого творения, поскольку всё сущее появилось на свет из её тёмного чрева. Всё, порожденное ею, преходяще, сама же она пребывает вечно и наслаждается тем бессмертием, которого не в силах даровать никому из своих чад, даже прекраснейшему из них — богоподобному человеку. К числу этих бренных творений принадлежит и мужчина — будь то Иасион, будь то супруг Фетиды Пелей. И ему суждено стать добычей смерти, а место его вскоре должен занять новый преемник. Пред взором присносущей Матери-Земли проходит бесконечная чреда поколений мужчин. Лишь сама она остается во веки всё той же, вновь и вновь возвращается от полноты материнства к совершеннейшей девственности, соединяя в себе несовместимые для смертной женщины состояния: матронство и девство. Иасион по отношению к Деметре является не более чем осеменителем. Вбросив в землю семя и исполнив тем самым свою сиюминутную задачу, он вновь сходит со сцены. Его можно сравнить и с лемехом плуга, взрезающим плоть материнского чрева земли, который рано или поздно будет изношен и заменён другим. Такова роль мужчины по отношению к женщине. Он пробуждает новую жизнь, но в вещественном отношении та целиком происходит из матери. Как дерево рождается из земли и навсегда остается связанным с нею, так человек без остатка принадлежит матери, а не отцу. Согласно материнскому праву, бессмертие Деметры распространяется и на земных женщин. Если в отцовском праве сын наследует сыну, то в материнском праве преемницей дочери становится дочь. В последней внучке продолжается бытие матери, а в матери продолжает жить первая праматерь. Что же до сыновей, то в этой системе о них говорится: pater familiae suae et caput et finis est (отец и начало и конец своей семьи), подобно тому как в системе отцовского права аналогичное правило действует по отношению к дочерям: mater familiae suae et caput et finis est (мать и начало и конец своей семьи). В материнском праве сын не является продолжателем рода — его существование имеет сугубо личную природу и ограничено сроком его собственной жизни. Он является смертной, а женщина — бессмертной стороной.[7]
Но это уже самая настоящая социальная модель, обратно симметричная патриархату. Важно, что Бахофен считает символом матриархата именно Деметру, которая, как мы видели, в индоевропейском, туранском прочтении соответствует как раз земной форме и полному подчинению женского начала. Матриархат как предельная форма упорядочивания общественных отношений на сверхлунном (в теории) уровне приводит с имманентной хтонической стороны к социальному и религиозному устройству, приближающемуся к низшей ступени патриархата. И там и там есть брак как институт, есть право, есть распределение гендерных и социальных ролей. И эта двойственность в полной мере проявляет себя в мифе о Деметре: она становится жертвой насилия своих братьев — Зевса и Посейдона, она теряет дочь, унесенную в подземный мир третьим братом — Гадесом. Она раздавлена мужским началом и оскорблена им. Но она не мстит, она смиряется со своей участью — лишь ее тоска по дочери-Луне вызывает прекращение плодоношения и ставит под удар само наличие мира. Однако она находит дочь, удовлетворяется компромиссом с ее временным отсутствием и присутствием, и учреждает Элевсинские мистерии, а также социальные институты, превращающие диких звероподобных людей типа Баубо в полноценных членов организованного общества.
Мы можем прочитать гештальт Деметры с обеих сторон:
- как высшее выражение женского начала, как венец материального, земного прогресса она есть учредительница матриархата, и такой ее видит критская (!) легенда об Иасоне, чрезвычайно популярная в Малой Азии;
- как низший уровень индоевропейского общества — на пределе своего жертвенного спуска она есть покоренная и укрощенная кобыла (в этом образе ее покрывает Посейдон), вспаханная земля, послушная матрона, порождающая хлеб и наследников солнечным патриархальным владыкам мира.
