— Вася, ключ от бани где? Ты же обещал ещё в прошлую субботу всё починить! — Анна Петровна поставила ведро с водой у порога с такой силой, что часть воды выплеснулась на половицы.
— Анечка, золотко, не начинай опять, — муж даже не оторвался от газеты. — Я всё сделаю... на следующих выходных. Ты же видишь — у меня спина.
— Да ты с этой спиной картошку вчера с Петровичем таскал! А как баню починить — так сразу больной. Третий месяц обещаешь!
— Ну подумаешь, баня! Не королевский дворец развалился, — Василий зашуршал страницами газеты. — Вот Нинка Карасёва баню продала, теперь в сауну ездит. Культурная женщина!
Анна взяла тряпку и начала вытирать лужу, хотя могла бы этого не делать — полы на веранде старые, всё равно скоро менять. Мокрую тряпку она отжала прямо в цветочный горшок с геранью.
— Сауна! Ишь чего захотел. В баню ходить разучился?
— Да я просто к слову, — Василий сложил газету. — Что-то мы стали с тобой часто ругаться. Раньше такого не было.
— Раньше ты обещания выполнял, — Анна присела на табурет и начала перебирать лук. — А теперь только языком болтаешь.
— Ты несправедлива! — он задумчиво почесал живот. — Я, между прочим, тебе новый туалет построил.
— Три года назад! И то потому, что старый в землю ушёл, и ты сам чуть туда не провалился! — она усмехнулась, вспомнив эту картину.
— Ладно тебе... — он опустил газету. — Я серьёзно подумываю о ремонте. Вот из Сочи вернёмся, и сразу...
— Из Сочи? — её пальцы замерли над миской с луком. — Откуда деньги?
Василий вдруг посветлел лицом и подался вперёд:
— А вот! Тут-то я тебя и удивлю. Мне Жорик звонил, у него турбаза от компании. Говорит, возьми путёвки со скидкой для своих. Почти даром! Две недели на море, шведский стол, бассейн... Анечка, нам надо отдохнуть, ты совсем замоталась.
— Жорик? — Анна отложила нож. — Тот самый, что вам с Петровичем в прошлом году рыбалку великолепную обещал, а вы потом на старой лодке чуть не утонули? Или что бизнес с китайскими товарами предлагал, и ты всю зиму в долгах ходил?
— Ну... да, — Василий поморщился. — Но тут-то всё железно! Он уже работает там, путёвки забронировал.
— Забронировал? А деньги?
— Ну, я взял в долг... совсем немного, — он отвёл глаза. — Через две недели отдам из пенсии.
Анна почувствовала, как внутри разливается холодок. Этот холодок был ей хорошо знаком. Она даже не стала спрашивать, сколько он занял.
— Вася, остановись, — она проговорила это так тихо, что он подался вперёд. — Мы никуда не поедем.
— Почему это? — он встал, отряхивая крошки с брюк. — Я, между прочим, для тебя старался! Думал, обрадуешься!
— Скажи, ты слышишь меня? Я говорю: баня разваливается, крыша течёт, забор падает. А ты — в Сочи! Ты не замечаешь, что творится вокруг?
— Ой, да ладно тебе, Нюра, — он махнул рукой. — Вечно ты всё усложняешь. Это же Сочи! Отдохнём, а потом...
— Потом. Всегда потом.
Она вдруг поняла: Василий смотрит не на неё, а сквозь неё. Будто её и нет рядом. Будто этот разговор, как и сотни до него — просто шум, который надо переждать.
— Ладно, ты посиди, подумай, — он взял кепку. — Я к Петровичу схожу. У него новая удочка, а уж какая блесна...
Он ушёл, оставив её с недочищенным луком, лужей на полу и холодком внутри, который становился всё сильнее.
Анна долго смотрела на дверь, за которой скрылся муж. Сорок лет вместе. Когда-то Василий был совсем другим — работящим, основательным. Сам дом построил, сад разбил... Когда это он стал таким — вечно обещающим, но никогда не делающим?
Она отложила лук и вышла во двор. Старая яблоня, та самая, которую они с Василием посадили на третий год брака, теперь клонилась вбок, подпертая деревянной палкой. Как и их отношения, подумала Анна.
На следующий день она заглянула к подруге. Надежда выслушала её молча, помешивая чай в чашке с отколотой ручкой.
— Знаешь, Нюра, надоело мне тебя жалеть, — вдруг сказала она, откладывая ложку.
— Да я не жалуюсь, — растерялась Анна.
— Вот именно, — Надежда пристально посмотрела на неё. — Ты не жалуешься. Ты не ругаешься. Ты не требуешь. Ты просто... терпишь. Двадцать лет терпишь. Он на шею сел и ножки свесил!
