5:30 утра. Лучи июльского солнца только начали золотить коньки крыш, когда бабушка Таня ворвалась в мою комнату со словами:
"Подъем, американец! На ярмарку опоздаем!"
За окном воздух звенел от свежести, пахнув скошенной травой.
Мы грузились в её "Москвич-412" 1973 года выпуска — машину, которая заводилась только с третьего пинка и с молитвой. Бабушка лихо крутила баранку, объезжая колдобины на грунтовке, а я вцеплялся в сиденье, наблюдая, как за окном мелькают покосившиеся заборы с резными наличниками и стайки кур, разбегающиеся от нашего грохота.
7:00. Ярмарка.
Шум, гам и цветовое безумие! Под открытым небом растянулись ряды:
- "Молочный фронт" — бабы в цветных платках уже с утра с контейнерами сметаны, от которой веяло парным теплом
- "Овощной спецназ" — деды с морщинистыми, как их картошка, лицами, выкладывающие идеальные пирамиды из огурцов и молодого картофеля
- "Гараж-шок" — мужики с развалов, предлагающие "тот самый" незаменимый инструмент, который "ещё при Брежневе отлили" с выбитой ценой
Бабушка торговалась с небывалым остервенением:
— 200 за творог? Да ты, Галка, с ума сошла! В прошлое воскресенье по 195 брала!
Я же, как завороженный, наблюдал за ритуалом "дегустации" — тут же на месте резали сало повидавшим виды ножом, отламывали куски вощины с обильно вытекающим липовым медом, давили помидоры на спелость.
12:00. Возвращение домой (за 5 часов долгожданное).
"Москвич" кренился под нашими покупками и таинственным свёртком, который бабушка назвала "на смертный случай". По дороге мы заехали к дяде Коле за "свежайшей" рыбой — пятикилограммовый судак ещё бил хвостом в ведре.
15:00. Урок выживания.
— Дурак — это вам не в твоего "покера" с блефом играть!
— бабушка Таня с хрустом раздавала карты по столу, покрытому клеёнкой с ромашками.
Я учился "бить мастью", спорил про "переводного дурака" и проигрывал уже пятую партию подряд. Бабушка хихикала, пряча козыри в рукаве фланелевой кофты (старая хитрая шулерша), а за окном медленно пятилось солнце, ближе к вечеру окрашивая кухню в медовые тона.
23:00. Футбольный переполох.
Телевизор "Горизонт" 1989 года трещал помехами, но бабушка, завернувшись в плед с оленями, яростно комментировала матч:
— Да ты ж слепой, арбитр! Это же пенальти чистой воды!
К перерыву её крики стали реже, а к 80-й минуте раздался мерный храп — бабушка заснула в кресле-качалке, сжимая в руке вязание (левый носок для меня, как выяснилось утром).
Я выключил телевизор, накрыл её тем самым пледом и вышел на крыльцо. Ночь пахла свежескошенной травой и дымком. Где-то далеко кричала сова.
И тут меня осенило — за этот безумный день я ни разу не проверил почту, не подумал о дедлайнах, не ощутил той привычной тревоги. Только жил. Настоящей, простой, немного безалаберной жизнью. Выходной подходит к концу, а значит...