Все это и определяет парадигмы сложного наложения интерпретационных систем в Анатолии и ее культурах, где мы видим напряженное противостояние двух принципиально противоположных полюсов: андрократического Турана, представленного индоевропейцами, причем теми, кто ближе других к изначальному мировоззрению индоевропейской прародины, и матриархально-гинекократической цивилизации Кибелы, сердце которой находится в пространстве Эгейского моря, представляя собой «Эгейский континент», остатком которого можно условно и символически считать Минойский Крит.
Схема примордиальной герменевтики гендера: диахрония и синхрония
Приведем обобщающую схему, в которой учтены соответствующий слои мира — Земля, Луна, Солнце — и соответствующие им мифологические и культурные соответствия в системе широко понятых матриархата и патриархата.
В этой схеме мы рассматриваем обе парадигмы одновременно. Это две герменевтические структуры толкования, которые могут быть применены к одному и тому же мифологическому комплексу, могут — к разным, а могут — что чаще всего и происходит — оперировать со смешанными синкретическими моделями. Поэтому имена греческих богов мы используем весьма условно — как обобщающие семантические метафоры.
Следует заметить, что сам Бахофен, как эволюционист, видит эти этапы несколько иначе. Для него существует временная генерическая последовательность смены типов общества, имеющая диахронический характер. Хотя к наиболее интересным выводам он приходит именно тогда, когда начинает анализировать наложения друг на друга различных стадий, то есть приближается к синхроническому (структурному) толкованию, которое для нас в Ноомахии является единственно оправданным.
Бахофен видит всю картину следующим образом.
- Изначально человеческое общество живет, следуя звериным инстинктам — это первобытная орда. Там царит гетеризм, промискуитет, но одновременно грубая физическая сила может выводить на передний край приапического звероподобного мужчину, который пользуется своими преимуществами, чтобы угнетать женскую часть племени. Звериная стадия отражена в мифах, где речь идет либо напрямую о зверях, либо о звероподобных существах и териоморфных божествах и духах. Это — полновластие Земли как Болота.
- Реакцией на гетеризм и мужскую грубость выступает гинекократия. Отсюда и «прогрессивное» значение этого строя у Бахофена. Женщины начинают бороться за интересы своего пола и поступают с мужчинами так же, как они поступали с ними в состоянии гетеризма и промискуитета. Но так как женщина слабее мужчины, рассуждает Бахофен, она вынуждена искусственным образом увеличивать свои возможности, что приводит к развитию техники, орудий и социально-политических институтов. В частности, к ритуалу убийства мужчин и отказу от деторождения или контролю над ним (убийство младенцев мужского пола). Важно, что гинекократия таким образом становится истоком всей человеческой цивилизации: в ней люди (точнее часть людей — женщины) осознают себя как субъект, стремятся восполнить нехватку естественных качеств техническими изобретениями. Именно в гинекократии следует искать истоки охоты, войны, политики, религии и философии. Здесь зарождается лунный субъект. Это фаза Луны в женском понимании. Ее символом является Геката.
- Следующей стадией «прогресса» является переход к матриархату. Здесь гинекократия (в узком смысле) ограничивается и даже отменяется, мужчины не исключаются из общества, а напротив, включаются в него на определенных правах. Моногамный брак является высшим достижением именно матриархата, поскольку он законодательно ограничивает животные склонности мужчин, их приапизм. Это форма культурной кастрации. Мужчина, исключенный на стадии гинекократии, включается в общество на стадии матриархата в статусе Аттиса. Это высшая стадия господства женщин и она соответствует достижению солярного зерна и аграрным мистериям, увиденным глазами женского начала. По Бахофену, это стадия Деметры. В Великой Матери воплощены все три измерения. Поэтому матриархат в широком смысле (Кибела) включает в себя и гетеризм (с его хтоническими приапическими мужскими сущностями), и гинекократию, и материнское право (матриархат в узком смысле).
