Я никогда не забуду ту ночь в Калининграде. Часы показывали 3:07, за окном полная тьма, лишь редкие фонари освещали пустую улицу. Холодный ветер с Балтики бил в незакрытую форточку, шевеля занавеску. В спальне было зябко, но мне было не до этого — по вискам застучал ледяной пот. Телефон дрожал в руке.
Меня зовут Роман. Мне тридцать пять, я инженер судостроительного завода, не трус, не паникёр. Но сейчас я дрожал, как осиновый лист. Только что я набрал номер своей жены — и на том конце ответил чужой мужской голос. «Сергей,» — представился он. Сергей! С телефона моей жены! В горле у меня пересохло, я не смог выдавить ни слова, а связь уже оборвалась.
Я застыл, прислонившись спиной к холодной стене, прислушиваясь к бешеному биению своего сердца. Темнота комнаты вдруг показалась мне удушливой. Ночной город снаружи был тих — сквозь шум ветра едва слышался далекий гул прибоя и крик одинокой чайки. Обычно эти звуки успокаивали меня, ведь мы жили на краю города, недалеко от моря. Но сейчас они только усиливали моё чувство нереальности происходящего.
«Что же это, чёрт побери, значит?!» — мысли вихрем неслись в голове. Ольга, моя жена, должна была быть дома. Она уехала вечером на встречу выпускников университета, обещала вернуться к полуночи.
Мы слегка повздорили перед её уходом: я предлагал подвезти, но она настояла, что сама, мол: «Ром, не волнуйся, всё же свои люди, однокурсники». Я буркнул что-то в ответ — сказалась моя ревнивая натура. Я знал, что там будет Сергей — её однокашник, с которым когда-то в молодости у них был короткий роман, задолго до меня. Ничего серьёзного, но... меня это всегда чуточку цепляло. Беспочвенно, уверяла Оля: «просто друг детства».
Вот и на этот вечер она бодро говорила: «Там и Серёжка будет, помнишь его? Будем вспоминать студенческие глупости!» Я промолчал, скрывая неприязнь. Наверное, виду не подал, но она почувствовала напряжение.
Уходя, погладила меня по щеке: «Ну не хмурься, любимый. Через пару часов буду дома.» Я кивнул, не поцеловав на прощание.
И вот теперь — 3 часа ночи, её до сих пор нет, она не отвечала на звонки... И когда наконец ответили — это был Сергей!
Первая вспышка — ярость. Горло сдавило: неужели она... с ним? В моей голове всплыло: «Вот и ревность твоя оказалась, Рома.» Я представил их вместе: вот она смеётся над чем-то, наклонившись к нему, вот он обнимает её... Сердце защемило болезненно. Нет, не может быть! Оля не такая.
Но почему тогда Сергей у телефона?!
Я снова набрал её номер дрожащим пальцем. Гудки... один, другой... Нет ответа. Попробовал ещё — трубку сбросили сразу. Чёрт!
Я принялся метаться по комнате. В зеркале заметил свою бледную физиономию: тёмные пряди волос взъерошены, карие глаза бешено блестят. Казалось, схожу с ума. То кидался к окну — может, машина подъехала? — тишина. То снова звонил — бесполезно.
В голову закралась ужасная мысль: а что, если она в беде? Что, если это не измена, а... опасность? Голос Сергея, когда он ответил, прозвучал как-то напряжённо, глухо. Почудилось мне или нет, но в трубке я уловил странный шум на фоне — будто крик... или стон?
Я больше не мог выносить неопределённости. Схватил джинсы, накинул первую попавшуюся куртку поверх футболки. В голове толпились самые страшные сценарии: авария, нападение... Да что угодно!
Выскочив в подъезд, я на бегу набрал 102 — полицию. Пока сбегал по ступенькам, коротко объяснил дежурному: «Жена не вернулась домой, телефон у неизвестного мужчины, боюсь, похищена!» Голос сонного оператора заметно оживился. Меня соединили с каким-то следователем. Он начал задавать вопросы: приметы, где была, кто такой Сергей.
Я тараторил как сумасшедший, выпалил всё, что знал: имя этого Сергея, где учились, где примерно встреча проходила. Полицейский спокойно так: «Вы уверены, что она не с подругами? Может, выпила и осталась переночевать?» Я кипятился: «Да нет же! Трубку взял мужчина, я его знаю, они не настолько близки, чтобы...» — «Хорошо, мы разошлём патрулям ориентировку», — ответил он уклончиво. «Прямо сейчас выезжайте на предполагаемое место, наряд подъедет».