— Не говори так. Он хороший, только...
— Только болтун, — Надежда хмыкнула. — Обещает золотые горы, а на деле — пшик. Помнишь, как он теплицу хотел строить? А потом крыльцо новое? А колодец чистить? Всё слова, слова, слова. А ты... что ты делаешь?
— А что я могу? Не маленький, сам должен понимать.
— Должен, да не хочет, — Надежда встала, взяла с полки коробку с чаем. — Моя бабка говорила: мужик как телега — сама не поедет, толкать надо. А ты не толкаешь... Ты тянешь. Всю жизнь тянешь эту телегу на себе.
Анна задумалась. Действительно, когда это началось? Сын уехал в город, и Василий будто потерял стержень. Как-то незаметно она стала брать всё на себя — ремонт, огород, деньги... Он сначала смущался, потом привык. А теперь вот — Сочи.
— И что ты предлагаешь? — спросила Анна.
— Встряхнуть его надо, — Надежда опустилась на стул. — Напугать как следует, чтобы задумался. Знаешь, как я своего Виктора отучила налево ходить? Собрала вещички и к сестре уехала. Три дня выл под окнами, цветы таскал, на коленях стоял.
— Так то измена, — махнула рукой Анна. — А тут...
— А тут что? — перебила Надежда. — Предательство, вот что. Он предал ваш дом, ваше будущее. Променял на свои фантазии и обещания. Ещё хуже измены!
Анна вернулась домой задумчивая. Слова подруги засели в голове, как заноза. Вечером Василий рассказывал о Сочи, рисовал картины пальмового рая, а она смотрела на его руки — крепкие, мозолистые, но теперь редко берущие инструмент. Такая пустая растрата силы и времени.
Ночью ей приснилась старая яблоня. Во сне она падала, и никто её не подхватил.
В воскресенье Василий уехал к Жорику «обсудить путёвки». Анна достала с антресолей чемодан — старый, ещё советский, с металлическими уголками. Когда-то они ездили с ним к морю всей семьёй — она, Василий и маленький Сашка. Теперь сын в Новосибирске, редко звонит.
Анна провела рукой по потёртой поверхности. Пыльный, но крепкий. Как их брак. Она начала складывать в него вещи — методично, аккуратно.
Вернулся Василий ближе к вечеру, весёлый, с бутылкой вина.
— Представляешь, Нюра! — он широко развёл руками, едва не сбив вазу. — Жорик всё устроил! Номер с видом на море, трансфер из аэропорта...
— Аэропорта? — Анна оторвалась от шитья. — Мы на самолёте полетим?
— А как же! По земле трястись двое суток — это не отдых, а мучение. Ты когда-нибудь летала на самолёте? Вот и попробуешь!
Анна молча вдела нитку в иголку и продолжила штопать наволочку. Даже не взглянула на вино.
— Ты чего такая хмурая? — Василий нахмурился. — Опять недовольна? Я для нас стараюсь, между прочим.
— Для нас? — она наконец подняла глаза. — А почему кран в ванной до сих пор течёт? Полгода прошу починить.
— Да что ты заладила! Кран, баня... Мелочи это! Вот отдохнём, и я всё сразу...
— Всё сразу, — эхом отозвалась Анна. — Интересно, сколько ещё отговорок ты найдёшь?
— Вот опять! — Василий поставил бутылку на стол. — Я тебе Сочи предлагаю, а ты мне — кран! Будто других тем нет!
— Есть, — она отложила шитьё. — Деньги. Откуда деньги на Сочи, Вася?
Он замялся, провёл рукой по затылку.
— Ну, я же говорил... в долг.
— У кого?
— У Серёги с пилорамы. Ерунда, отдам.
— Сколько?
— Да что ты третий день допрос устраиваешь? — вспылил он. — Тридцать тысяч, если хочешь знать! И что? Отдам с пенсии!
— Нашей пенсии на два месяца хватит кое-как, если экономить, — Анна говорила тихо, но твёрдо. — А если еще и долг отдавать... Вася, у нас крыша течёт. Забор падает. Ты знаешь, сколько стоит шифер? А доски?
— Знаю, — буркнул он. — Но отдых важнее! Ты совсем себя не бережёшь. Тебе нужен южный воздух, море...
— Мне нужна крыша, которая не течёт, — она резко воткнула иголку в наволочку. — Мне нужен муж, который делает, а не обещает.
— Да что ты...
— Помнишь, как у Сашки в школе крыша потекла? — перебила она. — Директор просил родителей помочь. Все мужики пришли — и ты с ними. Три дня работали, всё починили. Куда это всё делось, Вася?
Он замолчал, опустив плечи.