- Следующая стадия — первая в патриархате. Это снова стадия Земли. Ее Бахофен смешивает с предыдущей и как отдельную не рассматривает. Привлечение туранской индоевропейской парадигмы заставляет, напротив, строго разделить гештальт Деметры на два совершенно разных общества. В оптике Кибелы это означает критское прочтение Деметры, как бессмертной Богини Матери, вступающей в эротический контакт со смертным Иасоном на вспаханной меже. Это Земля, побеждающая, вседержительная, властвующая. Она сохраняет в себе имплицитно все остальные измерения Великой Матери (гетеризм и гинекократию) и готова в любой момент их актуализировать и предъявить. Деметра в мужском понимании, в дорическом мифе — это покорная и полностью подчиненная мужскому началу вспаханная мужчиной и мужским быком (конем) с помощью тяжелого мужского плуга Земля. Она упорядочена, а все матриархальное в ней — в узком и широком смысле — блокировано, сковано. Поэтому эта стадия не продолжение предыдущей, а нечто качественно иное, в чем-то прямо противоположное, хотя и оперирующее с одними и теми же или, по меньшей мере, сходными символическими и мифологическими комплексами. Бахофен такого различия не делает и для него следующей фазой является фаза Луны.
- В этой фазе, по Бахофену, доминирует Дионис. Это совершенно мужской патриархальный бог, задача которого сломить матриархат и установить доминацию мужчин. Дионис, по Бахофену, это бог андрократии — еще не патриархата в полном смысле (как юридического института), но уже прямого господства мужчин. Бахофен анализирует связь культа Диониса с гинекократией, показывая, что Дионис (как и Тесей) является одновременно и победителем амазонок, и включает их в свою свиту, а дионисийский фиас (θίασος) по ряду параметров прямо воспроизводит отряда амазонок (например, практика убийства мужчин, случайно попавшихся процессии вакханок на их пути в священные горы). Вместе с тем оргии Диониса пробуждают и гетеризм, а в его свите наряду с амазонками участвуют сатиры и приапические сущности, чьим мужским гештальтом (гештальтом в контексте именно вертикальной герменевтики) выступает бог Пан. Дионис — это абсолютный и по-настоящему мужской Лунус, солнце полуночи. Распространение его культов идет с севера, от воинственных фракийцев, чья социальная структура, география проживания и образ жизни находятся ближе к туранской прародине, чем оседлые культуры эллинов и анатолийцев. Фракийцы — Туран, евразийские индоевропейские кочевники-пастухи, такие же, какими были некогда все индоевропейские пришельцы в Анатолию и Восточное Средиземноморье, а значит они — прямые наследники индоевропейской прародины. Дионис — мужской бог, Сын, мужское начало космоса. По Бахофену, он разлагает матриархат, подготавливая наступление настоящего и полноценного правового, а не только культурного патриархата.
- И наконец фаза Солнца означает окончательное пришествие Аполлона, триумф Гипербореи, установление безусловного и недвусмысленного трехфункционального вертикального индоевропейского патриархата — власти небесных мужских богов и хенотеизм Отца — полярного и солярного. Это — установление режима диурна и всех тех вертикальных структур общества, политики и культуры, которые мы хорошо знаем из истории классической Греции и Рима. Это, по Бахофену, первый аккорд европейской истории, довольно известный и хорошо изученный. Но для него самого намного более важно было бросить взгляд на предыдущие эпохи и стадии и корректно исследовать то, что было до эпохи Аполлона и куда уходят глубинные и часто совершенно неизвестные корни культуры Европы и европейских народов.