Я вылетел на улицу. Ночной воздух хлестнул морозом (ночами в марте у моря ещё холодно). Сел в машину, завёл мотор старого «Фольксвагена». Где искать? В голове прояснилось: сначала — ресторан, где была встреча.
Колёса заскрежетали по гравию двора, вылетая на шоссе. Слава богу, хоть на дорогах пусто. Я перегнал скорость через все разумные пределы, проскочив два красных, благо ни одной машины. Внутри меня всё горело: страх за Олю, гнев на Сергея, досада на себя. Да-да, на себя тоже — зачем я её отпустил одну, ещё и поругались! Если... если что случится, я себе не прощу.
Вскоре я подъехал к ресторанчику на Ленинском проспекте, где у них был вечер встречи. Парковка пуста, двери закрыты — естественно, три часа как всё уже. Я быстро вышел, огляделся: ни души. И вдруг заметил — на углу, под фонарём, стоит автомобиль. Серебристая «Шкода», кажется. Фары выключены. Меня осенило — это же машина Оли!
Я кинулся к машине. Да, точно её номер. Машина заперта, заглянул внутрь: на сиденье её шарф. Значит, она приехала сюда и так и оставила авто. Получается, кто-то увёз её отсюда. Сергей? Вероятнее всего. Но куда?!
Подбежал к закрытой двери ресторана, начал стучать кулаком, нажимать на звонок — вдруг кто-то есть из персонала ночующего? Напрасно. Лишь тишина и моё жалкое отражение в стеклянной двери.
Тут завибрировал в кармане телефон. Номер Оли! Я аж подскочил, дрожащей рукой ответил:
— Оля?! Оля, ты где?!
— Привет, Ромочка... — ответил тягучий, чужой, наглый голос Сергея. — Не волнуйся так, твоя жена рядом со мной.
— Что?! — я задыхался. — Ты где? Что ты с ней сделал?!
Он усмехнулся:
— Ничего, чего бы ей не понравилось...
У меня потемнело в глазах.
— Немедленно дай ей трубку, мерзавец! — рявкнул я, чувствуя, что срываюсь.
В ответ — только короткий смешок.
— Знаешь, она сейчас спит. Устала немного... Не стану её будить. Ты лучше не мешай нам, герой, — в его голосе скользнули ледяные нотки, — утро вечера мудренее.
— Сергей, я вызываю полицию! — выкрикнул я. — Тебе конец, слышишь?!
— Ах вот как... — он помедлил. — Что ж, тогда не будем тебя расстраивать. Прощай, Рома.
Связь оборвалась.
Я застыл с телефоном у уха. Его слова впились как нож. Заявил, что она «рядом с ним» и «ей нравится»! Рвотный спазм подкатив к горлу. Неужели правда... добровольно... Нет, нет! Голос у неё не был слышен. Он, гад, мог говорить всё что угодно. Мог врать, чтобы меня вывести. Или... Оля без сознания? Он сказал «спит»... Что это означает?
У меня закружилась голова. Я прислонился к капоту машины, пытаясь собраться. Так, Рома, нельзя терять самообладание. Жена в опасности, ты ей нужен. Я силой воли отогнал ревнивые образы, оставив лишь злую сосредоточенность.
Нужно понять, куда он мог её увезти.
Сергей — местный, калининградец. Насколько помню, он жил когда-то в районе Амалиенау, где старые немецкие виллы. Но после универа уехал в Питер. Только недавно вернулся, вроде как говорил Оле, что снимает квартиру у Верхнего озера. Да, точно, она упоминала за ужином: «Серёжа теперь здесь живёт, на Кутузова, в старом немецком особняке». Его нахальный голос снова прозвучал в памяти: «Не мешай нам, герой».
Ударив кулаком по крыше машины, я бросился обратно в свой «Фольксваген». План созрел: поеду к тому дому. Возможно, он туда её привёз.
Мотор взвыл, я развернулся, едва не вписавшись в бордюр, и полетел по ночному проспекту. Амалиенау — старый район, там много тихих улочек, особняков, часть заброшена, часть заселена.