— Я устала, — продолжила Анна. — Не от работы — от пустых слов. Сорок лет вместе, а последние годы будто с чужим человеком живу. Ты всё обещаешь, а я... я перестала верить.
— Ты не права, — он вдруг стал серьёзным, но Анна заметила, как забегали его глаза. — Я просто хочу для нас лучшего. Чтобы как у людей — отдых, впечатления...
— Как у каких людей? У Петровича с Клавдией? Так они сначала крышу перекрыли, а потом уже о море думали.
— Да что ты с этой крышей! — он снова повысил голос. — Латал я её, латал!
— Латал, а не перекрыл, — она покачала головой. — И теперь после каждого дождя у нас в спальне капает. А ты — в Сочи.
Василий тяжело опустился на стул.
— Ты... ты не хочешь ехать?
— Не хочу, — спокойно ответила Анна. — И деньги эти верни. Сама расплачусь с долгами, как всегда.
— Как всегда, — повторил он и вдруг посмотрел на неё с обидой. — Всегда я у тебя плохой.
— Не плохой, Вася, — она вздохнула. — Просто... пустой.
Он вышел, громко хлопнув дверью. Анна продолжила шить, спокойно и размеренно, будто ничего не произошло. Только пальцы слегка дрожали.
Три дня они почти не разговаривали. Василий дулся, ходил к Петровичу, возвращался поздно. Анна делала вид, что ничего не происходит — готовила, стирала, возилась в огороде. Только чемодан так и остался стоять в коридоре, наполовину собранный.
В четверг вечером разразилась гроза. Поначалу далёкие раскаты грома, потом — стена дождя, обрушившаяся на деревню. Анна металась по дому, подставляя тазы и кастрюли под струи, бегущие с потолка. Василий сидел у телевизора, делая вид, что ничего не замечает.
— Вася, помоги! В спальне потоп! — она заглянула в комнату, волосы прилипли ко лбу от пота.
— Сейчас, — он не отрывался от экрана. — Вот только новости досмотрю.
Она молча вышла. Сама перенесла шкаф, сама натянула плёнку, прикнопила её к потолку. Руки дрожали — не от тяжести, от обиды.
Когда всё закончилось, она вернулась в комнату. Василий всё ещё сидел перед телевизором, но уже с газетой в руках.
— Там в спальне лужа по колено, — сказала Анна, опираясь о дверной косяк. — Надо бы вытереть.
— Да-да, сейчас, — он даже не поднял глаз.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Давай завтра, а? Уже поздно.
— Нет, Вася. Не завтра. Сейчас.
Что-то в её голосе заставило его оторваться от газеты. Он нехотя выключил телевизор.
— Ну что там?
— Я уезжаю.
— Куда? — он улыбнулся. — К Надьке? Ну переночуй у неё, остынь...
— К сыну, — она произнесла это спокойно, без вызова. — В Новосибирск. Он давно звал.
Василий замер, хмурясь.
— Вот так просто? Без разговоров?
— А о чём говорить, Вася? — она села напротив. — Мы с тобой выговорились за сорок лет. Я прошу — ты обещаешь. И ничего не меняется.
— Это из-за крыши? — он недоверчиво усмехнулся. — Да починю я её! Вот погода наладится...
— Не из-за крыши, — она смотрела на него спокойно. — Из-за тебя. Из-за нас. Я устала жить с человеком, который только говорит, но не делает. Устала верить в завтра, которое никогда не наступает.
— Ты... серьёзно? — растерянность на его лице сменилась тревогой. — Из-за каких-то мелочей?
— Нет, Вася. Не из-за мелочей, — она сложила руки на коленях. — Мелочи — они как капли. По одной — ничего, а вместе — океан. Я этот океан перепахала, а ты остался на берегу.
— Это Надька тебя настропалила!
— При чём тут Надя? — она покачала головой. — Просто я наконец поняла: или я продолжаю тянуть нас обоих, или спасаю себя.
— Выбрала себя, значит, — он горько усмехнулся.
— Да, Вася. Себя. Первый раз за сорок лет.
Василий вскочил, забегал по комнате.
— И что мне теперь делать? Одному? Я же... я без тебя...
— Сделаешь то, о чём столько говорил, — она улыбнулась без злости. — Или не сделаешь. Это твой выбор.
— Значит, всё? — он остановился перед ней. — Через сорок лет разбегаемся как мальчишки?
— Я не сказала, что насовсем, — Анна встала. — Я еду отдохнуть. Подумать. Может, ты тоже подумаешь?
— О чём тут думать? — он хватался за слова, как утопающий за соломинку. — Хочешь, я прямо сейчас крышу чинить пойду? Ночью, в дождь?
— Не надо, Вася, — она устало покачала головала головой. — Не надо больше обещаний. Если захочешь что-то сделать — просто сделай.