Приведенная нами схема учитывает модель Бахофена, но отказывается от строгой диахронической последовательности. По Бахофену, мы имеем дело с линейным процессом, морфологию которого он реконструирует довольно детально и основательно. Ноомахия предлагает синхроническую схему, где учитывается геософия и топология религиозных представлений, а диахронический и каузальный фактор выносятся за скобки. Здесь постулируется существование двух герменевтических структур — женской и мужской. Женская включает в себя все три фазы — Земля, Луна и Солнце (падение титана, взметнувшегося к Солнцу). Последняя (высшая) фаза Солнца совпадает с установлением матриархата, но вся секвенция Земля, Луна, Солнце прочитывается снизу вверх. Важно, что это логическое прочтение совсем не обязательно совпадает с хронологией и тем более с эволюцией и «прогрессом». Мы вполне можем выделить эти три стадии гетеризм, гинекократию и материнское право (матриархат в узком смысле) как секвенцию структур и наметить между ними морфологические связи и отношения. Однако эти связи могут быть взаимообратимыми или сосуществовать в рамках синхронного ансамбля. Все три типа женского понимания общества могут сосуществовать параллельно — гетеризм, гинекократия и материнское право. Но эта последовательность отражает очень важную перспективу взгляда в структуре ноктюрна — от мрака ко дню и снова к мраку. Это и есть Логос Кибелы, соответствующий в той зоне Евразии, которую мы сейчас рассматриваем приоритетно (Анатолия в ее связи с Тураном), геософскому полюсу «Эгейского континента». Западная Европа и Западное Средиземноморье, в таком случае, оказываются западной периферией того же центра, где расположен гипотетически «главный алтарь» Великой Матери. При разборе Индийской цивилизации и цивилизаций Дальнего Востока и Океании мы обнаружим еще один гипотетический континент (условно, «Пацифиду» или «Гондвану») с очень сходными структурными свойствами, что можно принять за еще один «алтарь» Великой Матери[8]. Но в отношении Средиземноморья, Малой Азии и Ближнего Востока центр Логоса Кибелы локализуется именно в Эгейском пространстве.
То, что Бахофен считает постматриархальной стадией и связывает с пришествием Диониса, а затем и Аполлона (снова в оптике «эволюции»), и что он интерпретирует как дальнейший «прогресс», когда «одомашненные» мужчины учатся у женщин культуре, политике, технике, войне, субъектности, властвованию, праву и т.д., и начинают использовать против женщин их же оружие, в индоевропейской (туранской) перспективе выглядит как обратный — логически, а не хронологически — процесс. Дионис — это Аполлон, носитель устойчивого и гарантированного патриархата, осознанно и добровольно (исполняя жертвенную миссию) спускающийся в женскую среду, чтобы установить в ней первичные ортогональные мужские системы координат, но не прямо навязывая их, а с учетом искривленных хтонических траекторий женского начала. Дионис в таком случае есть носитель культурных растений, прививающий их диким зарослям женской земли. Для этого Дионис экзальтирует женскую стихию и притягивает к мужской вертикали наиболее утонченные элементы, образующие небесный — прежде всего лунный — тип женщин, воплощенный в его последовательницах-вакханках. Это не «регресс» патриархата и не «прогресс» матриархата, это — одна из возможных стратегий индоевропейского Турана, гиперборейская миссия, носители которой призваны облагородить и просветить донные аспекты космоса, земли, общества, человечества. И миссия Диониса завершается (снова логически, а не исторически) конституированием аграрной цивилизации Деметры, где гарантом патриархата и солярно-полярной сущности выступает сам Дионис — как Йакх Элевсинских мистерий.
Именно потому, что мы имеем дело с синхронической и с двухполюсной герменевтической структурой, где сами посланцы Турана могут в определенных обстоятельствах перерождаться под интенсивными влияниями Великой Матери (как случае западно-анатолийских индоевропейцев), а элементы мифа Великой Матери, напротив, перетолковываться в патриархальном ключе (что мы видим отчасти, у иранцев в образах включенных в солярное мировоззрение женских божеств — прежде всего Ардви Суры Анахиты), мифологическая картина историала Малой Азии представляется столь сложной. Никакого линейного развития в этом процессе нет даже в самом отделенном приближении. Между двумя полюсами — туранским (исконно индоевропейским) и эгейским — идет напряженное, интенсивное, драматическое противостояние, где все шесть выделенных типов — мужская и женская Земля, мужская и женская Луна и мужское и «женское» («проглоченное», «украденное титанами») Солнце — выступают в разные эпохи с разной степенью контрастности, чистоты, мощи, что сопровождается настоящей многотысячелетней битвой Логосов, Ноомахией, не стихающей в этом регионе никогда. А если учесть смешанные формы, то базовый алгоритм этого грандиозного геософского сражения становится еще более комплексным и трудным для корректной дешифровки.