В дороге я, чтобы не терять ни секунды, снова позвонил в полицию, сообщил обновление: «Подозреваемый мог увезти на улицу Кутузова, дом такой-то, выезжаю туда!» Дежурный крикнул, что патруль уже ищет по дорогам, пусть направятся туда тоже.
Меня трясло от смеси ярости и страха. «Спит она у него... Не поверю, что по своей воле!» — повторял я себе. Кровь стучала: если он её обидел хоть пальцем — убью!
Ещё пару сумасшедших поворотов, и вот знакомые мостовые Амалиенау. Здесь нет высоких домов, только усадьбы начала XX века, утопающие в старых липах. Ночью тут почти жутковато: ни души, только ряды чёрных окон, ограды с коваными копьями. Моя машина подпрыгивала по брусчатке, я выискивал номера домов в свете фар.
Нужный особняк — номер 18 — наконец возник из тени: двухэтажный дом с остроконечной крышей, потемневший от времени. Окна нижнего этажа забраны ставнями, верхние — тёмные. Ни огонька. Я заглушил мотор в отдалении, чтобы не спугнуть. Оставил фары выключенными.
Выйдя, на цыпочках подошёл ближе, прячась за стволом старого каштана. Сердце колотилось о рёбра. На подъездной дорожке стояла машина — тёмная иномарка. Присмотрелся: «Форд Фокус», питерские номера. Наверное, Сергея. Значит, они здесь!
Я тихонько прокрался ближе к машине. В свете тусклого фонаря заметил: на пассажирском сиденье что-то блестит. Подошёл вплотную, заглянул: телефон? Да, кажется, мобильник. Не мой ли это Олин? Наверняка он его бросил в машину после разговора.
Теперь дом. Парадная дверь, конечно, заперта. Обогнув крыльцо, я прошёл вдоль стены. Сердце гулко стучало в ушах, мешая сосредоточиться. Вдруг наверху — движение? Я поднял голову: на втором этаже, за занавешенным окном, мелькнула тень и замерцал свет — как будто включили лампу на пару секунд, затем снова темнота. Может, мне показалось?
Пошёл дальше вдоль стены и неожиданно увидел приоткрытое окно на первом этаже, форточка. Оттуда доносились какие-то приглушённые звуки. Я затаил дыхание, стараясь расслышать. Да — женский стон! Оля?! Меня охватил ужас и ярость одновременно.
Не раздумывая, ухватился за край подоконника и попытался подтянуться. Тело слушалось плохо, пальцы скользили. Но доза адреналина придала сил — кое-как вскарабкался, просунул плечо в окно. Оно было узкое, но я протиснулся, содрав куртку. Глухо грохнувшись на пол внутри, замер.
Темно, пахнет сыростью и пылью. Я оказался, кажется, в какой-то кладовой или подсобке. Где-то впереди тускло светился коридор. И из глубины дома раздавались голоса — один настойчивый мужской, другой приглушённый женский, будто плачет или что.
Я подкрался ближе, стараясь шагать мягко. Заглянул за угол — длинный коридор, в конце приоткрыта дверь, полоска света. Сердце готово выпрыгнуть.
— Отстань... не трогай меня... — донёсся слабый голос Оли. Моё сердце сжалось.
— Хватит ломаться, — прошипел Сергей. — Всегда же нравился я тебе. Или ты по-прежнему верна своему Ромео? — в его тоне злобная насмешка.
— Нет... отпусти! — вскрикнула она.
Дальше раздался звук борьбы, глухой стук. Не помню, как я преодолел последние метры. С диким ревом я ринулся в комнату, выбивая дверь плечом.
Картина перед глазами взорвала сознание: Ольга лежит на полу, отпрянув к стене, блонд волосы растрёпаны, на щеке ссадина. Над ней склонился Сергей, одной рукой сжимая её запястья над головой, другой пытаясь задрать подол её платья. Оля отчаянно отбивалась ногами. Услышав грохот двери, Сергей обернулся — глаза бешеные, лицо искажено.
— Ах ты... — начал он, но я уже налетел, не чувствуя себя. С размаху врезал кулаком ему в челюсть. Он отлетел вбок, ударился о ножку стола. Я подхватил его за воротник, вжав в стену:
— Сволочь! – рычал я, занося кулак.
Он сплюнул кровь, но ухмыльнулся сквозь разбитую губу:
— Ну давай, герой, ударь ещё! Думаешь, она к тебе после этого вернётся? — голос его сорвался.
Я опешил:
— Что ты несёшь?!