— А если... если я всё исправлю? — его глаза вдруг заблестели. — Ты вернёшься?
— Не знаю, — она ответила честно. — Саша оформил мне билет на завтра.
— На завтра? — его голос дрогнул. — Так быстро?
— А чего тянуть? — Анна подошла к окну. Дождь усилился, барабанил по стеклу. — Сорок лет тянула. Хватит.
— Ты всё решила, — он опустился на стул, постарел на глазах.
— Да, Вася. Всё решила.
Она подошла к нему, осторожно коснулась волос — седых, но ещё густых.
— Знаешь, я ведь люблю тебя до сих пор, — сказала тихо. — Только от любви толку мало, если всё остальное растерять.
Василий поднял на неё глаза — растерянные, почти детские.
— Я... я не хотел, чтобы так вышло. Просто мне... страшно.
— Страшно? — она недоуменно нахмурилась.
— Да, — он вдруг заговорил быстро, будто прорвало. — Страшно браться за что-то большое — а вдруг не справлюсь? Проще обещать, откладывать... Я ведь уже не молод. Силы не те. Вот и придумывал — то спина, то погода, то денег нет...
Анна смотрела на него, не веря своим ушам. Первый раз за столько лет — правда, а не отговорки.
— Что ж ты молчал? — спросила тихо.
— А что говорить? Что я ослаб? Состарился? Не могу больше быть... опорой?
В голосе его было столько горечи, что Анна на миг ощутила укол совести. Но тут же отмела его. Нет, сейчас не время отступать.
— Билет на завтра, — повторила она. — В шесть утра автобус.
Он кивнул, глядя в пол. Она вышла, оставив его сидеть в полумраке. Дождь всё барабанил по крыше, и где-то капала вода — размеренно, словно часы, отсчитывающие время их расставания.RetryDдалееEditРАЗВЯЗКА (1800 символов)
Анна проснулась от тишины. Дождь закончился, и странная безмолвная тяжесть повисла в воздухе. Она посмотрела на часы — четыре утра. Ещё час до сборов. Рядом пустая половина кровати — Василий так и не пришёл спать.
Она тихо встала, надела халат. Осторожно прошла по дому — гостиная пуста, на кухне тоже никого. Неужели ушёл к Петровичу ночевать?
Странный звук снаружи привлёк её внимание. Анна накинула плащ, вышла во двор.
Звук доносился со стороны крыши. Она обошла дом и замерла — Василий стоял на приставной лестнице, орудуя молотком. В предрассветных сумерках, мокрый от росы и пота, он методично прибивал куски шифера, заменяя старые, треснувшие листы.
— Вася! — окликнула она. — Ты с ума сошёл?
Он обернулся, чуть не потеряв равновесие.
— А, проснулась? — голос звучал устало, но решительно. — Извини, если разбудил.
— Ты всю ночь тут?
Он кивнул, вытирая пот со лба.
— Как только дождь кончился, начал. Сначала страшно было на крышу лезть, а потом... втянулся.
Анна не знала, что сказать. Он спустился с лестницы, тяжело дыша.
— Не всё ещё закончил. Только половину, — он указал на кучу нового шифера. — Но к обеду доделаю. А потом баню починю, и забор...
— Зачем? — она смотрела на его руки — в ссадинах, с забитыми грязью ногтями.
— Затем, что ты права, Нюра, — он стянул рабочие перчатки. — Нельзя только обещать. Надо делать.
— Думаешь, этим меня удержишь? — она скрестила руки на груди.
— Нет, — он покачал головой. — Не думаю. Уезжай, Нюра. К сыну, к морю, куда хочешь... Но когда вернёшься — тут будет порядок. Это я тебе не обещаю — гарантирую.
Она смотрела на его испачканное лицо, на решительный взгляд. Что-то изменилось в нём за эту ночь. Или... не изменилось, а вернулось. То, что было раньше — действие вместо слов.
— У меня автобус через час, — сказала она.
— Знаю. Я не держу, — он посмотрел на крышу. — Но когда захочешь вернуться — дом будет ждать. И я.
Анна молча пошла в дом. Помедлила у порога, обернулась — он уже снова взбирался по лестнице. Неловко, тяжело, но упрямо.
Через час она проверила сумку, взяла чемодан. На кухонном столе оставила записку: «Позвоню, когда доеду. Еда в холодильнике, не забудь поесть».
Выйдя во двор, она последний раз посмотрела на крышу. Василий работал методично, старательно — как раньше, в молодости. Услышав шаги, повернулся, помахал рукой.
Анна подняла чемодан и зашагала к остановке. За её спиной стучал молоток — размеренно, уверенно, обещая не словами, а делом.