Однако стоит только трансформировать диахроническую (эволюционистскую) модель Бахофена в синхроническую и придать ей статус морфологии, оторванной от каузальной связи и темпоральной последовательности, она обнаружит свой колоссальный герменевтический потенциал и релевантность для грандиозной задачи корректной дешифровки духовной истории Европы, Турана и Азии — как минимум, Малой Азии и Ближнего Востока[9].
Источники и примечания
[1] Дугин А.Г. Ноомахия. Эллинский Логос. Долина Истины. Указ. соч.
[2] Bachofen J. J. Das Mutterrecht. Eine Untersuchung über die Gynaikokratie der alten Welt nach ihren religiösen und rechtlichen Natur. Op. cit. S. 38-39. Перевод — Д.К.Трубчанинова.
[3] Bachofen J. J. Das Mutterrecht. Eine Untersuchung über die Gynaikokratie der alten Welt nach ihren religiösen und rechtlichen Natur. Op. cit. S. 40-41. Перевод — Д.К.Трубчанинова.
[4] Нойманн Э. Великая мать. М. : Добросвет, 2014.
[5] Термины «гинекократия» и «матриархат» мы используем не строго, подразумевая в обоих случаях доминацию женского начала, то есть Логос Кибелы и цивилизации и культуры, на нем основанные. У Бахофена разграничение более узкое: гинекократия есть социальный строй, в котором женщины отвергают мужчин и осуществляют в их отношении систематическое насилие (убийство), тогда как матриархат, собственно Mutterrecht, — это правовая модель с институтом брака (чаще всего моногамного, но иногда полиандрического), где женское начало преобладает над мужским в рамках ясно очерченной правовой модели, легитимизирующей такое положение вещей — определение рода по матери, передача наследства по женской линии и т.д.
[6] Bachofen J. J. Das Mutterrecht. Eine Untersuchung über die Gynaikokratie der alten Welt nach ihren religiösen und rechtlichen Natur. Op. cit. S. 33. Перевод — Д.К.Трубчанинова.
[7] Bachofen J. J. Das Mutterrecht. Eine Untersuchung über die Gynaikokratie der alten Welt nach ihren religiösen und rechtlichen Natur. Op. cit. S. 34. Перевод — Д.К.Трубчанинова.
[8] В сакральной географии кельтов можно допустить существование третьего полюса, расположенного в Северной Атлантике, Фробениус же предполагал наличие концептуального континента, необходимого чисто теоретически для воссоздания непрерывной структуры древнейших культур Западной Африки в Южной Атлантики, хотя в его реконструкции этот континент не был столь однозначно сопряжен с Логос Кибелы.
[9] Модель Бахофена в отрыве от его эволюционистской интерпретации с успехом применил традиционалистский автор Юлиус Эвола (1898 — 1974), который в оптике традиционалистской теории деградации — рассмотрел с определенными коррекциями выделяемые Бахофеном фазы как эпохи деградации человечества. Это значит, что сама возможность методологического использования морфологии Бахофена доказана. См. Эвола Ю. Восстание против современного мира. М.: Прометей, 2016. Вполне оригинально интерпретировал Бахофена Герман Вирт. Мария Гимбутас, во многом следовавшая за ним, и Джейн Эллен Харрисон, представительница Кембриджских ритуалистов, а также Роберт Грейвс и Теренс Маккена увидели в Бахофене цивилизационное и культурологическое обоснование феминизма.