— Она меня любила... всегда... — прохрипел он, пытаясь вырваться, но я сдавил сильнее. — Тебя из жалости выбрала...
— Заткнись! — заорал я и ударил снова, теперь в живот. Он согнулся, закашлялся.
— Рома, не надо! – услышал я испуганный голос жены за спиной. — Остановись!
Но меня уже понесло. Все унижения, страхи, ревность — всё выплеснулось. Передо мной уже не человек, а подонок, который хотел отнять самое дорогое. Я вновь замахнулся, готовый ударить в лицо, и, может, не остановился бы, пока не прикончу гада...
— Пожалуйста... хватит... — раздался тихий плач Оли.
Я обернулся. Она с трудом поднялась на ноги, держась за стену, глаза умоляющие, по щеке кровь от царапины.
— Рома... не надо убивать никого... — прошелестела она.
Моё сознание будто очнулось. Убивать? Я взглянул на Сергея: он висел у меня в руках как тряпичная кукла, глаза закатились — потерял сознание или прикидывается? Кулак мой занесён, пальцы ноют. Я медленно опустил его на пол. Он сполз, хрипя, но живой.
Оля кинулась ко мне, обвила руками, рыдая:
— О боже... Рома... — только и повторяла.
Я прижал её к себе всем телом, чувствуя, как она дрожит. На душе смешалось облегчение, безумная радость, что успел, и ужас от того, что чуть не сделал.
— Всё, всё... милая... я с тобой... — шептал я, поглаживая её холодные руки.
Она плакала у меня на груди.
— Прости... прости меня... — всхлипывала.
— Тихо, тихо, — я осторожно оглядел её: платье порвано на плече, бедро в ссадинах, губа рассечена. Наверняка сопротивлялась отчаянно. Но, кажется, ничего более... серьёзного он не успел.
Сергей застонал на полу. Я напрягся, но он лишь повернулся, выплёвывая кровь.
— Ползи к чёрту... — пробормотал я сквозь зубы.
Он усмехнулся еле слышно:
— Не... уйду я... — и прикрыл глаза, потеряв сознание окончательно.
Тут наконец послышались звуки сирен вдали. Оля вздрогнула:
— Полиция? — спросила она хрипло.
— Я же вызвал, — кивнул я.
Я усадил её на диван, укрыл лежавшим пледом. Сам стоял рядом, держа Сергея под прицелом взгляда, хоть он и не шевелился. Через минуту топот ног — на пороге появились двое полицейских с пистолетами наготове:
— Стоять! — крикнули они мне.
— Свои! — поднял я руки. — Вот, преступник, — кивнул на бесчувственного Сергея.
Разобраться было делом техники. Олю быстро увели к скорой (всегда на такие вызовы едут медики — благо, она была жива, лишь ушибы). Меня тоже посадили в автомобиль, но не в наручниках — разобрались, что я, по сути, спас жену. Сергей очнулся под холодной водой, захрипел что-то, но его молча скрутили, сунули в кузов.
Я же сидел рядом с Олей в скорой, пока врач обрабатывал ей царапину на щеке и успокаивал — она была в состоянии шока, всё бормотала, как просила «Серёжа, остановись», как он вдруг сорвался... Я сжимал её руку, повторяя: «Всё хорошо. Теперь всё хорошо.»
Позже, в отделении, от нас приняли заявления. Сергей, как выяснилось, был пьян и, вероятно, обколот чем-то — анализы покажут. Сначала пытался отрицать, бормотал про «всё по согласию», но на него цыкнули: улики налицо (Олины порванные вещи, да и синяки у неё, плюс моё заявление о звонке с угрозами). Когда его уводили, он глянул на меня дикими глазами:
— Ты думаешь, выиграл? — бросил он. — Она всё равно тебя разлюбит... вот увидишь...
Я рванулся к нему, но полицейский удержал. А Сергей уже скрылся за дверью камеры, не в своём уме, очевидно.
Ближе к шести утра нас наконец отпустили домой. Я настоял, чтобы Олю осмотрели врачи, но она умоляла: «Домой хочу, пожалуйста». У неё была лишь пара сильных ушибов, ссадины — физически ничего непоправимого, и то слава богу. Душевно... это другой вопрос.
Мы вышли из дежурной части, рассвет уже забрезжил над востоком, окрашивая низкие облака персиковым светом. Мимо проехал ранний трамвай, скрежеща по рельсам. Оля шла тихо, прижимаясь ко мне. Я чувствовал её тепло и всё ещё не верил, что держу её живой и невредимой.
Когда сели в мою машину, некоторое время просто сидели молча. Наконец она повернулась ко мне, глаза полны слёз:
— Ром, ты... успел.
И разрыдалась. Я обнял её, гладя по спине:
— Я думал, потеряю тебя... — признался шёпотом, и голос сорвался.
— А я думала... ты из-за ревности даже не поедешь... — всхлипнула она. — Он же специально... специально тебе наговорил...
Я ощутил прилив стыда:
— Прости, что вообще такое могло прийти мне в голову. Прости, что усомнился в тебе хоть на миг.
Она покачала головой:
— Нет, я не виню... Я сама, дурочка, поехала с ним...
Ольга закрыла лицо руками.
— Я не хотела тебя будить ночью, думала сама справлюсь...
Оказалось, после ресторана она не смогла найти такси — поздно, центр пустой. Сергей вызвался подвезти. Она сомневалась, но он настаивал, уверял, что только отвезти. Сначала всё было нормально, но вместо её дома он вдруг свернул, начал говорить странные вещи про судьбу, любовь. Она испугалась, пыталась выйти — он заблокировал двери.
Потом телефон зазвонил (это был я), он разозлился, отобрал, ответил — тогда-то она попыталась выскочить, но он её ударил...
Дальше привёз сюда, в дом (который снимал), пытался поить вином, она отказалась, он силой... Ну и я ворвался, хвала небесам вовремя.
Я едва мог слушать это, меня трясло от ярости к этому подонку и одновременно от боли, что она прошла через такой ужас. Целовал её волосы:
— Милая моя... как же тебе страшно было...
Она тихо плакала у меня на плече:
— Прости... что не позвала на помощь сразу... Он грозил... а я всё твоего гнева боялась, думала, ты поверишь, будто я сама...
— Шшш, не думай об этом, — шептал я. — Никогда больше... никогда тебя ни с кем не оставлю, слышишь?
Она подняла на меня покрасневшие глаза:
— Разве... разве ты после этого не... ненавидишь меня?
— За что же, родная? — я опешил.
— За то, что была такая глупая... — произнесла она и снова всхлипнула. — Я ведь знала, что он не совсем адекватен, чувствовала...
Я покачал головой:
— Оля, перестань. Виноват только он.
Внутри у меня скребло: и моя вина тоже есть. Ведь если бы не моя ревность, она бы позвала меня на ту встречу настойчивей, или сразу сказала про такси... Мы же отдалились немного из-за моих подозрений.
Я вздохнул:
— Это мне прощения просить надо. Я же дал этому психу шанс, устроив сцену перед твоим уходом. Ты потому и не захотела лишний раз звонить...
Она слабо возразила:
— Да нет, ты тут ни при чём...
Но я знал — при чём. Моя собственная ревность чуть не привела к трагедии. Если бы я доверял ей и был рядом, ничего бы не случилось. А я дал этому «зеленоглазому чудовищу» (как в пьесе Шекспира про ревность) завладеть моим разумом и омрачить наши отношения. Больше — никогда.
Я бережно вытер слёзы с её лица:
— Послушай, любимая. Ты ни в чём не виновата, и я ни на секунду больше не усомнюсь в тебе. Ты моя жизнь. Прости меня за всё, — тихо сказал я.
Оля молча обняла меня и прижалась всем телом. Так мы и сидели, пока город за нами просыпался.
Потом поехали домой. Весь день прошёл словно в тумане: мы отсыпались, говорили, снова засыпали, обнявшись. Впереди было многое: и показания, и, возможно, суд, и работа с психологом, чтобы залечить этот испуг. Но главное — мы были вместе и поняли друг друга.
Я вышел на балкон вечером следующего дня, глядя на алое солнце, тонувшее в Балтийском море. Солёный запах ветерка принёс облегчение. Оля тихонько вышла следом, прильнула к моему боку. Я обнял её.
— Знаешь, — проговорил я, — есть слова, которые я теперь точно усвоил.
— Какие? — она взглянула вверх.
Я процитировал по памяти известное изречение, горько улыбнувшись:
«Остерегайтесь ревности: это чудовище с зелёными глазами, глумящееся над своей добычей.» — Уильям Шекспир.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк